Глава 4

Жизнь шапсугского села шла своим чередом. В отличие от родных мест Машуко, здесь жители выходили в море на небольших лодках, ловили рыбу. В остальном их уклад почти не отличался от порядков в других селениях, где в последние годы пришлось побывать Машуко. Также пахали, сеяли и оборонялись от недругов.

В дневном переходе от селения располагалась бухта, удобная для стоянки кораблей и это не давало покоя туркам. Они часто высаживали здесь свои разбойничьи отряды. Как и раньше Машуко жил в своем маленьком мирке, всем существом уходя в работу. Вокруг кипела жизнь с радостями и невзгодами, а он будто наблюдал ее со стороны.

Селяне привыкли к нему, как к неотъемлемой части атрибутов кузницы. Собираясь там, они первым делом доброжелательно справлялись о его здоровье и больше его не замечали, опасливо поглядывая в сторону кузнеца.

Тембот был одинок и ревниво оберегал его. В одном из нашествий погибла вся его семья. Старейшины села периодически затевали разговор о том, что ему надо завести новую семью. Тембот или отмалчивался или ловко переводил разговор на другую тему. Теперь он благословлял день, когда шторм выкинул на берег турецкий корабль. Машуко заменил ему семью. Он опекал его как младшего брата. С заботами о нем боль от утраты стала приглушаться. Тембот уже не так резко уходил от разговоров насчет новой семьи. После ухода корабля он отвел Машуко, как и обещал, к знахарке. Она осмотрела больного и долго разговаривала с ним. Отпустив его, задержала кузнеца.

- Страшного Тембот, ничего нет. С этим можно жить. Рано или поздно память к нему возвратится. Я дам, конечно, отвары, но я не слышала, чтобы от такой болезни вылечились снадобьем. Но вот, что я знаю, - она задумалась, будто забыла про Тембота, - ему нужно спокойствие, волнения только усугубляют болезнь. Если он привыкнет к спокойной размеренной жизни, а потом, вдруг случиться что-то такое, что выведет его из привычного состояния, у него может восстановиться память. Ты, понимаешь меня? О таких случаях я слышала, но сама не видела. Те отвары, что я вам дам, помогут его спокойствию. Большего я сделать не могу, не обессудь, Тембот.

Отвары и опека заботливого друга помогли Машуко. Он уже не так болезненно реагировал на резкие звуки, хотя морской прибой все также беспокоил его, особенно в ненастную погоду. Машуко научился управляться с горном и молотом. Мог даже выковать несложные вещи самостоятельно. Из плавильной печи разливал металл, безошибочно определяя его готовность. Словом, на кузнице он стал незаменим. О том, что он болен, можно было догадаться, только встретив его отрешенный взгляд. В селе он появлялся редко, но все его знали и, сочувствуя его беде, старались не причинять ему лишней боли.

Он по-прежнему старался избегать шумных компаний, но любил вечерние посиделки на кузнице, любил слушать разговоры сельчан о насущных делах, о былом, особенно сказки. Зачастую в адыгских сказках добро побеждало зло, и герои, пройдя огни и воды, возвращались домой, богатые и счастливые.

С утра ватага мальчишек приходила в кузницу. Здесь всегда было интересно. Сегодня Тембот собирался сливать готовое железо. Зрелище это завораживало. Часто не только молодежь, но и взрослые не отказывали себе в удовольствии, наблюдать за рождением знаменитой черкесской стали - гурда. Мальчишки не только наблюдали, но и помогали кузнецу готовить формы. Вообще при завершении плавки он никогда не оставался один. Его главной и единственной заботой было проследить, чтобы смеси для форм были правильно приготовлены и набиты. Он всегда точно знал, сколько и каких заготовок нужно будет, чтобы разлить весь металл. Под его руководством работа у молодежи спорилась. Тембот всегда имел в запасе занятную историю, слушая которую никто не помышлял об усталости. Вот и сегодня была новая история.

- Там на севере, - рассказывал он, - на много дней пути, есть большая страна урысов. Она во много раз больше земли адыгов. Это лесная страна, таких гор как у нас там нет. Там правят великие пши (князья). Служат у него и наши пши из кабардинских адыгов, а люди там светлые, а еще дальше другие страны. Они тоже много воюют и с врагами и между собой. Уж не знаю, как это случилось, но адыги часто встречались с ними еще со времен великого Рэдэды. Слышали о нем?

- Эгей, конечно! Кто не слышал о нем? – хором отвечали мальчишки.

- Так вот с тех пор, а прошло уже больше пятисот лет, адыги общаются с урысами. И урысам очень понравилось железо гурда (дамасская сталь) из которого сделано наше оружие. Говорят, что адыги варят его с тех пор, как адыги из мамлюков владели Шамой (Сирией) и даже раньше. Надо сказать, что их оружие это двуручные мечи, сабли, топоры, секиры, копья, но сделаны из железа намного хуже нашего, слишком оно легко лопается и крошится. А шашки из нашего гурда, как вы знаете, можно согнуть пополам и она со свистом выпрямится и примет прежнюю форму. То есть, у железа урысов нет упругости. И решил тогда великий пши урысов вооружить свое войско оружием из гурда. Он заказал большую партию, прислал образцы, и лучшие кузнецы адыгов ковали ему оружие. Это было лет триста назад, и с тех пор урысы не раз делали нам заказы. Часто они приглашают наших кузнецов к себе, даже мне однажды пришлось побывать в этой стране.

Для ребят это оказалось неожиданной новостью. Тембота засыпали самыми разнообразными вопросами.

- Разве гурда может крошиться?

- Наверное, они не умеют варить железо?

- А какие у них кони?

- А разве у них нет своих кузнецов?

- А кто сильнее – адыг или урыс?

Тембот слушал ребят, лукаво улыбаясь в усы. Когда поток вопросов иссяк, он, спрятав улыбку, серьезно спросил:

- На какой же вопрос мне отвечать? – ребята смущенно притихли, не решаясь поднять взгляд на кузнеца, а тот продолжал, - нельзя забывать о старшинстве никогда. Первым должен говорить старший, даже среди детей есть старшие и младшие. Если вы будете уважать старших, то те, кто младше, будут уважать вас. Тогда получится, что все друг друга уважают, и будет порядок. И знайте, что вы всегда получите ответ на свои вопросы. Ну, а теперь я расскажу о том, что я знаю. Ездили мы очень далеко, в дороге провели больше месяца. Очень много лесов и мало полей. Они только там, где выкорчевали или сожгли лес. Я видел, что они выращивают ячмень и полбу. Удивительно, что у них даже проса нет. Садов я у них совсем не видел. Селения у них расположены на лесных полянах, и дороги плохие. Очень много рек и болот. Если пройдет дождь, грязь такая глубокая, что лошади пробирались с трудом. Земля там такая, что трудно найти даже камень. Скакунов у них мало, больше тяжеловесные лошади. Люди там разные, как и у нас. Есть сильные и очень сильные, но есть и слабые. Есть у них и большие селения, в которых живут пши и их люди. Эти селения огорожены высоким частоколом из бревен. Называются они городами. В них люди живут лучше, чем в лесах, но все равно хуже, чем наш народ.

Кузнецы у них есть и не хуже наших, но железо варят не очень хорошее, может быть у них руда другая, - Тембот не стал говорить, что у каждого свои секреты, - а вот гор я там ни разу не увидел. Холмов много, но это не то. Не представляю, как можно жить без гор и наших садов. Мне казалось, что не доживу до того дня, когда вернусь домой. А пробыл я там всего год. Люди там неплохие, но совсем другие обычаи. Они не для нас. Да и бог у них другой. Ну, хватит об этом, - спохватился кузнец, - вот вырастите, глядишь, кто-то из вас побывает у них, а сейчас пора сливать гурда.

В таких беседах проходили детство и юность молодого поколения, где бы они ни находились. Старшие щедро делились своим опытом и знаниями. Здесь действовал принцип: «Человека делает человек». Воспитание детей было общим делом всего народа.

Ранним утром Машуко разжигал огонь в горне. Это было нетрудно, зачастую угли за короткую ночь не успевали остыть. Нужно было обнажить их, насыпать свежих и раздуть мехи. С раннего утра до позднего вечера не прекращался звон наковальни. У Тембота всегда было много работы. Слава его разносилась все дальше от родных мест.

Однажды, в конце лета, с утра к кузнице стали подходить люди, в основном пожилые мужчины, которые рукава черкесок уже не закатывали. Распорядившись хозяйственными делами, они шли группами по несколько человек. Обычно в кузницу без дела приходили к вечеру, но сегодня был необычный день.

Один из шапсугских князей, известный своей недоверчивостью, собирался к Темботу с заказом. Ничего нового в этом не было, но молва уже донесла в селение, что за визитом князя кроется некий подвох. Как-то в кунацкой князя зашел разговор о мастерстве кузнеца Тембота. Было сказано, что Тембот настолько тонкий мастер, что может отковать кинжал или нож, не примеряясь, и даже самый придирчивый знаток не найдет изъяна. Князь не поверил, поспорил и решил проверить. Односельчанам было интересно, чем закончится спор, но еще более они хотели, чтобы мастерство земляка посрамила недоверчивого князя. Зная характер кузнеца, не любившего бахвальства, они не мешали ему. Собравшись в сторонке, старики беседовали на темы, не имевшие отношения к спору, но постепенно стали вспоминать похожие случаи. Поздним утром подъехал князь. Чуть приотстав от него, молодой всадник вел в поводу вороного коня трехлетку в полной сбруе. Князь с достоинством приветствовал всех, начав со старших. Он, как положено, поинтересовался житьем-бытьем в селении, затем изложил свое дело кузнецу.

- Тембот, слава о твоем мастерстве ширится. Дошла она и до нас. Но сдается мне, что она немного преувеличена. Не в обиду тебе, но я хочу проверить. Если ты подтвердишь, я первый разнесу ее по всей Черкесии.

Тембот конечно слышал о споре князя, но виду не подал.

- Что ты хочешь князь? – не прекращая работы, спросил он.

- Я хочу, чтобы ты отковал кинжал, не примеряясь до самой готовности. Если ты сумеешь это сделать, вороной твой, - заявил князь.

- Какой кинжал? – просто спросил Тембот. Князь объяснил.

- Хорошо, - согласился кузнец.

Машуко встал к мехам, старики подтянулись ближе. Тембот сунул железный прут в огонь. Присутствующие были напряжены. В мастерстве земляка никто не сомневался, они часто любовались его работой, но никто и никогда не видел, чтобы он работал вслепую. Сам Тембот был спокоен. С шутками, прибаутками он застучал молотком. Как всегда неуловимо для глаза, молоток заплясал по железу и наковальне в вихре кавказского танца, сопровождаемый дробным стуком. Еще пару раз Тембот нагревал заготовку, и кинжал стал вырисовываться. Тембот работал все также спокойно и споро. Пот стекал по бугристым мышцам, а кузнец продолжал шутить и думать. Как же обойти князя? В другой раз он мог бы отковать кинжал вслепую, но на кону стояло его имя, и рисковать он не хотел. В душе он ругал того, кто решил его прославить. Но князь приехал, и отказ был равносилен позору. Односельчане не простили бы отказа от спора. Они тоже потели от напряжения, переживая за славу своего села. Ведь Тембот был их гордостью.

Машуко понимал, что происходит что-то важное, и озабоченно поглядывал на своего друга, стараясь как можно сноровистей выполнять свою часть работы. Ему казалось, что Тембот работает гораздо медленней, чем обычно или намеренно затягивает. Работа на его взгляд была почти готова. Вдруг кузнец резко выкинул левую руку вперед, будто целясь кинжалом. Указал на коновязь и, повернувшись к князю, спросил:

- Вот этот конь для меня?

Князь, увлеченный беседой со старшими о знаменитых мастерах прошлого, подтвердил, не задумываясь. Тембот продолжал работать. Теперь он обрабатывал другое лезвие, первое было уже готово. Прошло еще немного времени, и кузнец снова повторил свой прием, теперь он уточнил:

- Вот тот вороной?

Князь замешкался с ответом, а Тембот уже продолжал ковать. Впрочем, он теперь не нуждался в ответе. Он знал, что кинжал готов и можно предъявить его заказчику. Машуко заметил какую-то расслабленность в движениях кузнеца и на мгновение задумался. Но скоро понял, в чем дело и облегченно вздохнул. Закалив полотно, кузнец обернулся к помощнику.

- Давай кости, - произнес Тембот обыденно, и Машуко понял, что его догадка подтвердилась. Тембот выиграл спор. Скоро на рукоятку кинжала были наклепаны костяные накладки. Они легли точно по размеру. Кинжал был готов. Наступил самый волнующий момент спора.

Князь, получив кинжал, придирчиво исследовал его. Он вытягивал руку, целился по одному лезвию, по другому, подносил к глазам, взвешивал, но изъяна не нашел. Потом кинжал перешел в руки стариков. Все, кто пожелал, изучили его. Пожалуй, еще никогда работа Тембота не подвергалась такой проверке, но он с честью выдержал это испытание. Князь был доволен изделием. Ни слова не говоря, он подошел к коновязи и, сняв поводья вороного, подвел его к Темботу.

- Возьми, он твой, - князь говорил торжественно, даже волнуясь, - ты заслужил большего, но это лучший конь в моем табуне. Тха свидетель - искуснее мастера я не встречал.

Среди стариков поднялся гул одобрения. Они радовались так, будто сами стояли у наковальни. Тембот незаметно подмигнув Машуко, сдержанно поблагодарил князя.

Этим вечером кузница стала местом паломничества односельчан. Не осталось ни одного мужчины, кто не поздравил Тембота. Кто-то прислал угощения, и за большим столом при свете факелов собрались друзья, обсуждая дневное происшествие и достоинства коня, полученного кузнецом. Постепенно разговор перешел на местные новости.

На днях в селении состоялась свадьба и один из мужчин, сожалея, сказал:

- Жаль, что такому лоботрясу, такая хорошая девушка досталась.

- Э нет. Ты не прав, - подхватил разговор седобородый старик, - разве ты не знаешь пословицу: « У хорошей жены, плохой муж хорошеет, а у плохой жены, хороший муж пропадает». Правильно отец жениха поступил, за умной женой, глядишь, и он поумнеет.

Из темноты, где обычно устраивалась молодежь, послышался голос:

- Если человек глуп, то его никто уже не исправит. А что сможет женщина?

- Не скажи, - не согласился старик, - женщина великая сила. Этим миром правит женщина. Мы мужчины тешим себя, будто мы всем заправляем. На самом деле из-за женской прихоти может начаться война. Она же может и прекратить ее. Вдумайтесь, почему адыги так чтят женщин. Она рожает, кормит, воспитывает, содержит дом и семью. У умной женщины счастливая семья и, наоборот, если она глупа, то добра не жди. Если хотите, расскажу одну притчу.

Молодежь хором стала просить.

- Тогда слушайте, - начал старик, - говорят, это случилось, когда турки большим войском рыскали в наших землях. Так вот. Жили старик со старухой, и у них был сын. Парень вырос, всем хорош и красив, и силен, только бог умом обделил. Видел отец, каков у него сын, но не отчаивался, и женить не торопился. Однажды отправил он его по делам в дальние края. Едет, значит, парень и, в пути застает его ночь. В ближайшем селении решил остановиться, но людей на улицах не видно и обратиться не к кому. Подумал, что здесь живут адыги - в ночлеге не откажут, и въехал в ближайшие ворота. Повесил поводья на коновязь и вошел в кунацкую. Ждет и ждет, но никто в кунацкую не заходит. Тогда он выходит во двор и начинает звать хозяев. Никто не отвечает, но когда он, раздосадованный, стал шуметь, дверь дома открылась и вышла девушка.

- Добро пожаловать, дорогой гость, - приветствовала она парня, - прости, если не сразу услышала тебя. Двор у нас глухой, дом слепой, а родители слезы отнесли в долг. Проходи, будь гостем.

Дала она нашему парню умыться, накормила, и спать уложила. Наутро он продолжил свой путь. Выезжая из села, видел похоронную процессию. Проходит какое-то время, закончил он дела и возвратился домой.

- Как съездил? – спросил отец, - что интересного встретил в дороге, что нового узнал?

- В таком-то селе, - отвечает сын, - случилось то-то и то-то. Знаешь, отец, никак не могу понять, как двор может быть глухим, а дом слепым, да и как можно слезы в долг давать.

Старик не надолго задумался.

- Вот что сын, позови-ка мне своих друзей, - сказал он и, вспомнив вопрос сына, добавил, - а слова девушки означали, что во дворе не было собаки, а в доме детей, которые любят смотреть в окно, любопытствуя, а родители ушли на соболезнование. Ведь были там похороны?

- Верно, - сказал сын и пошел собирать друзей.

Друзьям сына старик наказал:

- Делайте что хотите, но жените его на той девушке.

Как они уговорили девушку, не знаю, но за парня она вышла. Сыграли свадьбу, живут. Прошло какое-то время. Жена уже знала, какой муж ей достался, но смирилась. И вот как-то уехал свекор по делам и попал в лапы разбойникам. Что мог сделать старик против целого отряда, захватили они его, отняли все, что было, и собрались убить. Тут старик и говорит, надеясь на жадность негодяев:

- Какая вам корысть меня убивать? У меня много добра. Пошлите одного из вас ко мне домой. Там мой сын отдаст за меня все, что я скажу.

- Нет, пошлем троих, - сказал главный – так, что ему сказать?

- Скажите, что попал я в неволю, - отвечал старик, - и чтобы выкупить меня, пусть сделает следующее. У нас навес об трех столбах. Пусть выбьет два столба, а третий укрепит так, чтобы с него можно было увидеть все дороги. Затем из нашего стада выберет сто рогатых быков, а безрогих, сколько будет, и едет выручать меня с этими гонцами.

Снарядили разбойники троих посланцев и отправились за выкупом. Приехали они к старику и постучали в ворота. Вышел сын и пригласил в гости, но посланцы отказались и объяснили с каким делом приехали. Сын, желая выручить отца, тут же стал вышибать опоры из-под навеса. Жена услышала шум и вышла, опасаясь, что муж в своем рвении может сотворить какую-нибудь глупость. И, на самом деле, увидев, что муж вышиб из-под навеса столб и взялся за второй, а во дворе стоят незнакомые мужчины, позвала его за угол дома.

- Что случилось, муж мой? – спросила она. - Почему ты ломаешь навес?

- Понимаешь, отец попал в беду, - отвечает он, - эти люди приехали за выкупом. Отец передал с ними все, что надо сделать. Вот я и стараюсь побыстрее все сделать, - и, торопясь, взялся за топор.

- Подожди, - остановила его жена, - ну-ка расскажи, что передал отец.

- Он сказал, выбить два столба, один оставить, чтобы с него видеть окрестные дороги, собрать сто рогатых быков, а безрогих, сколько возможно и с гонцами ехать за ним, не теряя времени.

Жена оглянулась на посланцев.

- Все ясно, - сказала она, - вот что ты должен сделать. Он прислал троих гонцов, убей двоих - одного оставь и свяжи, чтоб дорогу показывал. Собери сто всадников и сколько можешь пеших воинов. Делай быстро, не теряй время.

Глуповатый, но послушный муж сделал все, как сказала она и, благодаря умной жене, спас отца. Вот так-то.

- Да, - в раздумье, проговорил седоусый собеседник, - а вот Куце не повезло. Не смогла уберечь мужа.

- Правду говоришь, - поддержал другой.

Машуко понял, что речь идет о вдове Куце, которая осталась одна с тремя малолетними ребятишками. Она долго сдерживала своего бесшабашного мужа от опрометчивых поступков. Безрассудно смелый, он умчался один на выручку своего брата. Как она ни просила его, муж не стал дожидаться подмоги. И погиб.

- Трудно ей приходится, - продолжал седоусый.

- И двор у нее глухой, - будто про себя, совсем тихо произнес Машуко. Беседа произвела на него сильное впечатление. Задумчивость не оставляла его в этот вечер. Отправляясь домой, Тембот попытался поговорить с ним, но Машуко ничего толком объяснить не смог.

В последующие дни в редкие минуты затишья, Машуко что-то ковал. Тембот ему не мешал. Он с первых дней заметил, что Машуко легко осваивает кузнечное дело и, радуясь успехам друга, помогал ему. Машуко прекрасно удавались наконечники для стрел. Они получались у него на удивление одинаковыми по размеру и весу. Сейчас он ковал легкую цепочку. Закончив ее, сшил ошейник. Тембот гадал для кого. Кажется, никто не просил об этом, но Машуко сам подсказал разгадку.

- Надо бы найти хорошего щенка. У Куцы нет собаки, а у нее малые дети. Собака стала бы для них хорошим другом, - смущенно сказал он.

Тембот только кивнул. Ему стало стыдно, что сам не подумал об этом. И вообще, пора вспомнить про красивый обычай адыгов, помогать обездоленным. Помощь обычно оказывалась тайно, чтобы не смущать нуждающегося и не делать его должником. В полдень пришел дородный мужчина со сломанной косой. Тембот односельчанам никогда не отказывал, и цену не назначал, но сегодня он, будто шутя, сказал:

- Это будет стоить тебе хорошего щенка. Сможешь найти такого, чтобы вырос большим и на зависть умным?

- Пса надо учить, чтобы стал умным, а готового стать таким, я найду, - ответил мужчина и, понимая, что Темботу неспроста понадобилась собака, ушел.

Часа через два он вернулся, неся за пазухой щенка. Редкий человек останется равнодушным, видя лопоухого щенка, только что открывшего глаза. Щенок глядел из огромной ладони Тембота на окруживших его мужчин с любопытством и пытался кого-нибудь лизнуть. Тембот, подмигнув, передал щенка Машуко. Пришедшего с поручением мальчишку Тембот отправил за молоком. Машуко устроил для щенка жилье возле плавильни, в стороне от любопытных глаз и посадил на цепочку. Несмышленыш не знал цепь, игрался с нею и не скулил.

Несколько дней на кузнице плавили железо, готовили партию для абадзехов. За железом приехала арба, груженная пшеном и прочим добром. Арбу сопровождали кузнец и несколько всадников. Арбу разгружать не стали. Приезжих, на ночь глядя, не отпустили, а глубокой ночью Тембот и Машуко запрягли арбу и отправились в село.

Хорошо смазанная арба, тихо катилась по пустынной улице. Изредка тишину нарушал лай собак. Волы остановились у ворот Куцы. Тихо без скрипа открыли ворота, но заезжать не стали. Машуко аккуратно снял конуру и, присмотрев в лунном свете подходящее место, поставил ее. Щенок не проснулся. Тембот уже выгружал пшено. Вдвоем быстро управились и, никем не замеченные, закрыли ворота и уехали.

Между тем старейшины не оставляли надежды женить Тембота. Наконец им удалось получить от него согласие. Он понимал, что это необходимо. В селении и так было немало вдов, и не пристало мужчине в расцвете сил жить бобылем. К осени его женили.

Машуко от природы обладающий чувством такта, граничащей со стеснительностью, почувствовал себя неуютно в молодой семье. Ему казалось, что он стал обузой для Тембота, у которого были теперь и другие обязанности. Он старался быть незаметным, довольствуясь малым. Тембот видел, что Машуко отдаляется от него. Он боялся, что причиной тому жена, но умная женщина не давала повода для таких подозрений. Она, конечно же, хотела, чтобы муж безраздельно принадлежал ей, но, понимая, что Тембот не тот человек и не в том возрасте, когда можно изменить характер, смирилась и во всем принимала сторону мужа.

Однако уныние, исподволь напавшее на Машуко, усугубилось осенними штормами, которые непрестанно случались на море. Он снова углубился в себя, неясные видения одолевали его. Взгляд снова стал бессмысленным. Постепенно он терял интерес к работе. Все чаще он уходил в лес, в горы, и никто не мог сказать, когда он вернется и вернется ли вообще.

Знахарка, к которой снова отвел его Тембот, ничем не могла помочь. Переживали за здоровье Машуко и селяне. Они, собираясь на кузнице, справлялись о его состоянии и пытались что-то посоветовать, но сделать что-либо не могли. Зима прошла в постоянном беспокойстве. Тембот спал с лица, но терпеливо опекал друга. Жена его стала коситься на Машуко. Он словно ребенок забрал на себя все помыслы и заботы мужа. Конечно, это ей не могло понравиться. Иногда в сердцах она выговаривала мужу, но, видя, как это ранит Тембота, старалась сдержать свои чувства.

Весной Машуко уходил все чаще и отсутствовал по несколько дней. Никто не знал, где он был и чем питался. И вот однажды, в редкую минуту просветления, Машуко обратился к кузнецу.

- Не сердись на меня Тембот. Я достаточно пользовался твоей добротой. Знаю, что в последнее время я прибавил тебе забот, но дальше так продолжаться не может. Мне надо уходить и самому найти лекарство от своей болезни. Если я сам этого не сделаю, никто не сможет мне помочь.

Тембот попытался возразить, но Машуко перебил:

- Ты помнишь, что сказала знахарка. Я у тебя как щенок за пазухой, ни в чем не нуждаюсь и у меня никаких забот. Разве так я выздоровею? Спасибо тебе за все. Я никогда этого не забуду, и если когда-нибудь узнаю, что у меня есть братья, то ты среди них будешь старшим. Еще раз прошу тебя, не сердись на меня и отпусти. Если суждено, то мы еще встретимся.

Тембот был очень расстроен словами Машуко. Он надолго задумался. Больнее всего было оттого, что помочь Машуко в его болезни он не мог, но и отпустить его не решался. А может действительно, если Машуко будет жить один, это пойдет ему на пользу. Тембот провел бессонную ночь. Наутро сказал жене, чтобы приготовила дорожную сумку. Попросил табунщика привести вороного, которого подарил ему князь.

В этот день он не разжигал огня в кузнице, но люди все равно подходили. Садились за длинный стол и беседовали с кузнецом. С его решением отпустить Машуко они согласились. Сокрушались, что такому достойному человеку, как Машуко, не повезло, что именно с ним случилось такое несчастье. Но они понимали, что Тембот сделал все, что мог, и теперь надо испробовать другие средства. Может именно одиночество поможет ему вернуть память.

Весть о том, что Машуко уходит, разнеслась по всему селению. Люди приходили, прощались, желали удачи. Каждый вспоминал о том, что чем-то обязан ему и удивлялись, что такой тихий и незаметный человек за год успел сделать столько добра. Жаль было с ним расставаться, но как бы то ни было, решение было принято.

Табунщик привел коня. Тембот принес шашку, лук со стрелами и еще сумку полную железными наконечниками для стрел. Когда все было готово, Тембот ревниво еще раз проверил снаряжение и, хотя придраться было не к чему, оставался хмурым. Поздним утром Машуко в сопровождении Тембота, выехал из селения в сторону перевала.

Кузнец был удручен тем, что Машуко не знал и не мог сказать, куда он направляется. Он боялся, что тот может попасть в лапы лихих людей, которые часто встречались на дорогах. Одинокий путник для них был бы легкой добычей. К тому же сам Машуко, с его доверчивостью вряд ли был в состоянии защитить себя. Надеяться, что в пути, цели, которой не знал даже он сам, ему будут встречаться только сердобольные люди, не приходилось. В селе долго решали, не станут ли добротный конь и снаряжение всадника приманкой для разбойников, но кузнец настоял именно на таком, считая, что это покажет лихоимцам, что владелец не прост и сумеет защитить себя.

Через два дня всадники проехали через перевал и Тембот нехотя попрощался со своим другом. Считая, что больше никогда не увидит своего названного брата, он долго горевал. С тех пор люди редко слышали его веселые шутки во время работы.

Машуко ехал, избегая людных дорог, не хотелось заводить новые знакомства. Жизнь в приморском селении стала уходить в туман, вспоминалась несвязными отрывками и постепенно стала забываться. Иногда он спохватывался, пытаясь понять, откуда взялся конь и все снаряжение, что у него было, забывал есть или остановиться на отдых. Его что-то влекло вперед, но куда и зачем - он не задумывался. Когда останавливался, ему казалось, что он опаздывает, на что-то важное и спешил продолжить путь.

Однажды, встретив горное селение, понял, что сильно устал. Необходимо было перекусить, отдохнуть, но в село заезжать не стал и объехал его стороной по горным тропам. Чувствуя сильные головные боли, завернул на лужайку в укромном месте и спешился у родника, бьющего из-под горы. Он снял с коня поклажу, вынул узду и ослабил подпруги. Конь, пощипывая траву, отошел в сторону. Машуко положил бурку под голову и прилег под дикой грушей. Утомленный головной болью и долгим переходом, он вскоре задремал. В это время по воле рока, подростки из ближнего селения шли за лещиной для плетней. Проходя по противоположному склону, увидели спящего человека и невдалеке вороного без присмотра.

- Смотри, какой неосмотрительный всадник, - указал один из мальчишек, - разве можно спать в таком месте, не предохраняясь. Кто бы это мог быть?

- На наших не похож, - присматриваясь, заметил другой, - а, давай, накажем его. Уведем коня, будет знать, как спать, где попало,- и сам испугался своего предложения.

- Что-то мне не нравится твоя идея. Наверное, он надеется на свои силы, если решил здесь остановиться. А за такого коня нам не поздоровится, если попадемся.

Подростки посмотрели друг на друга и, боясь быть уличенными в трусости, приступили к делу. Ловкости в обращении с лошадьми адыгским мальчишкам было не занимать. Тихо, без единого звука вороного увели. Вечером отец парнишки, в чей двор привели коня, вернулся домой и был разгневан происшедшим. Он был уверен, что за таким конем в дом придет беда. Тотчас вместе с сыном отправился к тому месту, где днем спал незнакомец, но там уже никого не было. Подальше от греха; крестьянин, не медля, обменял вороного на пару волов.

Машуко спал недолго. Проснулся отдохнувшим, боль прошла, и все было хорошо. Ему смутно казалось, что у него был конь. Но эта мысль, скользнув мимолетом, исчезла. Машуко собрал свои вещи и пошел пешком. Он шел, словно в тумане, отрешенный от окружающего мира. Поднимался в гору, спускался в ущелья, переходил реки и речушки, все дальше углубляясь в дебри гор. Однажды в сильную грозу, он вдруг осознал, что заблудился. Кругом были непроходимые безжизненные скалы. На минуту Машуко растерялся, но опасность всколыхнула жизненные силы, и он окончательно пришел в себя. Он осмотрелся, развернул бурку, которую до сих пор носил лишним грузом, перебрал все вещи. Все они были необходимы, но в данной ситуации были лишней ношей. Однако надо было выходить из горного капкана.

Машуко обнаружил ручеек и после дождя пошел по руслу. Не везде где пробегал ручей, можно было пройти человеку, но Машуко, не отчаиваясь, обходил препятствия. Иногда тратил несколько часов, чтобы пройти сотню шагов в нужном направлении, но это его не смущало. На третий день он все же вышел в предгорья.

Пищи в переметной суме осталось совсем немного. Машуко еще раз перебрал свою ношу и решил, что шашку и кожаную сумку с наконечниками стрел лучше оставить. У него не было коня, и длинная бурка для всадника, тоже была лишней. Машуко нашел нору, покинутую каким-то зверем. Она была сухой и труднодоступной. Он завернул в бурку шашку и сумку с наконечниками, спрятал в норе и привалил большим плоским камнем. Теперь клад мог найти только тот, кто знал, что он там есть.

Дальше Машуко пошел налегке и даже планировал, что делать. Время от времени он поднимался на ближайшую гору и высматривал окрестности. В жаркий полдень увидел то, что хотел. Поднимая пыль, вдали показалось стадо. Урочищ, пригодных для выпаса скота, он еще не проходил и потому пошел вперед. К вечеру Машуко и скотоводы встретились. Он подошел и учтиво приветствовал крестьян. Они с интересом смотрели на исхудавшего мужчину, добротно одетого и вооруженного луком. Само по себе в этом ничего удивительного не было, но путник не был похож на охотника. Когда Машуко попросил взять его в компанию на лето, ничего не требуя для себя, они решили, что это беглый раб или по иной причине скрывающийся человек. Однако он им был не знаком и ничем перед ними не провинился. Скотоводы, посоветовавшись, решили, что в горах он лишним не будет, и согласились. Следующим вечером они были уже в урочище.

Машуко работал наравне со всеми, и новые товарищи были им довольны, хотя и замечали за ним некоторые странности: он часто уходил в горы, никого не предупредив. Временами замыкался в себе, никого не слышал, ни с кем не разговаривал. К отлучкам Машуко привыкли. В ближнем ущелье он нашел пещеру, обследуя ее, обнаружил следы костра. Он развел огонь. Оказалось, что пещера была довольно вместительной и разделена на два помещения. Машуко она понравилась. Он чувствовал здесь какое-то умиротворение. Рядом с входом была ровная площадка. Отсюда просматривался противоположный склон долины и гряда остроконечных вершин главного хребта. Машуко, приходя сюда, часами слушал тишину и созерцал величественную красоту каменных исполинов. Может быть, тишина, может, сами горы оказали на него благотворное влияние, но он заметил, что помнит все, что с ним происходило с тех пор, как пришел в это урочище. Он обнаружил, что многое знает и умеет. Тем настойчивее он пытался вспомнить, откуда он и, как здесь оказался, но тщетно. Все попытки кончались дикой головной болью.

Все чаще тянуло его к этой пещере. Здесь он чувствовал себя свободным, никто не наблюдал за ним, не было жалостливых взглядов или пренебрежительных усмешек. Он мог ошибаться, но ему казалось, что именно здесь он начинает выздоравливать и, осознав это, решил поселиться в пещере.

Новость озадачила скотоводов. За несколько месяцев, что Машуко провел среди них, они почти ничего о нем не узнали, разве что отметили, что он тяготеет к одиночеству. На первый взгляд Машуко производил впечатление здорового человека, но своим сообщением вызвал подозрение, что с головой у него не все в порядке.

Жизнь в горах не легка даже летом, а зимой в одиночестве почти невозможна. С первым снегом горы станут неприступными. Как добыть пропитание, как бороться с холодом, который и летними ночами иногда пробирает до костей? Представляет ли Машуко все трудности, с которыми может столкнуться? На эти вопросы не было ответов, однако спорить и отговаривать никто не стал - Машуко был волен, распорядиться своей судьбой. Товарищи, осуждая его решение, все же с уважением поглядывали на него – не каждый мог решиться на такое.

У пастухов не было лишних вещей, но Машуко выделили старенькую бурку, войлочную кошму, кое-что из утвари и немного пшена; показали место, где добывали соль-лизунец.

Он стал обустраивать новое жилье; накосил травы, высушил и заполнил ею дальнюю половину своего жилья, затем занялся заготовкой дров, охотился. Дичи и зверья здесь было много, мясо он сушил и заготавливал впрок. Иногда спускался к скотоводам, проведать – чаще после удачной охоты. Приносил поросенка и, молча сидел у костра, слушая байки пастухов. Однажды, выходя из ущелья, он наткнулся на разбойников и получил стрелу в предплечье. Позже нашел тела убитых крестьян. Он похоронил их на опушке. День и ночь сидел он у общей могилы своих товарищей, бездумно глядя на свежий холмик. Напротив него, иногда завывая и скуля, сидела одна из собак, уцелевшая после набега. У них было общее горе, и, переживая ее, они равнодушно наблюдали за стадами, уходящими с горных пастбищ. Машуко чуть было не впал в прежнее состояние отрешенности, но чувство голода призвало его к реальности. К тому же надо было кормить и собаку, но она не притронулась к еде, а через некоторое время околела. Закопав ее Машуко, остро почувствовал свое одиночество, теперь не с кем было ни поговорить, ни послушать.