Глава 1

В помещении для невольниц не было ни окон, ни мебели. Высоко на крыше зиял небольшой проем, через который проникали солнечные лучи. В светлой полосе кружили пылинки, напоминая, что за стенами продолжается жизнь, кипит страстями и расцветает всеми цветами радуги звенящий солнечный мир. От сознания, что нельзя выйти, когда захочется и окунуться в этот мир, щемило сердце, давило в груди, будто тяжелый камень застрял где-то между горлом и солнечным сплетением.

Сатаней долго сидела, уставившись невидящим взглядом на танец пылинок в световом луче. Вдруг спохватилась, где же дети? Понимание, что дети разлучены с нею и, возможно навсегда, пришло постепенно. В полумраке помещения она различила еще пятерых женщин, сидящих на толстой кошме, расстеленной на земляном полу.

Некоторые были ей знакомы. В отличие от нее, они не страдали от своего положения и вполне мирно беседовали, предполагая свое будущее. В их рассуждениях оно было вполне радужным. Сатаней решила, что это проданные добровольно девушки. Она же в отличие от них не могла ждать от будущего ничего хорошего.

Она уже не так молода, ей за тридцать и она мать троих детей, хотя красотой могла бы поспорить с этими еще сырыми девушками. Да и лучшего для себя не желала. Она была счастлива в браке. У нее был добрый, уважающий ее муж и чудесные дети. Жангур, муж ее, ради семьи был готов даже на позор. Беспокойство за него острой болью резанула сердце. Что с ним и, где дети? Неизвестность и тревога стоном вырвались из груди.

- Пришла в себя, бедная Сатаней, - сказала одна из девушек и подошла к ней, - как ты себя чувствуешь? На, хлебни воды, тебе станет лучше.

- Где мы, где мои дети? – спросила Сатаней.

Когда девушек привезли, Сатаней лежала в углу комнаты избитая и без памяти. Ее дочка, плача, пыталась разбудить мать. Девушки приголубили, успокоили девочку. Для них тоже было неожиданностью увидеть здесь Сатаней. Некоторые слышали, что семья Жангура пропала, но связать это с приездом вельможного турка, не пришло в голову.

- Мы в доме Селим бея, - ответили девушки, - а твоя девочка здесь. Она сейчас спит. Больно? У тебя на голове большая шишка. Как вы оказались здесь?

Сатаней не хотелось говорить об этом. Надо все обдумать, выяснить где мальчики. Может, удастся вырваться?

- Дайте мне мою девочку, - попросила она. Девушки осторожно, стараясь не разбудить, уложили дочку рядом с матерью. Она ощупала девочку. Ребенок спал спокойно, на груди висела рядом с амулетом родовая тамга, вырезанная Машуко. Бедный, несчастный Машуко. Кто теперь присмотрит за ним? А Жангур? Он, конечно, кинется на поиски, но сумеет ли он найти их? А если найдет, что он может сделать один против целого войска? Ведь за Селим беем все турецкие войска. Князь вряд ли поможет. Наверное, без его участия похищение не обошлось. Днем что-то случилось. Ведь не просто Жангур с Машуко вечером спешно ушли в лес, наказав никому не говорить, где они. Сатаней нащупала за корсажем маленький кинжал – это на крайний случай, подумала она.

Положение Сатаней было безвыходным. Сейчас думать об освобождении нечего. Селим бей, насколько ей известно, проживает в Анапе, а здесь кругом одни турки. Она не сможет уйти не только из города, но и со двора. Она не сомневалась, что их охраняют. Вдруг открылась дверь, и вошел безбородый человек со сморщенным лицом и злыми глазами. Сатаней поняла, что это евнух - человек присматривающий за женщинами. Он, грубо дергая, осмотрел девушек, не обращая внимания на их протесты. Сатаней сделала вид, что у нее нет сил подняться и громко застонала. Евнух не стал будить девочку, он просто грубо поставил ее на ноги. Кушхан, спросонок затравленно озираясь, вырывалась, но злой старик, не выпуская ее из рук, ощупал все тело, посмотрел на Сатаней и ничего не сказав, ушел. С беззвучными слезами девочка кинулась к матери. Сатаней обняла ребенка и попыталась успокоить испуганную девочку. Ей не понравилось, как евнух смотрел и щупал дочку. Не собираются ли они разлучить их? При этой мысли ее охватил холод, и мгновенно обессилело все тело. Что же предпринять?

Девушка, подавшая ей воду, присела рядом и тихо зашептала.

- Сатаней, мне кажется, они хотят забрать Кушхан. Может притвориться ей хромой? Она уже большая и сможет сделать все, как надо.

- Кто же поверит, что адыгская девочка хромая? – глубоко вздохнув, произнесла несчастная мать, - все они хорошо знают, как мы относимся к внешности наших детей. Но, наверное, ничего другого сейчас не придумать. Кушхан, девочка моя, ты понимаешь, о чем мы говорим?

- Да нана*⁸. Только зачем мне хромать? У меня не болят ноги.

- Нас украли плохие люди, они хотят нас продать. Если ты не будешь

хромать, они заберут тебя, и я уже никогда не увижу тебя. Нас с тобой навсегда разлучат. Ты понимаешь меня?

- Да нана. А разве дада не приедет за нами? Он сильнее всех, он их накажет, а нас заберет домой.

Сатаней не выдержала. Слезы, копившиеся с тех пор, как она пришла в себя, хлынули неудержимо. Девушки, окружившие ее, стали успокаивать, а одна продолжала объяснять Кушхан.

- Конечно, дада^** придет за вами. Только он может опоздать, тогда он не сможет найти тебя, а если ты будешь с наной, он обязательно вас найдет. Ну-ка попробуй похромать.

Девочка прошлась по комнате. У нее так естественно получилась хромота, что больно было смотреть. У девушек, наблюдавших за нею, навернулись слезы, но еще и еще просили, не останавливаясь ходить по комнате. До того, как снова открылась дверь, они успели объяснить девочке, что отныне она должна ходить только хромая, где бы она ни находилась. Принесли пищу. Евнуху, вдруг вздумалось побаловать девочку, и он протянул какую-то сладость. Мать подтолкнула Кушхан.

- Иди, моя девочка. Дедушка хочет тебя угостить.

Заговорщицы, затаив дыхание, ждали, сумеет ли Кушхан обмануть искушенного во всяких уловках злобного старика. Девочка притворилась как нельзя лучше. Евнух с удивлением увидел ужасную хромоту. Растерянно он отдал девочке сладость и крикнул в раскрытую дверь, назвав какое-то имя. Пришла женщина с безобразным шрамом на щеке. Евнух что-то сказал ей. Женщина безжизненным голосом спросила на адыгском языке:

- Что с ребенком? Почему она хромает?

- Она от рождения такая. Ни один знахарь не смог ее вылечить. Все костоправы округи ломали бедной девочке кости, но сделали только хуже, а выправить не смогли, - наперебой заговорили девушки.

- А вы откуда знаете? – подозрительно спросила женщина.

- Так мы же из одного селения.

На этом допрос закончился. Евнух с кислым лицом развернулся и ушел. Женщина, уходя, сказала:

- Это еще не все. Вас все равно продадут. Молись Аллаху, чтобы вас не разлучили. Хорошо, если сумеешь научить ее изображать падучую.

Сатаней побледнела, но поняв, что женщина не собирается ее выдавать, ухватилась за нее. Слезы душили ее.

- Скажи сестра, может, ты видела моих сыновей? Ты не знаешь, что с ними?

- Нет, я не видела их, но они здесь – два мальчика. Крепись сестра и молись. Может, хотя бы тебе Аллах поможет. Мне вот не помог, - и горестно вздохнув, ушла.

Потянулись безрадостные дни. За недолгое время, проведенное в неволе, Сатаней подурнела. В волосах появилась седина, на лице морщины, а прекрасные лучистые раньше глаза потускнели. Дни и ночи проходили в безрадостных думах о судьбе детей. Ради них они с Жангуром бросили родной очаг и отправились в чужие края, но видно не судьба. И в чужих краях их настигла беда.

Теперь евнух, приходя, не обращал внимания на мать с дочерью. Это немного обнадеживало Сатаней, но она думала о том, что сказала женщина со шрамом. Не Селим бей, так другой торговец может их разлучить. И неизвестно было, что сталось с сыновьями. После мучительных раздумий Сатаней решила, что если она не может помочь сыновьям, то приложит все силы,

чтобы спасти дочь. Изображать падучую она не стала учить, опасаясь, что это может навредить ей. Ведь неизвестно как сложится их судьба.

Однажды поздним вечером пришла женщина со шрамом и предупредила, что завтра за ними приедет покупатель и заберет их. Он покупает двух девушек и мать с дочерью. Она рассказала Сатаней, что покупатель неплохой человек, зря не причинит ей зла, но они все помешаны на деньгах. Не зная, что ему подсунули негодную девочку и взрослую мать, он попытается хоть что-то выручить за них. Тогда он не посмотрит, разлучает он мать с ребенком или нет. Ему главное не остаться в накладе и выручить деньги.

- А как же мои мальчики? – спросила Сатаней.

- О них я ничего не знаю, - ответила добрая женщина, - но если хочешь, попробую помочь. Подожди, не перебивай. У меня мало времени. Я немножко знаю вашего покупателя. Завтра я ему шепну, что ему подсовывают негодный товар. Отказаться он все равно не может, но может потребовать в придачу мальчиков. А дальше смотри сама. Он живет в Темрюке, а там большой базар.

- Сестра, пусть Тха будет доволен тобой, еще хочу попросить.

- Говори скорее, - поторопила женщина, - сюда уже идут.

- Подскажи этому покупателю, что я хорошая мастерица. Со мной он в накладе не будет, если оставит меня с детьми у себя.

- Если ему продадут мальчиков, вряд ли он оставит их с тобой, но я поговорю. Прощай.

На следующий день состоялись торги, собственно не торги, а продажа Сатаней и Кушхан. В помещение вошел толстый человек – турок с болезненным лицом, и стал выбирать девушек. На мать с дочкой он даже не посмотрел. Сатаней наблюдала, как он часто морщился от боли. По цвету лица и повадкам она решила, что он страдает не иначе, как от болезни печени. Работорговец вышел. Еще полдня прошло, прежде чем их вывели.

Сатаней лихорадочно оглядывалась по сторонам в надежде увидеть своих мальчиков. Ей улыбнулось счастье. Она увидела Насыпа, младшего сына. Он бросился к матери. Охранник взмахнул кнутом, но новый хозяин остановил его. Насып обнял мать и, чуть было не заплакал, но, заметив, как у матери потекли слезы, стал сам утешать ее. Старшего - Жамбота она больше не увидела. Их посадили в крытую арбу и под надежной охраной повезли на север.

Обоз ехал медленно из-за болезни хозяина. Больше недели продолжалось путешествие. Сатаней с девушками старались по возможности облегчить детям тяготы дальней дороги. Впрочем, новый хозяин кормил их хорошо и часто останавливался на отдых. Сатаней подозревала, что эти остановки связаны не столько с заботой о невольниках, сколько о собственном здоровье.

На одной из стоянок Сатаней в жухлой уже траве увидела нужный ей стебель и, не имея возможности отойти самой от остальных, послала Кушхан за корнем этой травы. Девочке с трудом удалось достать небольшую часть корня. Сатаней отварила ее и поднесла хозяину, который с почерневшим лицом страдал в тени полога, натянутого для него. Он с опаской взглянул на женщину и на питье. Сатаней поняла его недоверие и сама пригубила, снова подала. Хозяин взял чашку и Сатаней отошла. Торговец некоторое время смотрел на отвар, не решаясь выпить, но видимо боль одолевала и он, закрыв глаза, одним махом опорожнил чашку.

Через некоторое время ему полегчало, и он навестил Сатаней со сладостями для детей. С трудом, подбирая адыгские слова, он поблагодарил женщину за помощь. Он еще что-то хотел сказать, но слов не хватило. Тогда Сатаней сказала ему, что необходимо собрать коренья впрок, но хозяин не понял. Пришлось повторить несколько раз. Наконец с помощью толмача до него дошло, что до выздоровления далеко, а отвар может только облегчить его страдания. С этого дня Сатаней разрешили собирать коренья в стороне от стоянок, но без детей. И все же появилась надежда, что она сумеет добиться, чтобы ее с детьми хозяин оставил у себя. Тогда можно было надеяться, что Жангур рано или поздно найдет их и выручит.

Однажды уже в конце пути, снаружи поднялся шум. Не успели женщины приоткрыть полог кибитки, как стрела с треском прошила грубую материю. По счастью она никого не задела. Сердце Сатаней учащенно забилось. Пронзила мысль, что это Жангур и, бросившись к пологу, отдернула в сторону. Но оказалось, что на обоз налетели татары. Сатаней хорошо знала их одежду и снаряжение, они не раз совершали набеги на их родное селение.

Охране с трудом удалось отбить налет, потеряв при этом несколько человек. Но хозяин был рад, что невольники не пострадали. Сатаней была удивлена, что он не переживал за потерю людей из охраны. Только спустя время поняла, что они были наемники и, хозяин им платил, а невольники были его имуществом.

Когда путешествие закончилось, Сатаней облегченно вздохнула. Хотя неволя и не радовала, но все же она и дети благополучно добрались до безопасного жилья.

Здесь тревога за детей с новой силой овладела ею. Что предпримет хозяин? Сразу выведет их на невольничий рынок или поступит иначе? Впрочем, ждать долго не пришлось. В ближайший базарный день всех новых невольников хозяин придирчиво осмотрел, а девушек одели понарядней. Как и у Селим бея, он не уделил особого внимания Сатаней и ее детям. Она было, воспряла духом, но их повели на базар вместе со всеми. Бедная женщина, предчувствуя разлуку с детьми, совсем упала духом и еле живая с трудом переставляла ноги. В голове появился звон и пустота. Окружающее видела, словно в тумане. Казалось, что это происходит не с нею. Вся сила ее сосредоточилась в руках, которыми она прижимала к себе детей.

Впоследствии она плохо представляла, что происходило на рынке. Кушхан, намертво прижатая к матери, умудрилась пройти на помост хромая так естественно, что никто не заподозрил притворства. Насып настолько был похож на отца осанкой и взглядом, что Сатаней не посмела научить его какой-нибудь хитрости. Ему было уже восемь, и жесткий характер отца все больше проявлялся в его поведении.

У работорговцев были свои уловки. За несколько дней до базарного дня по городу пошли умело распущенные слухи, что в ближайшее время будут проданы две девушки-черкешенки, красотой не уступающие лучшим своим соотечественницам. В короткое время ажиотаж, умело подогреваемый торговцем, достиг своего предела. К помосту, куда должны вывести черкешенок, собралась огромная толпа покупателей и просто зевак.

Торговец, рассчитывавший таким образом привлечь к своему товару больше внимания и продать всех невольников в один прием, просчитался.

Девушки не обманули ожиданий толпы. Стройный стан, классические пропорции в соответствии с адыгскими канонами женской красоты, поддерживаемые корсетом и особыми диетами, гордый взгляд и пышные волосы – предмет особой гордости адыгских женщин, сделали свое дело. Ни один торговец не остался равнодушен. Цены подскочили до небес. Девушки знали, что чем больше за них заплатят, тем к более богатому владельцу они попадут. Они ступали на тернистый путь борьбы за счастливую жизнь и были полны решимости, добиться успеха.

На фоне молодых красавиц Сатаней с хромым ребенком проигрывала по всем статьям. Покупатели, прежде всего, обращали внимание на девушек. Если кто-то и захотел бы купить Сатаней, то отрешенный взгляд, морщины и седина в сочетании с ребенком-калекой отбивало желание.

Девушек купил богатый татарин, и толпа стала расходиться. Торговец был доволен, за девушек он выручил столько, что с прибылью окупил затраты на всех невольников. В эту минуту он готов был отдать оставшуюся семью в придачу и бесплатно. Но такие движения души у барышников бывают редко и мимолетно. Как только он увидел высокого крепко сбитого мужчину славянской наружности с интересом присматривающегося к мальчику, он забыл о своем благодушном желании и подскочил к покупателю. Начался торг, и зеваки стали возвращаться.

Хозяин был опытный торгаш и мог с одного взгляда определить серьезного покупателя. Именно такой нацелился на мальчика. Торговец назвал цену, за которую он продал бы всю семью. Покупатель молча стал доставать кошелек и тут вмешался невзрачного вида иудей. Он платил гораздо больше. Славянин хотел поднять цену, но иудей невзначай показал ему огромный кошель и покачал головой. Насып был куплен, но это была не задача. Она состояла в том, чтобы оторвать мальчика от матери. Иудей попытавшийся увести Насыпа, отлетел от него с разбитым лицом, но слабая женщина не могла справиться с несколькими мужчинами. Умный иудей обратил внимание, что купленный им мальчик с крепко сжатыми кулачками бросился на взрослых мужчин, пытаясь защитить мать и, заглядывая далеко вперед, остановил своих телохранителей. Он вынул несколько монет и отдал торговцу.

- Не наказывай эту женщину – она мать и защищает своего дитя, - сказал он и, повернувшись к Насыпу, сказал по адыгски, - смирись мой мальчик, если не я, то другой купит тебя. Ты же не сможешь драться со всеми, подожди, пока вырастешь. Может, тогда сумеешь обрести свободу.

От неожиданного волнения выходкой Сатаней, у торговца разболелась печень и он вспомнив, что только она сумеет облегчить его страдания, увел ее с рынка. Впрочем, досада быстро улеглась – ему не было больно оттого, что ударили еврея.

Еще несколько раз Сатаней выводили на базар и с дочерью, и без нее, но уже никто даже не обращал на нее внимания. Торговец вынужден был тратиться, не надеясь, что когда-нибудь сможет избавиться от нее. Постепенно в нем нарастало раздражение, еще сдерживаемое болезнью. С возрастом он стал понимать, что богатство не заменит здоровье, а его страдания могла облегчить только эта никудышная женщина. Она работящая хозяйка, но в его хозяйстве давно все было устроено и лишний человек ему не нужен. Иногда он вспоминал, что ему нахваливали ее мастерство. Однажды он спросил ее:

- Мне говорили, будто ты хорошая мастерица. Что же ты умеешь делать?

- Принеси мне шапочки, одежду, обувь и золотые или серебряные нити, и ты увидишь, что я умею, - ответила Сатаней, которая извелась беспокойством за судьбу дочери, единственного ребенка, которому она еще могла помочь. Слишком долго продолжалась неопределенность их положения. Ко всем неприятностям прибавилось еще и беспокойство о том, что Кушхан, привыкнув ходить хромая, навсегда останется таковой. Сатаней, не уставая, при первой же возможности массировала тельце девочки, но она уже несколько месяцев не ходила нормально. Однажды она спросила мать:

- Нана, а долго мне еще хромать?

- Пока отец не заберет нас, моя радость, - ответила несчастная мать, пряча слезы от ребенка.

Больше дочь не заговаривала об этом и исправно хромала, надеясь, что это приблизит приезд отца. Но время шло, а его все не было. Сатаней не сомневалась, что Жангур не сидит, сложа руки. Она не знала такой силы, кроме смерти, что могла остановить его. Но эту мысль она отгоняла. Скорее всего, он не мог напасть на их след.

Хозяину умение Сатаней было ни к чему. Он не собирался на старости лет начинать новое для себя занятие, но пользу извлечь из ее способностей хотел. Поразмыслив как лучше обустроить дело, он отправился на базар. Ничего не покупая, он прошел по всем рядам, внимательно присматриваясь к товарам. В самом дальнем не бойком углу он нашел золотошвейную мастерскую. На прилавке разложены вещи, о которых говорила невольница. Старик долго стоял прицениваясь. Продавец, пожилой грек, видя, что турок не торопится вытаскивать кошелек, отошел в сторону, хотя других покупателей не было. Он знал этого работорговца. Раньше когда жена была моложе и, глаза не подводили ее, он иногда покупал у них изделия для своих рабынь, чтобы, принарядив, продать с выгодой. Теперь это было в прошлом, и тот даже не вспомнил его, а раньше затевал длинные разговоры. Покупатель осмотрел и ощупал каждую вещь, затем позвал продавца.

- Где все это изготавливается? – спросил он. Грек с подозрением посмотрел на него, - и кто шьет?

- Здесь, в мастерской, а шьет моя жена, как и всегда.

- Раньше она шила лучше, - сказал торговец, - видно состарилась уже. Не хочешь продать свою мастерскую?

Грек забеспокоился. С работорговцем тягаться он не сможет, но если продаст свою мастерскую останется без куска хлеба. Достаточную сумму тот все равно не заплатит, и на старости ему придется идти по миру.

- Нет, - ответил он дрожащим голосом, - я никому не мешаю и зарабатываю только, чтобы свести концы с концами.

- Ну, как хочешь, - миролюбиво сказал старик, - тогда продай мне каждой вещи по одной, но не вышитой, и золотых и серебряных ниток, и прибавь все, что необходимо для вышивания. Заплачу, не торгуясь, твою цену.

Грек подозревал, что его делу пришел конец, но вынес все, что просил работорговец, запросив цену готовых изделий. Получив деньги, закрыл лавку, расстроенный новой напастью.

Сатаней с удовольствием занялась любимым делом. Несколько месяцев она не брала в руки иглу, но мастерство так быстро не забывается. Кроме того, работа над вышивкой, занимая ее мысли, отвлекала от горьких раздумий. Появилась реальная надежда, что ее положение прояснится. Через несколько дней работа была закончена, но Сатаней что-то мешало отдавать работу хозяину. Разложив изделия на топчане, она долгое время рассматривала их, пытаясь выяснить, в чем дело.

Кушхан всегда была рядом с матерью. Она не мешала работе. Как и всем девочкам на свете, ей было интересно, чем занимается мать. Она спрашивала обо всем и получала первые уроки мастерства. Сатаней учила ее простейшим вещам, так же как мать учила ее саму. Девочке очень понравились изделия матери. Она не понимала, почему мать недовольна.

Так и не найдя причину своего недовольства, Сатаней обратила внимание на дочь, стоявшую у нее между колен и, сочувствуя, заглядывающую ей в глаза. Она улыбнулась дочери, потрепала ей волосы и нагнулась поцеловать и поняла, чего не хватало ее изделиям. На груди Кушхан висела родовая тамга Жангура. Вот, что нужно добавить в работу! Никто, кроме Жангура, не догадается, что оно означает, а его наведет на след, если случайно увидит где-нибудь.

Сатаней, торопясь, снова взялась за работу и через день завершила. Хозяин, придирчиво оценивая работу, обдумывал свой план. Первоначально он надеялся продать Сатаней с дочерью греку, хозяину золотошвейной лавки, теперь он сомневался, выгодно ли это? Работа рабыни не шла ни в какое сравнение с тем, что предлагал грек. Эти изделия пойдут нарасхват, в этом работорговец не сомневался. После долгих колебаний он все же вернулся к первоначальной своей задумке.

Выбрав время, когда на базаре затишье, хозяин пришел к греку, прихватив с собой работу Сатаней. Увидев его, грек, решивший, что беда миновала, снова заволновался, но работорговец молча взял у своего раба сверток и развернул его. Грека не надо было приглашать оценить изделия. Увидев их, у него загорелись глаза от восхищения, но скоро он сник. С такими мастерами ему и его жене уже не тягаться – придется продать или закрыть мастерскую.

Работорговец тоже видел, что он сразил грека. Теперь с него можно вить даже веревки. Он согласится на любое предложение. Однако издеваться над греком он не стал.

- Ты, конечно, понимаешь, что эти вещи сделал настоящий мастер, - сказал он, - я могу открыть мастерскую рядом, и что тогда с тобой будет? Но я не сделаю этого. Завтра же ты выйдешь с этим товаром на самое бойкое место и назначишь самую высокую цену, какую можно взять. Потом я дам тебе мастера, который сделал эти вещи, но ты должен сам содержать его и охранять. Обеспечивай работой и продавай изделия. Половину дохода будешь отдавать мне. Завтра к вечеру жду тебя с ответом, - и, не дав раскрыть рот греку, удалился.

Лавочник убрал товар и закрыл дверь, все равно покупателей не было и не ожидалось. Он понимал, что ему уже не подняться, но упрямо цеплялся за свое занятие. Подавленный навалившимися проблемами, он прошел к жене, как он ни оберегал ее, надо было посвятить ее в последние события.

Лидия, близоруко сощурившись, пыталась вдеть нитку в иголку. Узнав походку мужа, она не обернулась, но сокрушенно сказала:

- Хоть бы у тебя Маркос, глаза были поострей. Нитку вдеть некому, полчаса уже мучаюсь, - и, положив нитку с иголкой, подняла глаза на подошедшего со свертком мужа.

Маркос положил сверток на стол и начал разворачивать. Хмурое лицо не обещало ничего хорошего. В последнее время они ничего не покупали, и Лидии было интересно, что же такого принес муж. Но вот он развернул сверток. Даже при своем, не очень хорошем зрении, Лидия разглядела прекрасную вышивку, свежие до сих пор не виданные ею филигранные узоры. Она взяла шапочку, потом башмачки и, наконец, платье. Глаза ее наполнились слезами. Маркос молчал, а Лидия тихо сказала:

- Даже в лучшие годы я не могла вышивать такие узоры – не хватало у меня для этого фантазии. Кажется это черкесские узоры. Это они вышивают растения, как живые. А такой оригинальный орнамент только у них. Ты хочешь, чтобы я повторила это? – спросила она и отрицательно покачала головой, - я не сумею. Может, в молодости и смогла бы, но сейчас нет.

- Нет, Лидия, дело совсем в другом. Ты помнишь Исмаила? Раньше он покупал наши изделия. Это он принес их. У него есть мастер, но он сам почему-то не хочет заниматься этим делом. Сперва он хотел купить нашу мастерскую, но потом передумал. Не знаю почему, но он хочет отдать нам мастера, чтобы мы делились с ним доходом.

- Что тут не понятного? – сказала жена, - он ничего в этом деле не понимает, а ты, слава богу, всю жизнь вложил в золотошвейное дело. Кому, как не тебе заниматься им? Исмаил, наверное, понимает, что за рабыню он получит гораздо меньше, чем может она принести своим мастерством. И что ты решил?

- Не знаю. Вот решил посоветоваться. Если мы откажемся, с таким мастером он нас разорит, да мы собственно и так разорены.

- Ну, вот ты сам и ответил. К сожалению, я уже плохая помощница. Ах, если бы наш сын был с нами, - она всплакнула, но, увидев, как зло блеснули глаза мужа, быстро взяла себя в руки, - соглашайся. Если бог не дал нам помощника, то надо самим, пока есть силы заботиться о себе.

- Надо приготовить мастеру место. Я не знаю, кто это будет, но если как ты говоришь она черкешенка, лучше с нею обращаться по-хорошему. Они люди гордые. Воспитание и взаимоотношения у них почти как в древней Спарте. В старину наши народы тесно общались между собой. Теперь мы растеряли свои обычаи и называем это цивилизацией, а они сохранили и приумножили свои традиции и никогда не знаешь, как себя поведут. Во всяком случае, они люди слова и чести. Нам бы не ударить лицом в грязь, мать. У них слишком жесткие обычаи, насколько я знаю.

- Ничего страшного. Они обычные люди и вовсе не дикари, просто не переносят несправедливости. А комнат у нас хватает. Я приготовлю, не беспокойся.

На следующий день, выйдя на базар, Маркос получил огромное удовольствие, как в былые времена. Товар у него был отменный. Приятно было предлагать его. Хоть и назначил он запредельную цену, но глаза не прятал. Знал – изделия незнакомой мастерицы того стоили. Покупателей хоть отбавляй. Грек умел и любил торговать. Свой товар он продал не сразу, но ни один покупатель не посмел с пренебрежением отнестись к его товару или цене. Наоборот – он сочувствовал покупателям, которым они были не по карману. После полудня возле него остановился паланкин. Через неплотно задернутую занавеску изучали его товар. Этот паланкин знали все горожане и приезжие. Всесильная главная жена турецкого наместника выехала на базар. Видимо ее шпионы донесли, что на базаре появились вещи, которые стоят ее внимания. Маркос, заметно волнуясь, продемонстрировал в приоткрывшуюся щель в занавеске изделия Сатаней. Появился изящный пальчик и поманил грека. Он подошел, и за занавеской исчезло все, что у него было. Паланкин удалился, а евнух, не споря, сполна расплатился.

Греку даже стало немного жаль, что товар уже продан - так хорошо было чувствовать себя в центре внимания. В приподнятом настроении он вернулся к жене. По его подсчетам, даже отдавая Исмаилу половину барыша, он мог жить безбедно и кое-что накопить на черный день. На сегодня это была не последняя радость Маркоса.

Вечером, когда он пришел к турку и отдал выручку, Исмаил посчитал и отложил в сторону часть, уплаченную ранее греку, остальное поделил пополам.

- Хочу, чтобы с самого начала у нас были честные отношения, - сказал он, - мы люди не молодые и пора о душе думать. Ты продавал товар и честно заработал эти деньги.

Какой торговец откажется от денег? Маркос с радостью взял их, хотя и ожидал от турка какого-нибудь подвоха. Турок позвал раба и велел привести Сатаней. Она пришла вместе с Кушхан. За месяцы проведенные в неволе Сатаней научилась понимать по турецки и при необходимости даже могла объясниться.

- Эта черкешенка попала ко мне случайно, - сказал Исмаил, - мне ее навязали, и пришлось за нее заплатить хорошие деньги. Не знаю, кому она перешла дорогу, но вся ее семья попала в неволю. Осталась вот только дочь, сам видишь, какая она. Я несколько раз выводил ее на базар, но она никому не нужна. Разлучить ее с ребенком я не решился. Постарел, наверное. Девочка без матери пропадет. А женщина она хорошая, работящая и шьет, ты сам видел как. Возьми ее и не обижай. Она заработает и на себя, и на ребенка, и на нас с тобой.

Сатаней слышала этот разговор и поняла, что судьба ее определилась. Ненавистный помост для рабов ей больше не грозит, по крайней мере, в ближайшее время, но все-таки волновалась – что-то ждет ее впереди?

Тихим весенним вечером Сатаней перебралась в дом Маркоса. Промозглый раздирающий душу ветер, дувший целую неделю, прекратился. Землю окутала теплом. Крик муэдзина разносился по округе, непривычно тревожа вечернюю тишину. Сатаней казалось, что она начинает новую жизнь и беззвучно молилась Тха, чтобы новая жизнь была счастливее прошлой. Чтобы ее семья воссоединилась.

Маркос не мог видеть, как ковыляет девочка. Жалость, помимо воли овладела им. Он поднял ее на руки и, хотя шестилетняя девочка была для него тяжеловата, не опустил ее до самого дома. Лидия удивилась, увидев мужа с ребенком на руках. Муж не отличался мягкосердечием. Когда он поставил ее, и Кушхан проковыляла к матери, у Лидии навернулись слезы. Сатаней внимательно наблюдавшая за новыми хозяевами, поняла, что они не плохие люди и по своей воле не причинят ей зла.

Им отвели просторную, светлую комнату. Здесь им предстояло жить и работать. У стены стоял широкий топчан. Стол и табуретки стояли у другой стены, ближе к окну. Лидия приняла девочку, как родную. Присев на корточки, она долго не отпускала девочку, причитая и гладя ее по щеке и волосам. А когда Кушхан протянула ручки и стала вытирать слезы незнакомой бабушке, Лидия расплакалась в голос, прижав к себе девочку. Сатаней выдержала эту сцену, не проронив ни слезинки.

На следующий день Лидия показала Сатаней свои работы. Лидия говорила только на греческом. Сатаней всего лишь догадывалась, о чем говорит женщина, однако общий язык они нашли быстро. Сатаней приступила к работе. Поначалу Лидия пыталась помогать ей, но из этого ничего не вышло. Их работы настолько отличались, что Лидия забросила шитье, чтобы не переводить материал.

Целыми днями она не отпускала от себя Кушхан, всецело отдавшись занятиям с девочкой. Любознательный ребенок на лету схватывал новые слова, и вскоре они с Лидией прекрасно понимали друг друга. Сатаней труднее было освоить чужой язык, но ей помогала Кушхан, и мало помалу он становился ясней и понятней.

Лидия задалась целью научить девочку ходить не хромая. Сатаней, наблюдая за попытками сердобольной женщины, решила, что пора Кушхан забыть о своем притворстве. Оставшись наедине с дочерью, она попросила ее пройти по комнате, как раньше, но девочка продолжала хромать. Она привыкла к хромоте и теперь не могла ходить правильно. Сатаней в ужасе расплакалась. Эту ночь она не смогла уснуть. Приняв решение, она, наблюдая за попытками Лидии, сказала ей, что Кушхан раньше не хромала, но после похищения ее перекосило. Лидия обрадовалась признанию – значит, девочка снова сможет ходить. Всю не растраченную материнскую любовь она перенесла на Кушхан и не оставляла своих попыток, пока не добилась своего. Когда девочка впервые в этом доме пошла неуверенно, но прямо, чета пожилых греков устроила праздничный ужин.

Сатаней радовалась, что хоть в чем-то ей повезло. А время шло. Она работала много и на каждом изделии ставила клеймо, но никаких известий от Жангура не было. Однажды в редкие минуты отдыха, они с Лидией разговорились и Сатаней узнала, что не является их собственностью. Она подумала, что могла бы уйти в любое время, но – куда? И, что будет с добрыми стариками? Сатаней рассказала Лидии свою историю. Они вместе всплакнули. На следующий день гречанка принесла Сатаней мужские кошельки и кисеты.

- Расшивай их и ставь свое клеймо, - сказала она, - твой муж по гаремам не ходит, и не может получить твое послание. А если твое клеймо будет на мужских вещах, кто знает? Может, где-то и увидит.

И снова - в который раз? - Сатаней воспряла духом.

Лидия была права. Последние месяцы Сатаней работала только по заказам. У нее не оставалось времени для работы на рынок. Не доволен был только Маркос, ему больше нравилось торговать на базаре. Там он был среди людей и совсем не скучал. Он ухватился за идею расшивать мужские принадлежности и вскоре вышел с первым лотком расшитых золотом кошелей и кисетов.

Спрос на новые изделия был хорош и Маркос со временем стал разборчиво смотреть на покупателей. Приезжим он продавал оптом и давал хорошую скидку. Через месяц он был уверен, что щеголи со всего побережья уже знают о его товаре.

Старики задались целю помочь Сатаней. Лидия тоже стала часто выходить на базар. Это было самое людное место. Она брала с собой нарядно одетую Кушхан, и они обходили все закоулки базара. И только будучи уверены, что не осталось никого, кого бы они не увидели, возвращались домой.