Глава 8

На следующий день сваты получили известие, что можно снова наведаться. Волнение Машуко достигло предела. Он надеялся, что Даханаго ему не откажет, но нельзя было не учитывать влияние гостей, накануне приезжавших к князю. Машуко нисколько не сомневался о цели визита соседнего князя и дворян. Он понимал, что своим сватовством нажил себе недругов, но его беспокоило совсем другое. Главное, чтобы Псабида взял сторону своей дочери, а за свою честь он сумеет при необходимости постоять.

Впрочем, беспокойство Машуко оказалось напрасным. Сваты возвращались в приподнятом настроении и те, кто не участвовал в этом мероприятии, по их лицам могли убедиться, что сватовство завершилось успешно. Свадьбу назначили на конец осени.

Само сватовство у адыгов, на первый взгляд, дело сложное и длинное. Однако весь этот ритуал отработан десятилетиями и, начавшись, идет своим чередом. Конечно, семье берущей невесту достается больше забот, чем семье будущего тестя. Обычно сам жених не ощущает этого. Все вопросы решает семья, родственники. Все заботы по организации сватовства и свадьбы взял на себя названный брат жениха. Ни Тембот, ни его жена не тяготились своими обязанностями. Это были приятные хлопоты и пожалуй, не было в селении, человека, который не захотел бы разделить их с ними. Машуко оставалось приготовить выкуп и подарки невесте.

За Даханаго был назначен выкуп достойный княжны. Хотя он и был, как водиться, высок, никто не посчитал его непомерным. Достояние Машуко позволяла без излишнего напряжения справиться с ним. Выкуп этот в основном состоял из скота. У Машуко его было достаточно, однако надо приготовить и отдельные подарки.

Машуко готовился отправиться за покупками в сторону Крыма. Жена Тембота заставила парня несколько раз повторить перечень необходимых вещей, пока не убедилась, что счастливый жених ничего не забудет.

Между тем Машуко с отъездом не торопился, времени было еще достаточно. Он больше был озабочен тем, чтобы доставить Жамбота родителям. Приводя в порядок свои войсковые обязанности на случай непредвиденных происшествий во время отсутствия, Машуко был в приподнятом настроении, предвкушая встречу с любимым другом.

С интересом, наблюдая за приготовлениями, Мустафа не напоминал о своем обещании переговорить с ним. Но сам Машуко не забывал об этом и, как-то вечером уединился с молодым другом в стороне от кузницы.

- Ну, что, Жамбот, поговорим? - пригласил он.

- Я готов, только хотел попросить тебя, Машуко, - Мустафа нерешительно опустил взгляд, - Если тебе не трудно, называй меня Мустафой. Я уже давно отвык от материнского имени.

Машуко был неприятно поражен этими словами, но сдержался.

- Мне это не трудно, - ответил он, - но не вздумай сказать такое Сатаней, это убьет ее.

- Прости меня, но я вырос с этим именем. Иногда думаю, что я более турок, чем урожденные стамбульцы, - страстно заговорил Мустафа, - в Турции у меня есть все, что необходимо. Я там не последний человек и кое-чего достиг. Душа моя там, и раздваиваться не могу, да и не хочу. Если мне удастся уговорить отца, то увезу их с собой. В той стране многого можно достичь, если человек смел и не глуп.

Машуко, хмурясь, слушал Мустафу. « Прав был Псабида, - подумал он о будущем тесте, - когда сказал, что этот парень стал настоящим турком. Однако брат мой сильно ошибается, если надеется уговорить Жангура. В своих бедах тот винит не одного Селим бея, а всех турок. Что ж, поживем – увидим».

- Я рад, что у тебя все удачно складывается, - сказал он, - и преданность своей новой стране, я не осуждаю. Однако Жангур вряд ли согласится с тобой. Хоть и мало счастья он видел на родине, он никогда не променяет ее на другую. В этом ты сам сможешь убедиться. Не об этом ли ты хотел поговорить, Мустафа?

- Не знаю, Машуко, но мне посоветоваться больше не с кем, - Мустафа на минуту задумался, - возможно, ты не знаешь, что у меня был свой отряд. Еще мой приемный отец помог собрать его из черкесов. С ними я никогда не знал поражений, но многим это было не по нраву. Когда отец умер, я был на Балканах. Меня срочно отозвали, а отряд остался там. Потом меня отправили с поручением в Аравию. Сейчас я хочу набрать новый отряд. Как ты смотришь на это и, что посоветуешь?

Машуко присвистнул и надолго задумался. Множество мыслей всколыхнулось в его голове. В первом порыве он готов был отчитать этого мальчишку, но удержался. Мустафа давно уже зрелый мужчина и сам себе на уме. Одним словом, он стал настоящим пашой. Машуко усмехнулся про себя. Будь он на месте Мустафы – поступил бы, наверное, также. И потом, разве можно его винить, если он вырос и нашел себя в Порте и защищает ее интересы? Что касается набора наемников из адыгов, Машуко всей душой был против, но помешать этому он не сможет, да и не будет стараться. Он понимал, что Мустафа сумеет легко набрать здесь воинов столько, сколько ему нужно. Тому причина - жажда приключений, любопытство, погоня за лучшей долей – да, мало ли что может прельстить молодежь?

- Не хочу обманывать тебя, - сказал он, - но мне не нравиться твоя затея. Хорошие воины нужны и Черкесии, но препятствовать тебе я не стану. Каждый волен выбирать свою судьбу. В молодости и я мечтал о приключениях, - он с горечью усмехнулся, - и получил их с лихвой. Ну, а как же ты хочешь действовать, с чего начнешь?

- В твоем селении хорошо подготовленные воины. Даже самые, казалось бы, никчемные не уступят большинству из наших всадников. В этом я убедился на охоте.

- О ком это ты говоришь? – спросил Машуко, удивленный, что Мустафа употребил такое уничижительное выражение.

- Ерыщ, которого никто не воспринимает всерьез, не моргнув глазом, зарубил медведя, пока мы пытались справиться со своими конями. Признаюсь, мне было стыдно, что именно он расправился со зверем.

Машуко ухмыльнулся, а Мустафа продолжал:

- И потом, я присмотрел несколько парней и даже намекнул им о своем намерении, но за твоей спиной действовать не стал. Ведь ты здесь войсковой князь, и если позволишь, то возьму с собой и Тату. С ним я подружился еще в первый приезд. Мой повелитель, султан, отпустил меня на все лето. С теми, кто согласится вступить в мой отряд, договорюсь встретиться осенью в Анапе. К тому времени я приготовлю корабли.

- Хорошо, я уже сказал, что препятствовать не буду, но и помощи от меня не жди, - он помолчал, - если ты сам будешь ездить по селениям, это займет много времени. Мне думается, у тебя есть и другие дела. Подбери несколько человек из тех, кто согласится на твое предложение и поручи им вербовку.

- Ты думаешь, этого будет достаточно?

- В наших краях новости распространяются быстро. Так что можно обойтись и без твоих бейколей. Оставь их со мной. Они хоть и адыги, но давно не были на родине, и пользы от них будет немного. Да к тому же их турецкая одежда может вызвать недоразумения. Я хотел бы, чтобы мы вместе съездили к твоему отцу. Надеюсь, ты управишься за неделю.

- Через неделю, самое большее, через две – я буду в Анапе. Надо отдать соответствующие распоряжения, есть и другие дела. Встретимся там.

Мустафа не стал уточнять, какие именно дела у него в Анапе.

- И еще, нигде не выказывай, что набор отряда - твоя главная задача. Сделай вид, что это пришло тебе в голову случайно. И поскольку, ты получил приглашение Пшимахо, проведай свою сестру Кушхан. Все равно она сейчас не сможет приехать к родителям. А если ты уедешь, не увидевшись с нею, ей будет больно и не счесть, сколько слез будет пролито. Там, конечно будут тебя встречать, соберется молодежь. Вот и будет случай для твоих дел.

Тату согласился помочь, но отказался идти в наемники. Мустафа очень хотел, чтобы его предложение принял и Ерыщ. Считая, что ради дела не зазорно оказать тому знак уважения, Мустафа сам подъехал к нему.

- Ерыщ, ты, наверное, слышал, что я набираю воинов, - начал он и стал рассказывать, насколько заманчиво оказаться в его отряде.

Ерыщ, молча, выслушал турецкого эмиссара и не слишком почтительно отказался:

- В той долине, где никогда не был - много мяса. Это все знают, но мало кто находит его. Я родился здесь, и если мне суждено сложить свою голову, то лучше я сложу ее за свою отчизну. Не думаю, что где-то есть земля богаче и лучше нашей.

Мустафа понял, что ошибался, думая, что эти тхокотли*²⁷ - бедняки, не имеющие представления о роскоши, оценят оказанную им честь и будут с восторгом хвататься за его предложение. Да и могло ли быть выше чести, чем служить повелителю великой, непобедимой империи. «Видимо, - решил он, - Ерыщ, хоть и отважен, но не слишком умен».

В селении Машуко предложение Мустафы приняли всего трое. Это несколько огорчило его, но он все же не оставил свою затею и, следуя совету, отправился навестить Кушхан.

Машуко рассчитав, что у него достаточно времени до приезда Мустафы в Анапу, к отъезду не торопился. Спустя некоторое время, к нему пришел Ерыщ.

- Я слышал, ты едешь в сторону Крыма по торговым делам. Я никогда не был в той стороне. Позволь мне быть твоим спутником. Я не буду тебе в тягость, - сказал он.

- У тебя есть там дела? – спросил Машуко.

- Возможно и есть, я сам точно не знаю. В моем деле нет никакой тайны, но оно касается только меня, - открытый взгляд парня исключал всякие

подозрения, - просто я подумал, что не хорошо ехать врозь в одну и ту же сторону.

Машуко не впервой было путешествовать одному, но вдвоем в пути веселей. Он внимательно посмотрел на парня. Ничего примечательного, обычный молодой человек, но в его облике была такая спокойная уверенность, что Машуко, ни секунды не колеблясь, поверил ему. Ерыщ напоминал Худа, с той лишь разницей, что его воспитанник почти никогда не расставался с улыбкой, а на лице Ерыща, как защитная броня, была маска отрешенного безразличия. В нем чувствовалась внутренняя сила, готовая в любое мгновение выплеснуться наружу.

- Я выезжаю завтра. Будь готов к рассвету, - он еще подумал, что надо парню кое-что посоветовать, но удержал себя. Ерыщ вполне самостоятелен и

не нуждается в поучениях.

Зато Тембот придирчиво проверил приготовления самого Машуко и поучал его неустанно. Не хотелось ему отпускать его. Где-то внутри у него копошилась неприятная мысль, что названый брат снова может исчезнуть на долгие годы. Он рвался ехать вместе с ним, но это было невозможно.

- Машуко, брат мой, - в который раз повторял он, - не вмешивайся ни в какие дела, ни с кем не связывайся. Помни, что ты не праздный путешественник, заверши быстро свои дела и возвращайся. Твои отговорки я знаю и твою принципиальность тоже, но не думай, что ты единственный, кто призван исправлять все несправедливости на этой земле. Если бы каждый сделал хотя бы треть того, что сделано тобой, то под небесами давно наступил рай.

Машуко усмехнулся, но с кузнецом спорить не стал. Его больше заботило, как поступить с собакой. С раннего вечера Цира рвался с цепи, пока Тембот не обратил на него внимание.

- Посмотри на него, - удивился тот, - чует пес, что хозяин собирается в дальнюю дорогу. Может, возьмешь его с собой?

Цира, будто поняв, что речь идет о нем, мгновенно успокоился. Машуко заглянул в умоляющие глаза преданного друга и не смог отказаться, хотя он минуту назад и не собирался брать его.

- Он уже не так молод, но придется взять. Иначе он всему селению не даст покоя, пока не вернусь, - Цира завилял хвостом и, оставшись один, спокойно улегся, опустив свою лобастую голову на передние лапы.

Поутру, когда хозяева выгоняли коров в стадо, группа всадников покинула селение. Впереди, не обращая внимания на завистливый лай дворовых собак, по хозяйски исследуя дорогу, бежал волкодав.

Путешествие проходило спокойно, без приключений. Машуко, как всегда, старался без крайней необходимости никуда не заезжать. Бейколи Мустафы, оставшись без предводителя, охотно вступали в разговор, и Машуко с интересом слушал их рассказы о разных странах, но больше интересовался самой Турцией. После этих бесед его представление о далекой стране и ее обитателях начало меняться. В свою очередь он тоже рассказал о своих встречах с Селим беем, о деятельности того на адыгских землях. Воины Мустафы не спорили; в каждом народе есть недостойные люди, жаль, что по ним судят обо всех. На самом деле в Турции народ не менее доброжелателен и гостеприимен, чем в Черкесии. Если бы не властолюбивые правители, самим туркам ни к чему была бы война, у них своей земли достаточно. Беда только, что у них богатство всему голова. Земли принадлежат небольшой кучке богатеев, вот и приходится беднякам брать в руки оружие в надежде на лучшее будущее. Конечно, у них свои законы и обычаи, и они во многом отличаются от адыгов, но народ вполне достойный.

На полпути к Анапе во время стоянки Ерыщ подошел к Машуко.

- Теперь бы я покинул вас, если ты, Машуко, не против, - сказал он, - дальше нам не по пути.

Услышав слова Ерыща, Машуко разводивший костер, переломил хворостину и, бросив ее в огонь, отвел парня в сторону.

- Ну-ка, скажи, что у тебя за дело, - потребовал он, - о подробностях можешь не говорить. Хочу, чтобы ты меня понял правильно. Мы с тобой выехали из селения вместе и должны бы вместе возвратиться. Но если не суждено, то я хотя бы должен знать, где ты находишься. Ведь если, не дай бог, с тобой, что-нибудь случиться, отвечать придется мне и не только перед людьми.

- Дела мои обычные, житейские. Ты можешь не беспокоиться Машуко, - парень явно что-то скрывал.

- Я не собираюсь вмешиваться, но хочу быть уверен, что тебе ничего не грозит, - Машуко подумал, что у парня любовное приключение и решил больше не смущать его.

- Несколько лет назад, - начал Ерыщ, - еще совсем мальчишкой, я пошел на охоту. Как всегда, я был один. Добыча меня мало интересовала, мне больше нравилось ходить по горам, выслеживать зверя и наблюдать за их повадками. В селении все знают, что я по нескольку дней бываю на охоте, а приношу какую-нибудь мелочь.

В тот день я увидел лесную кошку и решил проследить за ней. Я был очень осторожен, но, увлекшись, последовал за ней по крутому скалистому склону и в какой-то момент оступился. Камень под ногами скользнул, и я упал с небольшого обрыва, в пол моего роста, но большой обломок скалы двинулся, а вместе с ним и многочисленные осколки поменьше. На мое счастье, оползень скоро остановился, не превратившись в лавину, но я оказался в каменном мешке. Нога, придавленная обломком, заныла. Я освободил ее, но оказалось, что кость сломана. Я огляделся в поисках, чего-нибудь подходящего, чтобы наложить шину. Но вокруг кроме камней и щебня ничего не было. Пришлось пожертвовать несколькими стрелами.

Ногу я перевязал и больше не обращал на нее внимания. Беда оказалась в другом: я не мог выбраться из этой ямы. С какой стороны я ни пытался бы выбраться, потревоженный щебень вновь увлекал меня вниз. Удручало, что глубина этой ямы была всего саженей пять – шесть, а выбраться я не мог. С каждой новой попыткой я злился все больше. Злость поддерживала меня первые два дня, а потом силы стали оставлять меня. У меня кончилась пища, но гораздо тяжелее было переносить жажду. Мне неоткуда было ждать помощи. Разве что случиться чудо и в эти края забредет какой-нибудь охотник. Я понял, что в этой яме и будет моя могила. Признаюсь – я даже заплакал, обидно было умирать такой глупой смертью. И очень жаль было мать, она так надеялась на меня. Потом я успокоился и решил набраться сил для последнего броска.

- Разве не было у тебя аркана? –перебил рассказ парня Машуко, - неужели ты пошел в горы без веревки?

- Аркан у меня был, и я воспользовался им, - горько усмехнулся Ерыщ, - у горловины ямы не было ни одного дерева, торчал только обломок скалы. Бросать аркан лежа было неудобно, но с третей попытки мне удалось зацепиться за него. Я подергал аркан. Показалось что выдержит, и я спокойно начал подниматься. Оставалось меньше сажени до верха, когда скала двинулась. Мне чудом удалось увернуться. Я получил небольшую царапину, но еще долго не мог успокоиться, представляя себя раздавленным этой каменной глыбой.

Так вот, то ли от усталости, то ли от безразличия – не знаю, но я задремал. Меня разбудило воркование. Надо мной, скрытые краем ямы гуляли куропатки. Я приготовил лук и стал ждать. Мне улыбнулась удача. Я подстрелил, пробегавшую по осыпи птицу.

В последующие дни я охотился, сидя на дне ямы, но куропатки больше не появлялись. Жажда отняла у меня все силы, а вместе с ними и надежду. Попытки выбраться из плена я не оставлял. Так прошло больше недели.

Однажды я увидел парящего в небе орла. Даже если бы я был в силе, то не смог бы достать его, но от отчаяния, я стал стрелять в него. Я пускал стрелу за стрелой, пока не обнаружил, что у меня их осталось всего две. Я сидел бездумно, уставившись на них и, вдруг меня осенило. Я стал лихорадочно обматывать их тонкой веревочкой, которую носит с собой каждый мужчина. Мне казалось, что я нашел выход.

Я снова полез наверх. Я надеялся, что, втыкая стрелу в щебень, сумею удержаться на склоне. Это помогло, но не надолго. Если бы я поступил так в самом начале, может быть, мне удалось бы выбраться. Я лежал, бессмысленно уставившись на край ямы, а в ушах стоял звук осыпающегося щебня. Мне стало мерещиться, что наверху появился человек. « С ума схожу», - решил я и закрыл глаза.

Очнулся я оттого, что чем-то больно царапнуло лицо. Кто-то волок меня по щебню, подмышками меня обхватывала веревка. Я поднял голову. Крепко сбитый мужчина тащил меня наверх. До края ямы оставалось совсем немного.

Вытащив меня, он, молча, смотал веревку, снял свой колчан и взвалил меня на спину. Он нес меня не один час, но ни разу не остановился. Наконец он опустил меня возле шипучего родника.

Я пил воду и ничего вкуснее в жизни не пробовал. Здесь он сменил мне повязку на ноге. Она оказалась сломанной в двух местах. Мы познакомились. Багот был табунщиком, если можно так сказать. У него было всего несколько коней и кобылиц. Стоянка его была недалеко от родника. Он принес меня и устроил в шалаше.

Целый месяц Багот ухаживал за мной, как за малым ребенком и ни разу не намекнул на мою неосмотрительность и не поучал. Он просто выхаживал меня. Позже он рассказал мне, что, отправившись на охоту, он случайно увидел, как один за другим в чистое небо взлетают стрелы. В этом была какая-то загадка. Он бы прошел мимо, но услышал шум осыпающегося щебня. То была моя последняя попытка выбраться из ямы.

Оказалось, что в маленьком табуне Багота есть жеребец чистых кровей. Отец моего спасителя обменял его жеребенком на все свое имущество и завещал сыну, как самую большую драгоценность. Теперь Багот ждал от него потомства и никому не доверял пасти его. Многие зарились на этого жеребца. Местный дворянин просто преследовал Багота своими посулами, предлагая любую плату за него.

Около месяца я пробыл в шалаше Багота. Наступила осень, и близилось время возвращаться в долину. Нога срослась хорошо, и болей я не чувствовал. Мне нужно было пройти через перевал. С трудом я уговорил своего спасителя не провожать меня, пообещав, что на следующий год я обязательно навещу его. Так я и сделал. Мы подружились с Баготом.

Каждый год мы встречались на выпасах и проводили некоторое время вместе. Все было хорошо, и его табун увеличивался. Но в прошлом году моего друга постигла беда.

В очередной раз я, не торопясь, пробирался к нему. Чтобы не являться с пустыми руками, решил подстрелить козочку и завернул к соляному месту поблизости от урочища Багота. С утра там бывают целые стада диких животных. На ночь устроился на поляне неподалеку. Развел костер и решил приготовить ужин. От моего жаркого уже исходил ароматный запах, когда послышался гул топота копыт. Вскоре показался косяк лошадей с тремя табунщиками.

Коней они пустили пастись, а сами подъехали ко мне. Незнакомцы учтиво поприветствовали меня, а я пригласил их погреться у костра и разделить со мною ужин. Они приняли мое приглашение и рассказали, что их князь купил коней в Кабарде, и они уже больше недели пробираются домой.

Меня удивило, что они выбрали не самый удобный путь для перегона. Однако одежда, повадки и разговоры выдавали в них опытных табунщиков, и никаких подозрений у меня не возникло. Путники поели и собрались в дорогу, хотя я и уговаривал остановиться на ночь. Сославшись, на то что им хорошо известна местность, а князь заждался своих коней, они распрощались.

Утром я подстрелил годовалого козла и спустился к шалашу Багота, предвкушая радостную встречу. Мне показалось, что его табун стал намного меньше, но жеребец и три кобылицы с жеребятами паслись неподалеку. Я решил, что хозяин продал часть коней, но его самого нигде не было видно. Посетовав, что тот отправился на охоту, я решил разделать козла и к его возвращению приготовить обед.

У шалаша я вдруг заметил пристреленную собаку и тут же услышал возню и стоны. Багот лежал связанный по рукам и ногам и пытался освободиться от пут.

Оказалось, что накануне его подстерегли люди с закрытыми лицами и, оглушив, связали и бросили в шалаше. Багот переживал, что угнали жеребца, но я успокоил его. Почувствовав свободу, он тут же выскочил наружу. Но радости у него не прибавилось. Злодеи угнали много лошадей.

Багот пояснил, что по весне старшина селения, отчаявшись заполучить жеребца, договорился с ним на потомство. А поскольку, Багот был лучшим заводчиком в округе и табун у него не большой, предложил на очень выгодных условиях взять несколько кобылиц к себе. Багот согласился. И вот, что из этого получилось….

Я сразу подумал, что здесь что-то не чисто. Почему грабители оставили жеребца? Ведь он стоил больше всего табуна и надо было очень постараться, чтобы отбить кобылиц от вожака. Я долго выспрашивал Багота. Может он кого-либо подозревает? Может, кого-то узнал по голосу или другим приметам, но ничего не добился. Сам я был убежден, что накануне угощал ужином грабителей. Иначе и быть не могло.

Мой несчастный друг не мог оставить жеребца и пуститься в погоню. Ну а мне ничего не мешало. На охоту я хожу пешком, и все же я пошел по следу. Баготу я не сказал, что видел лица грабителей – боялся возвести напраслину на невинных. Коротким путем пришел на поляну, где ночевал и дальше по следу табуна. Я вспомнил, что табунщики называли имя своего князя и название селения. Но теперь я не был уверен, что они говорили правду.

Следы привели меня в эти края. Здесь они перемешались со следами другого табуна и в скором времени затерялись. Табун пропал. Я отправился в названное селение, но и там меня постигла неудача. Ни князя, ни людей с такими именами там не оказалось.

Я не знал, что еще можно предпринять. Наступила осень, и я прекратил поиски. Я мало бываю на людях, и ничего не слышал о дальнейших событиях. А совсем недавно я навестил Багота на пастбище.

Старшина обвинил моего друга в нечестности. Якобы, Багот продал его лошадей и часть своих, а историю о грабителях выдумал. Главным доказательством неправоты Багота было то, что жеребец остался у него. Судьи заявили, что о его жеребце наслышаны почти во всей Черкесии и ни один грабитель не оставил бы его. По требованию старшины, суд постановил отдать ему в возмещение убытков жеребца и оставшихся кобылиц, а самому Баготу работать на него в течение трех лет.

Таким образом, мой друг и спаситель лишился своего достояния. Его жена с малолетними детьми бедствует, а сам он день и ночь пасет чужих лошадей. Я знаю, что мой друг не способен на подлость и намерен найти злодеев. Вот такая история, Машуко, - закончил свой рассказ Ерыщ.

- Что ты думаешь предпринять? – спросил Машуко.

- Поскольку я видел лица грабителей и уверен, что они табунщики, буду ездить по селениям и табунам, пока не встречу кого-нибудь из них. Если только найду, хотя бы одного, я вытрясу из него всю правду.

Машуко посмотрел в горящие глаза парня и задумался. План Ерыща ему не нравился, да и не было никакого плана. Так можно долгие годы ездить по Черкесии и ничего не добиться.

- Скажи, а ты был в селении Багота? По твоему рассказу я подозреваю, что к краже лошадей может быть причастен сам старшина.

- Нет, я никогда не был в том селении. С Баготом мы встречались на выпасах. Я тоже думал о старшине, но решил, что на такое коварство дворянин не способен.

- Э, нет. Не скажи, брат мой, - Машуко покачал головой, что-то вспоминая про себя, - когда человек одержим желанием, он на все способен.

- Так я немедленно отправлюсь туда!

- Не горячись, Ерыщ. Найти виновника, это пол дела. Надо еще суметь доказать, что он виновен. Сдается мне, что в твоем деле это будет непросто. Сделай, вот что. Ты помнишь, где появились следы второго табуна и откуда они шли?

- Да, я хорошо это помню.

- Постарайся найти его хозяев. Ты говоришь, они пошли по одному пути. Не может быть, что оба табуна были украдены. Найдя второй табун, ты найдешь свидетелей. Они ни в чем не замешаны и охотно укажут когда, кто и куда отогнал лошадей. Поскольку твои табунщики люди словоохотливые – это вполне возможно. Если тебе улыбнется удача, и ты узнаешь, откуда они, поезжай и убедись, что это те самые конокрады. Больше ничего не предпринимай. Я вернусь, и тогда решим, что дальше делать, - Машуко подумал и, как бы про себя, добавил, - хорошо бы, как доказательство, заполучить хотя бы одну из угнанных кобылиц Багота.

Ерыщ ничего не ответил. После ужина, коротко попрощавшись, он уехал. Машуко еще некоторое время размышлял об услышанном, потом разговор у костра отвлек его.

В назначенный день Машуко с компанией подъезжал к Анапе, рассчитывая подождать Мустафу недалеко от городских ворот. Однако случилось так, что они подъезжали к городу по одной дороге и встретились задолго до самой крепости.

Мустафа был доволен своей поездкой. Он с восторгом рассказывал, как его встретили.

- Машуко, ты не подумай, что я не доволен, как вы меня встретили, - говорил он, - но там было совсем другое. Я как будто оказался в родном селении. Сестренка Кушхан, наш зять и Локман – старшина селения, устроили в мою честь большой праздник. Я даже сумел взять приз на скачках, а вот на столб залезть не смог. Как много времени прошло? До сих пор не могу поверить, что у маленькой Кушхан скоро будут свои дети.

Мустафа рассказывал, перескакивая с одного на другое. Машуко слушал его и видел прежнего Жамбота. Но это было минутное. Он с горечью подумал, что Мустафа уже никогда не будет прежним мальчишкой с открытым сердцем. Скоро они приедут в город, и все встанет на свои места, а пока Машуко радовался вместе со своим любимцем.

- Ты знаешь Машуко, на мгновение мне даже захотелось остаться с ними.

- Что же тебя останавливает? – спросил Машуко.

- Не обижайся, - с грустью сказал Мустафа, - но я, наверное, уже не смогу жить здесь. Без своих воинов, без сражений. Там в Анатолии у меня большой дворец. Это большая страна, большие города. Мне будет здесь скучно.

- Ну, а как дела с набором людей? - перевел разговор Машуко.

- С этим делом не так хорошо, как я надеялся. Я думал, что мое предложение будут принимать с удовольствием, но особого восторга никто не выражал. Правда, несколько человек согласились. Я подумал, что полевые работы могут многим помешать, и назначил сбор осенью. Посмотрим, что будет.

На этом разговор затих. Каждый думал о своем. Вскоре показались городские стены.

Памятуя, что с этим городом связаны не самые лучшие воспоминания, Машуко с Мустафой договорились, что в дальнейшем Машуко будет держаться в тени. Машуко вступил в город в некотором неприятном волнении, в душе всколыхнулось пережитое, и сколько ни успокаивал себя, ничего поделать не мог.

Перед воротами Мустафа преобразился. Гордая осанка, непроницаемое лицо и стальной блеск в глазах не оставляли сомнений в его высоком положении. Каждый, кто встречался с ним взглядом, чувствовал свою никчемность и втягивал голову в плечи.

Мустафа выехал вперед, бейколи заняли подобающие им места. Машуко занял место рядом с ним, а Тату среди бейколей. Селим бей уже давно был извещен о приезде эмиссара в Черкесию и со страхом ожидал его прибытия. Стража, предупрежденная о возможном появлении паши, поспешила известить наместника.

В резиденции Селим бея словно случилось землетрясение. Приближенные и слуги забегали сломя голову, но хозяин успел-таки приготовиться к приему высокого гостя. Он встречал Мустафу, низко кланяясь; как некогда и его приемного отца.

Вся жизнь Селим бея прошла в страхе перед сильными мира, но такого ужаса он еще не испытывал. Даже когда черкесы пленили его, он знал, что над ним никто издеваться не будет. Теперь же было другое дело. Застывший, уничтожающий взгляд паши не оставлял никакой надежды. В который раз проклинал Селим бей Залима, Аслан-гирея и собственную жадность. Теперь любимчик султана его кровный враг и ничего невозможно изменить. Придется отвечать за свои грехи.

Охваченный страхом перед Мустафой, Селим бей не обращал внимания на его спутников. Он подобострастно заглядывал ему в глаза, всячески подчеркивая свою готовность угодить важному гостю. Провожая гостей в дом, он обратил внимание на спутника паши. Ему почудилось что-то знакомое в его облике, но он так и не узнал Машуко.

Мустафа явно наслаждался страхом Селим бея. Намеренно, чтобы Машуко мог участвовать в беседе, все разговоры вел на адыгском языке. Понимая причину страха наместника, он ни разу не упомянул о личных делах. Машуко отметил, что и важных государственных дел Мустафа не затронул.

Во время встречи Машуко надеялся увидеть Аслан-гирея и был разочарован, когда среди встречающих не нашел его. Не желая мешать Мустафе, заниматься своими делами, он, учтиво извинившись, оставил чиновников наедине.

Во дворе, как всегда, суетились слуги. Некоторое время Машуко стоял посреди двора, узнавая постройки и высматривая знакомые лица. И здесь ему не повезло. Ни одного знакомого лица. Он разочарованно вздохнул и направился к домику, где останавливались гости рангом пониже. Ему хотелось предупредить Тату и пройтись по крепости. На пороге дома он услышал знакомый голос и обернулся. Он не ошибся. Заметно постаревший евнух, злобно выговаривал какому-то рабу.

Машуко грозно окликнул его. Евнух втянул голову в плечи и бегом направился к нему. Правая рука адыга покоилась на кинжале. Увидев это, турок остановился на почтительном расстоянии. Как только он взглянул в лицо Машуко, тотчас узнал его в отличие от своего хозяина. Он растерянно застыл, не зная, как реагировать. Однако Машуко не обратил на это внимания и грозно спросил:

- Где Аслан-гирей?

Евнух что-то испуганно пробормотал и, взмахнув рукой в сторону, сорвался с места. Машуко не сразу вспомнил, что евнух не знает адыгского языка. Он сплюнул и вошел в дом.

Весь следующий день Машуко провел в саду Селим бея. К вечеру Тату, вернувшись из города, взволнованно сказал:

- Сегодня я встретил Ерыща. Он был на взмыленном коне и, мне кажется, очень торопился. Он хотел увидеть тебя, и будет ждать у городских ворот.

- Давно это было?

- Нет, около часа назад. Я не мог раньше вернуться.

Машуко вскочил на коня и отправился на встречу. Ерыщ поджидал его, устроившись в тени развесистой яблони.

- Что-то случилось? – спросил Машуко, - Тату сказал, ты очень торопишься.

- Я спешил сюда. Боялся не застать тебя, - облегченно вздохнув, сказал Ерыщ, - ты был прав. Я нашел хозяев второго табуна. Они подтвердили, что встретили другой табун и рассказали, кто и откуда были табунщики. Они с соседнего от Багота селения. К ним я еще успею. А сюда я приехал, потому что оба табуна были проданы здесь, наместнику. Может тебе удастся, что-нибудь выяснить.

Машуко, подумав, пригласил Ерыща.

- Поехали со мной. Табунщики никуда не денутся. Если найдем лошадей Багота, может, ты какую-нибудь узнаешь.

Машуко устроил Ерыща с бейколями, сам отправился в дом Селим бея. В доме царило веселье. Селим бей в честь высокого гостя пригласил всех влиятельных соседей. В отличие от приемного отца, Мустафа не чурался женского общества, чему несказанно был рад хозяин дома. Машуко, не обращая ни на кого внимания, подошел к Мустафе.

- Нам надо поговорить, - шепнул он.

Мустафа хлопнул в ладоши. Воцарилась тишина.

- Вы можете продолжать, я скоро вернусь, - сказал он Селим бею и покинул зал.

- Если ты закончил свои дела, - недовольно проговорил Машуко, - пора бы продолжить наш путь.

- Я действительно завершил государственные дела, но ведь есть и наши. Я жду, что скажешь ты.

Машуко расслабился.

- Тогда вот что, мой младший брат, - Машуко оглянулся. Слуга, следовавший по пятам за Мустафой, стоял поодаль, - заканчивай с весельем. Пора разобраться с Селим беем.

- Я сам накажу его, - заявил Мустафа.

- Надеюсь, ты не собираешься его убивать, - спросил Машуко.

- Конечно, нет. Для него есть наказание похуже. Пусть откупается.

Для Машуко было неприятно это слышать от Мустафы, но он давно уже заметил, что тот неузнаваемо изменился. Это уже не прежний добрый мальчик, которого он знал. Он не стал спорить, хотя предпочел бы побить Селим бея палками. Мустафа, не беспокоя гостей, потихоньку увел хозяина из зала. Они устроились в отдельном кабинете.

Селим бей уже знал от евнуха, кто сопровождает пашу и, увидев их вместе, побледнел.

- Ты правильно делаешь, что боишься, - жестко сказал Мустафа. От веселого настроения паши, который приводил в восторг гостей, не осталось и следа. – Нам пора поговорить. Ты много бед принес моей семье и моему дяде особенно. По большому счету твоей жизни недостаточно, чтобы рассчитаться с нами. Что ты на это скажешь?

И снова Машуко услышал скороговорку Селим бея.

- Я знаю, я виноват. Пощадите меня, я заплачу, - Селим бей заплакал. Он знал, что обманом от паши не уйдет. Даже если случиться чудо и то – спрятаться негде.

Некоторое время Мустафа наслаждался унижением наместника, потом повернулся к Машуко.

- Ты согласен взять у него выкуп? – спросил он.

Машуко была неприятна эта сцена, но надо было довести дело до конца.

- Согласен, но выкуп я назначу сам.

- Все, что угодно, я все выполню, - толстяк почувствовал, что можно избежать смерти и готов был выполнить любые условия.

- Первое. Ты отдашь мне Аслан-гирея.

- Я не могу! Его здесь нет! – с надрывом вскричал Селим бей, - пол года назад он уехал в Стамбул. Навсегда. Клянусь Аллахом, это правда.

- Ну, я не знаю. Если и второе условие ты не выполнишь, тогда не обессудь, - Селим бей, затаив дыхание, ждал, - в прошлом году ты купил черкесских лошадей, - Машуко не надеялся на успех второго условия, но Селим бей согласно закивал, - так вот, ты вернешь их.

- Да, да, я верну. Слава Аллаху, я не успел их продать. Завтра же велю отправить их, куда вы скажете.

- Нет, - вмешался Мустафа, - сейчас же отправь гонца, чтобы к утру табун пригнали к городу. Их встретит наш человек и распорядится.

Селим бей беспрекословно выполнил требование. Мустафа, заложив руки за спину, расхаживал по комнате, размышляя, какому наказанию подвергнуть наместника. Хотелось вдоволь насладиться местью, но Мустафа решил, что выгоднее пощадить наместника. Его преданность еще пригодиться, а страх будет лучшей тому порукой.

- За обиду моей семье, - он сделал длинную паузу, наслаждаясь полуобморочным состоянием Селим бея, - плату назначишь сам. Если она окажется слишком дешевой, я заберу тебя с собой. Завтра я уезжаю в Крым к Давлет-гирею, а на обратном пути заеду к тебе. Будь готов. И не забудь мои указания на счет воинов. Встречай их, как подобает и проследи, чтобы они ни в чем не нуждались, пока не приеду. А теперь оставь нас.

Утром на большой поляне перед городскими воротами их ждал табун из более полусотни лошадей. Ерыщ внимательно осмотрел их и подъехал к Машуко.

- Это они, - сказал он, - на одной из лошадей тавро Багота. Наверное, еще есть меченные.

- Достаточно и одного. При необходимости, Селим бей признает продавца. Табунщики помогут тебе. Нужны еще помощники? – спросил Машуко.

- Нет, я справлюсь, - Ерыщ с сомнением посмотрел на Машуко, - но я не смогу отбить лошадей Багота. Я их не знаю.

- В таком случае, гоните всех в укромное место, поближе к пастбищу Багота, но пусть пока об этом никто не знает. Разберемся, когда я вернусь. Счастливого пути.

Табун направился на юг, а Машуко и Мустафа с бейколями на север.

Чем ближе подъезжали к Темрюку, тем больше волновался Мустафа. Волновался и Машуко.

- Забудь, что ты паша, - предупредил он, - здесь нет никого, кто тебя знает по твоей службе. Твои родители ждут любимого сына. Им будет обидно, если ты будешь превозносить султана и его страну. Слишком много страданий выпало на их долю по вине турок. Я сам объясню им твое положение, а ты будь всего лишь любящим сыном. Они понимают, что в том, что произошло с тобой, ты не виноват.

Трудно описать, что почувствовала Сатаней, когда увидела своего первенца, как две капли воды похожего на своего отца в молодости. Радости ее не было предела. Она обнимала сына, причитала и плакала. Отпускала его и, отступив, любовалась. Заметила шрам на лбу и снова не сдержала слез. Мужчины не мешали ей насладиться встречей.

Мустафа вдруг почувствовал себя маленьким беспомощным ребенком. Волна материнской любви окутала его. Ему стало покойно и тепло. Впервые за многие годы он был в полной безопасности. Ему ничего не грозило, можно было расслабиться. Здесь не было соперников, не было завистников. Даже всесильная воля султана не могла достать его в этом доме. Только сейчас он понял, как сильно устал от постоянного напряжения. Подумалось – зачем ему какие-то богатства, если отец живет не хуже заморских вельмож. Он позволил себе некоторое время наслаждаться мыслю, что он в любое время может принять решение остаться на родине, но знал, что никогда не изменит султану, которому присягнул на верность.

А Жангур, как всегда был суров, только Машуко догадывался, как тот доволен и гордится своим сыном. Не спрашивая, он принял бейколей Мустафы, как самых дорогих гостей. Слуги суетились во дворе, готовя угощение, а Жангур позвав соседей, отправил гонца в Кафу. Ему хотелось разделить радость со своими друзьями и они, привычные по первому зову являться к своему старшему товарищу, не заставили себя ждать и поспели к разгару праздника.

Заматеревший Казим с заметным брюшком и поджарый Аскер встретились с Машуко, как старые друзья. Хотя они виделись всего лишь однажды и на короткое время, их объединяла дружба с Жангуром, которого каждый из них бесконечно уважал.

Мужчины уединились в отдельной комнате и вспоминали былое. Казим сетовал, что Насып, к которому он чувствовал особую привязанность, так не вовремя отправился в дальние страны. А Жангур жаловался, что перед отъездом младший сын нанял уйму слуг, и ему с женой теперь приходиться томиться от безделья. Постепенно разговор перешел на последние события.

- Что слышно о походе Давлет-гирея? – спросил Жангур.

Друзья жили на полуострове и предприятия хана в той или иной степени касались их. Правда, до сих пор им удавалось не участвовать в них.

- Говорят, что он сумел взять главный город Московии, - ответил Казим, который всегда был в курсе событий. - Но вы же знаете, что это пока еще слухи. Правду мы узнаем, когда войска возвратятся. Хотя уже сейчас рынки Крыма переполнены рабами и цены на них упали. Задешево можно купить на любой вкус. Хорошо, что Насып не поддался на мои уговоры, и мы не поехали в Московию.

- А помнишь, как ты наседал на него? – заметил Аскер.

- Да, ты прав. Слава Аллаху, что он не согласился. Я хотел побывать в Московии. Загадочная страна, - рассуждал Казим, - В короткое время она окрепла настолько, что покорила и Казанское, и Астраханское ханства, под игом которых стонала сотни лет. А для этого надо было иметь немалую силу.

- Но ведь Давлет-гирей сумел одолеть урусов, - заявил Аскер, - значит не такие они сильные.

- А ты не забыл, какие силы собрал крымский хан?

- Да, войско он собрал большое, но и раньше бывало не намного меньше. Видно, в самой Московии не все в порядке.

Машуко слушал друзей, а мысли были с Каншао. Как он там? Князь собирался отправить его в Москву. Значит, если он уехал, как планировалось, то война застала его в чужой стране. Машуко был уверен, что его воспитанник не станет отсиживаться, даже если и будет такая возможность. А война есть война. Он хорошо подготовлен, но никто не застрахован от случайностей. Помоги ему, Тха. Машуко даже разволновался.

Жангур заметил состояние Машуко и спросил:

- Ты побледнел Машуко. Что случилось?

- Мой воспитанник там, в Московии. Боюсь, что он попал в гущу событий.

Друзья на некоторое время притихли, сопереживая Машуко. Жангур положил руку ему на плечо.

- Ты не можешь не беспокоиться, но не переживай. Вспомни, что только не выпадало на нашу долю, но Тха всегда был на нашей стороне. Я уверен в твоем парне. Судя по тому, что я слышал о нем, он достаточно крепкий воин. Будем надеяться, что все обойдется. А если, что и случиться – на то воля божья.

Жангур был прав, сейчас все в руках Бога, но все равно, Машуко не мог отделаться от мыслей о Каншао.

- Скоро, насколько мне известно, - заговорил Казим, - поход закончится и мы все узнаем. Если понадобится помощь, Машуко, не забудь, что мы всегда наготове.

- В прошлый раз, мы так и не поговорили, как следует. Не до этого было. Сейчас у нас достаточно времени, - Жангур подозревал, что при первой встрече друг не все рассказал ему - Кое-что и до нас дошло, но я хочу услышать, как сложилась твоя судьба.

- Интересно, как тебе удалось найти Жамбота?- вставил Казим.

- Это долгая история, - начал Машуко, - после нашей разлуки моя жизнь проходила словно в тумане. В голове помутилось от горя. Тяжело вспоминать это, но я расскажу.

Друзья слушали печальный рассказ Машуко, не перебивая. Когда он дошел до встречи с Жамботом, Жангур встрепенулся.

- Почему ты не рассказал мне об этом в прошлый раз?

- Не обижайся, брат. Я о многом промолчал. Тебе хватало и того, что ты знал, чтобы быть в постоянном беспокойстве. А если бы я рассказал о том, что я знаю, ты снова сорвался бы с места, но Жамбота мог и не найти.

Жангур согласился, и больше никто не перебивал Машуко. За окном была полночь, а рассказ дошел только до истории Залима.

- Когда вы пробирались по Бесарабии, возвращаясь с Насыпом, наверное вы слышали о волнениях в тех краях, которые войска султана безжалостно подавили. Так вот одним из отрядов, состоящим из черкесов, командовал Жамбот, - слушатели удивленно переглянулись. - У него под началом был и Залим. Он сам рассказал мне, что во всех своих неудачах, винил Жамбота и предпринял попытку уничтожить его. Он говорил, что заговор не удался, но я сомневался, хотя и надеялся, что перед лицом смерти Залим не решился бы на ложь. Поэтому я не стал говорить тебе о Жамботе.

- Ты помнишь, Жангур, - продолжал Машуко, - что я еще не осел, когда мы встретились в прошлый раз. Я поехал к Темботу, смутно припоминая, что у него хранится бумага, которую нам оставил Жамбот. Я хотел отправиться в Анатолию, но наш старый князь убедил меня, что гораздо проще написать письмо и дождаться ответа. Ни я, ни Тембот не знаем грамоты, и дочь князя написала письмо, а ее отец взялся за доставку.

Долгое время не было никаких известий. Я уже вынашивал планы самому отправиться на поиски, как месяц назад к нашему берегу пристал корабль. Вот и весь мой рассказ. Теперь у меня не осталось никаких тайн.

- Помнишь, Аскер, - спросил Казим, - когда мы встретились с крестьянами, перед тем, как найти Насыпа. Они с ужасом говорили о каком-то Мустафе – безжалостном? Неужели это был он?

- Вполне возможно, - сказал Машуко, - Его отозвали оттуда из-за смерти его опекуна. Тот был богат и оставил все свое состояние за небольшим исключением Мустафе. Потом его направили с поручением куда-то на юг. Да так далеко, что я не могу и представить. Там он с честью справился со своим заданием и, по возвращению, новый султан сделал его пашой. Селим ему доверяет и направил сюда с поручением к Давлет-гирею.

Некоторое время мужчины осмысливали услышанное.

- Да. Это не совсем то, что я желал своему сыну, - проговорил Жангур.

- Что тебе не нравиться? – вскинулся Казим, - ты даже не представляешь, что значит стать пашой, тем более доверенным лицом султана - повелителя великой империи. А твой сын достиг этого. Мы все можем гордиться им.

Машуко понимал мысли друга и разделял их.

- Жангур, мой старший брат, я знаю, что ты хотел иной судьбы для сына. А Сатаней наверное хочет, чтобы он остался и уже мечтает о свадьбе. Но что поделаешь? Такова судьба. Не мешай Мустафе, он уже не тот Жамбот. Мне показалось, что он доволен своей судьбой. Пусть будет так, как ему на роду написано, - остальные поддержали Машуко, особенно горячился Казим.

- Посмотрим, что сам он скажет, - примирительно сказал Жангур и повернулся к Машуко. - Так говоришь, нет больше тайн? А скажи-ка, почему у тебя глаза заблестели, когда ты рассказывал про князя и его дочь? Вот и сейчас ты вздрогнул, а теперь краснеешь.

- И, правда, покраснел, - со смехом подтвердил Казим.

- Да нет здесь никакой тайны, - смущенно проговорил Машуко, - решил я жениться. Пшимахо уже сосватал невесту. Осенью свадьба и вас приглашаю.

- Вот, это новость! – воскликнул Жангур, - что ж ты до сих пор молчал? Надо сообщить жене. Уж как она-то обрадуется!

- Сатаней уже знает, - признался Машуко, - я ведь собирался приехать немного позже, но тут подгадал и Жамбот. Вот я и решил заодно прикупить к свадьбе все необходимое. Дом я построил, люди помогли. Хозяйство неплохое. А вот в доме пусто, не хочу давать пищу для пересудов.

- Вот, как? А я то думаю, что жена так порхает? Неужели собралась женить сына? Все обо всем знают, кроме меня, старого дурака, - с притворной обидой заявил Жангур и, удовлетворенно, добавил, - правильно. Она тебе, как сестра. Кто, кроме нее, приготовит свадебные наряды, достойные княжны.

- Невеста и вправду княжна, но Сатаней не знает об этом.

- Ей все равно, кто она. Главное, что это твоя невеста. А на счет покупок ты не беспокойся – это уже не твоя забота.

Машуко хотел возразить, но, подумав, оставил эту мысль. Все равно Жангур настоит на своем, да еще может обидеться. Он сам на его месте поступил бы также.

Прав был мудрый Тембот, что встреча родителей с сыном, которого они не видели многие годы, может принести им не только радость. Прошло несколько дней. Новизна встречи прошла. Волей не волей, пришлось говорить о будущем. Сатаней, с затаенным страхом думала о том, что Жамбот снова покинет их и, может быть, теперь навсегда. Жангур, подготовленный Машуко, уже смирился с неизбежным. И мать, и отец скрывали свои переживания от сына.

Жангур с Машуко беседовали за чашкой кофе. Жангур с некоторых пор пристрастился к этому напитку и теперь рассказывал Машуко о его чудодейственных качествах. Машуко, пряча улыбку в усах, пробовал горький напиток и ничего приятного, кроме густого бодрящего аромата, в нем не находил. Сатаней хлопотала рядом, подначивая мужа шутливыми репликами.

- Расскажи, как там поживают наши сваты? – спросил Жангур, - мальчишка в восторге от новых родственников. Прикипел к ним душой. Он ведь не знал, что они были нашими кровниками. Когда я ему рассказал, он был в шоке. Он не трус, я знаю. В нем ведь тоже течет моя кровь. Он краснел, бледнел, а потом сказал, что восхищен твоей мудростью и, пока жив, будет благодарен тебе.

Машуко смущенно отмахнулся, но в эту минуту в комнату вошел Мустафа и остановился у порога. Теперь все, кроме матери, называли его этим именем.

«Ну вот, - подумал Машуко, о ком говорят – тот и на пороге».

- Отец, мне надо поговорить с тобой, - волнуясь, сказал он.

- Говори, мы слушаем тебя. Надеюсь, тебя не смущает Машуко?

- Нет, конечно. У меня нет от него секретов.

- Тогда начинай, если мать нам не помешает. Что ты хотел нам сообщить? – Жангур предполагал, о чем будет речь, и заранее был готов к ней.

- Отец, вы знаете, что я на государственной службе. Время мое заканчивается. Султан позволил мне приехать на родину, но попутно дал мне поручение. Пришло известие, что войска хана возвращаются из похода, а я должен встретиться с Давлет-гиреем. Но, чтобы лучше выполнить поручение султана, я хотел бы увидеться с его сыном в отсутствие отца. Мне надо ехать, отец.

Мустафа понимал, что делает больно матери, наверное, и отцу не сладко, но все знали, что рано или поздно он уедет. Иначе поступить он не мог.

Сатаней, горестно приложив ладонь к губам, застыла. Жангур принял новость спокойно. Машуко вдруг показался неудобным стул, на котором он сидел. Жангур посмотрел на него, кашлянул.

- Мы знаем, что у тебя есть обязанности, но матери хотелось, чтобы ты подольше побыл с нею. Она еще не насмотрелась на тебя, не нарадовалась. Слишком много слез она пролила, думая о тебе. Я знаю, что ты ей никогда не наскучишь, но задержись, если сможешь.

- Я уеду недели через две – не хотел, чтобы это было неожиданно. Перед отъездом в Стамбул, у меня еще будет возможность навестить вас. Мне очень хочется увидеть Насыпа. Может, он поспеет к тому времени? – Мустафа вопросительно посмотрел на мать. Сатаней облегченно вздохнула и торопливо сказала:

- Он обещал вернуться к осени.

- Хорошо. Я обязательно приеду, обещаю. У меня еще одна просьба, - он повернулся к Машуко, - Разреши Тату поехать со мной в Бахчисарай. Я хочу показать ему большой город. Мне кажется, он не очень верит моим рассказам. Если удастся, покажу ему и ханский дворец.

Машуко с подозрением посмотрел на пашу.

- Уж не хочешь ли ты склонить его к поездке в Анатолию? Этого нельзя делать. У него жена и скоро пойдут дети.

- Нет, нет. У меня и в мыслях не было такого, - торопливо заверил Мустафа. Он не стал говорить о своих истинных целях. Мустафа надеялся, что, увидев красоту и роскошь, в которой живут татары, тем более турки, Тату расскажет об этом своим товарищам, а дальше разнесет молва, и желающих принять его предложение станет больше.

- Хорошо. По правде сказать, и я бы не отказался от такой возможности, - Машуко поднял руку, предупреждая обрадовавшегося Мустафу, - но у меня нет на это времени. Есть неотложные дела. Казим говорил, что вы договорились встретиться с ним в Бахчисарае.

- Да, он собирается покупать там дом.

- Я знаю. У тебя там будет много дел. Ты не сможешь все время опекать Тату. Отправь его назад вместе с Казимом.

Жангур и Сатаней так и не позволили Машуко заняться покупками. Они решили, что в скором времени сами приедут в гости и привезут собой все необходимое. В этой семье Машуко чувствовал себя, как в родном доме, но ему надоело безделье. Постепенно все его мысли обратились к Ерыщу и его делу. Парень он бывалый, но сможет ли укрыть такой большой табун незаметно? Беспокойство овладело Машуко.

В один из вечеров он сообщил супругам, что ему уже пора возвращаться домой. Сатаней расстроилась, но понимая, что вечно он гостить у них не будет, стала собирать его в дорогу.

А на следующий день двор Жангура огласился веселым голосом Казима. Он был не один. В ворота въехала кибитка, запряженная мулами. Удивленные хозяева наблюдали, как двое слуг Казима высадили из нее каких-то людей. Коренастый мужчина, паренек лет пятнадцати, женщина и светло-русая девушка предстали перед Казимом. Он придирчиво осмотрел их и повернулся к Жангуру.

- Вот, привез свадебный подарок нашему другу. Как ты думаешь, ему понравится?

Жангур торопливо оглянулся – не слышит ли Машуко, но вспомнил, что тот ушел с утра навестить знакомых по сватовству Кушхан.

- Говори тише! Я не знаю, как он вообще отреагирует. Ты помалкивай, его надо подготовить. Поручим это жене. Надеюсь, она сумеет убедить его.

- А что тут убеждать? Невеста у него не простолюдинка. Ей нужна прислуга, и хозяйство у него не малое. Так что я думаю, он не будет против. Он мужчина умный. А эти люди одна семья и с ними у него хлопот не будет.

- Я согласен с тобой, но ты еще не знаешь его характер, - с сомнением покачал головой Жангур.

Людей отвели в домик для прислуги. В кибитке оставался еще мальчик, лет десяти со сломанной ногой. Его немедленно взяла под свою опеку Сатаней. Мальчика осмотрели. Оказалось, что вовремя не наложили шину и нога срастается неправильно. Как ни жалко было мальчика, пришлось снова ломать ногу. Из глаз Сатаней текли слезы, но она твердой рукой сделала все необходимое. Мать ребенка со страхом смотрела на окружающих. Она не понимала ни язык, ни действия этих людей, и успокоилась только тогда, когда увидела, что Сатаней со знанием дела перевязывает сломанную ногу.

Машуко, узнав о подарке, поначалу удивился, но против доводов Сатаней возражать не стал. А Казим, к неудовольствию хозяев, провел с ними только один вечер.

- У меня неотложные дела, - пояснил он, - вы же знаете, что я давно мечтаю купить хороший дом в Бахчисарае. Солидную торговлю можно вести только там. Теперь вот, подвернулась возможность, но не это главное. Один мой приятель попал в беду, и просит меня о помощи. Я ему ничем не обязан, но живем ведь не последний день. Надеюсь, что и он когда-нибудь меня выручит. Так что мне надо ехать в Византию.

Жангур поднялся, а вместе с ним и Машуко.

- Помощь не нужна? Мы поедем с тобой.

- Нет, спасибо друзья. Там шашкой не поможешь, только кошельком, а с этим у меня все в порядке. - Казим был растроган. – Эх, за что меня Аллах полюбил и дал мне таких друзей – ума не приложу. А вы не беспокойтесь, я обязательно успею к свадьбе.

Подошло время, уезжать и Машуко. Как ни противился он, утверждая, что им с верным волкодавом никто не страшен, ему не позволили отправляться в дорогу одному.

Сатаней, с повлажневшими глазами, на прощание обняла его.

- Бог не дал мне братьев, я даже родителей своих не помню. Но Тха не забыл нас, послав тебя. Нет цены той радости, что ты принес нам. Спасибо тебе, мы никогда этого не забудем. Жди нас. Мы скоро приедем, и я не покину вас, пока не буду уверена, что наша невестка станет тебе твердой опорой. Счастливого пути.

Мужчины сдержанно попрощались, будто Машуко уезжал на пару дней в соседнее селение.