Глава 3

Весть о разгроме отряда крымчаков разнеслась по окрестным деревням и селам с быстротой молнии. Неведомо как, но место стоянки победителей не осталось в секрете. Потаенными дорогами и лесными тропами к отряду стекались мужики из разоренных деревень и остатки разбитых в недавних схватках дружин. Ими занимался Хворост. Он вооружал их, разбивал на десятки и назначал старших. К нему же Каншао хотел определить и крестьян, присоединившихся в первой деревне, но они отказались.

- Мы хотим остаться с вами, - угрюмо, но твердо заявил Аким, - наш барин отдал нас вам. Мы уже привыкли к черкасам, не раз стояли вместе против татар.

- Оставь их с нами, - заступился Заур, - они надежные ребята и кое-чему уже научились.

Отряд рос на глазах. В хозяйственных хлопотах прошел день. Вечером, сидя у костра и подводя итоги, Хворост радовался:

- Князь, скоро у нас будет целый полк. С такой силой никакой враг нам не страшен.

Каншао не разделял радости своего товарища.

- Мы уже раздали все оружие, и его не хватило. Большинство из них не имеет представления, как им пользоваться. В первом же бою половина из них, если не все, погибнут. Это всего лишь толпа. Надо их учить, а у нас нет времени. Я не могу вести их на гибель, а столкновений с врагами нам не избежать.

Хворост понимал, что Каншао прав и возразить ему нечего, а так хотелось чувствовать себя значительным воеводой, за которым большая сила.

- Что же делать? Не гнать же их от себя. Люди от чистого сердца хотят постоять за свою землю. Может, немного задержимся? Рассказывают, что татары еще не переправились через Оку, а русские дружины собираются на той стороне.

- Боюсь, что мы можем опоздать, - Каншао помолчал, - сделаем так. Проверь всех ратников. На коней посади только тех, кто может с ними управляться в бою. Все, кто владеет оружием, пусть учат остальных. Задержимся на один день. Хотя за день многому не научишь – дольше стоять здесь нельзя. Теперь мы пойдем намного медленнее, с нами обоз и пешие. Если и не опоздаем, то нас найдут татары. Возьми моих парней, они покажут несколько приемов верхового боя.

Иногда Хворосту приходила мысль взять ополченцев полностью под свое начало, но, вспомнив, как Каншао провел ночной бой, признавал, что сам он вряд ли сумел бы одолеть татар, даже если бы решился. Андрей понимал, что он простой сельский дворянин, может быть хороший хозяин, но далеко не полководец. Он сумел унять свою гордыню и прилежно учился у этого молодого, но бывалого воина. А в том, что Каншао многое повидал, Хворост не сомневался.

С каждой минутой он все больше убеждался в правоте молодого предводителя. Приподнятость от легкой ночной победы прошла, и он трезво стал оценивать положение. Эта огромная масса людей готова была подчиняться ему, они готовы идти за ним в огонь и воду, полагаясь на его умение и мудрость. Они ему верят и надеются, что он не даст зазря пролиться их крови. Ведь каждый человек богат он или беден, холоп иль дворянин - хочет жить в своем мире, и он дорог ему. А на смерть идет человек ради сохранения своей жизни и жизни близких.

Хворост, признавая за Каншао его превосходство в военных делах, не понимал, почему он никогда не говорит о дисциплине. Он не знал, что черкесы, привычные к военным предприятиям, отправляясь в походы, собирались в отряды добровольно по единому зову предводителя, указания которого беспрекословно исполнялись. В бою каждый знал свое место. Когда собирался большой отряд из нескольких партий, в каждой был свой предводитель, подчинявшийся войсковому князю, избранному, как главный.

Щербатый всеми силами помогал Андрею и следовал указаниям Каншао. Умелый воин, быстро определял, насколько хорошо тот или иной человек владеет оружием, и тут же поручал ему учить другого. Каншао частенько замечал, что Василий не гнушается поработать и кулаками, с теми кто не понимал его слов. Черкеса удивляло, что почти никто не решался ему ответить. Сначала это коробило его, затем он перестал обращать внимание – Василий лучше знает, как нужно обращаться с ними, ведь это его народ.

Адыги с удовольствием занимались с желающими, показывали приемы джигитовки, учили пользоваться шашкой. Ратники Хвороста, большинство из которых были назначены старшими десяток, в поте лица втолковывали своим подопечным азы пешего боя. Общими усилиями вскоре уже никто не оставался без дела. Некоторые из крестьян, не пригодные к воинскому делу, были приставлены к обозу, а кого-то и вовсе отправили восвояси.

Каншао и Андрей с невысокого пригорка наблюдали за поляной. Группы, с которыми работали люди Каншао и Андрея выделялись из общей массы своей собранностью и целеустремленностью. Остальные еще присматривались друг к другу, некоторые стояли толпами. Иногда вспыхивали ссоры, и даже драки. Тогда в дело вступал Василий. Зачастую ему без труда удавалось утихомирить буянов, но однажды это не удалось.

Огромный детина в домотканых штанах без рубахи, вдруг озверевший с чего-то, как щепки разбрасывал толпу. Подоспевший Василий, попав под горячую руку, получил увесистую оплеуху и отлетел в сторону. Это его взбесило, но мужик оказался не робкого десятка и Василий снова оказался на земле. Вокруг дерущихся стала собираться толпа. Поняв, что дело получает не шуточный оборот, подошли и предводители, но остановить драку уже не было возможности. Щербатый, уяснив, что с наскока пьяного мужика не утихомирить, успокоился сам и хладнокровно стал наносить ему чувствительные удары. Теперь мужик редко доставал Василия. Он злился от промахов, горячился, снова промахивался, но стоял несокрушимо. Василию так ни разу и не удалось свалить его на землю. Толпа наслаждалась зрелищем, криками приветствуя каждую удачу противников. Потасовка продолжалась долго, никто не хотел уступать. Наконец, злость мужика иссякла, и он с недоумением стал всматриваться в своего противника, явно не понимая, откуда он взялся. Этим воспользовался Хворост и прекратил драку.

- Ты кто таков, – спросил он, - не лазутчик ли татарский, что калечишь православных почем зря?

- Охрим – я. Пущай не задираются, - еще не совсем успокоившись, ответил мужик, - я с самим Мамстрюком – князем черкасским боролся. А он не чета вот этим.

- Ну и как, одолел его? – спросил Хворост, взглянув на насторожившегося Каншао.

- В тот раз нет. Я хотел в другой раз с ним схватиться. Обидно стало, что какой-то басурман валял наших, как поленья. Но встретиться с ним больше не довелось, говорят, сгинул где-то черкас Мамстрюк - Кострюк. А жаль – я бы его все равно положил.

Каншао обдало горячей волной. Ему вдруг захотелось тут же вызвать Охрима на поединок, но Василий удержал его за рукав.

- Остынь князь. Не стоит он твоего гнева, - он повернулся к Охриму, - ты поменьше бахвалься. Вот встанем против татар, тогда и увидим, каков ты на самом деле, - и прикрикнул на толпу, - давайте, расходитесь! Завтра выступаем!

Толпа стала расходиться, живо обсуждая достоинства каждого из драчунов.

В разгар воинских занятий на один из секретов выставленных вокруг стана из лесу вышел одинокий человек. Он был в богатой, но изодранной одежде, на боку висел тяжелый палаш. Он потребовал, чтобы его отвели к воеводе. Ратники привели его к Хворосту. Человек назвался именем известного воеводы с которым Андрей Емельянович лично не был знаком. Глядя на воеводу растерявшего своих людей и воинскую честь, да еще и негодующего по поводу проигранной схватки, сердце Хвороста переполнило презрение к этому человеку. Мало того, что пришелец явился к ним поверженным оборванцем, так он еще стал обвинять Андрея в бездействии и во множестве других грехов. Поначалу Андрей был смущен натиском воеводы, но несправедливые обвинения постепенно стали выводить его из себя. Лицо его побагровело, глаза сузились, губы стали подрагивать, а кулаки сжались. Андрей Емельянович готов был взорваться, когда на плече почувствовал руку и обернулся.

- Кто этот крикун? – спросил Каншао.

Его насмешливый, спокойный голос со своеобразным акцентом немного успокоил взбешенного дворянина. Андрей демонстративно отвернулся от воеводы и нарочито пренебрежительно сказал:

- Говорит, что он какой-то воевода, только я не вижу его дружины. Врет, небось. Как ты думаешь, Каншава? С ним ведь не было ни одного человека. А если и была с ним дружина, то он от них сбежал или они от него. А может, бахтерцы и одежду он стянул с чужого плеча, али того хуже - убил воеводу и переоделся. Что с ним делать, может повесить, как ты думаешь?

Незнакомец от таких слов побагровел, стал заикаться, не находя слов, и даже топнул ногой. Но Андрей, бросив на него презрительный взгляд, спокойно добавил:

- Иди-ка ты, мил человек, на все четыре стороны, пока цел. А ежели пожелаешь, займи место в наших рядах.

Кажется, воевода осознал, что криком ничего не добьется, и смирился. Однако на этом неприятности со спесивым боярином не закончились. Андрей подозвал Щербатого:

- Василий, накорми его и приставь к бывалым воинам, и накажи, чтобы приглядывали за ним, но не досаждали расспросами.

Щербатый отвел воеводу к отряду Каншао. Адыги не обращая внимания, на косые взгляды вновь прибывшего, продолжали свои занятия. И без того обиженный предводителями воевода был оскорблен равнодушием басурман и холопов, к которым его определили, и искал возможности потешить свою гордыню. Вскоре он нашел повод придраться к Акиму, который, отрабатывая удары, ловко поигрывал татарской саблей. Но холоп посчитал за благо не связываться с боярином и, потупившись, отошел в сторону. Однако воевода не успокоился, ему глянулась лошадь Акима, но крестьянин возмутился. Заур случайно обернулся в тот момент, когда воевода со всего маху ударил смерда в лицо. Аким устоял, и воевода снова замахнулся, но ударить не успел. Заур, словно железными тисками сдавил ему запястье.

Еще на родине, готовясь к походу, Заур вместе с остальными учился говорить по-русски, но на его беду, с первых же произнесенных слов, над ним стали потешаться. Уж очень смешными выходили из его уст чужие слова. С тех пор больше никто не слышал, чтобы Заур произнес хоть одно слово на русском языке. Вот и сейчас, не умея объяснить словами, он силой пытался втолковать боярину его неправоту. Пришлось Андрею с Каншао выручать задиристого вояку.

«Вот оно, не правое право сильного, - думал Каншао, наблюдая эту безобразную сцену, - сильный может ударить, унизить, отнять и не будет чувствовать угрызений совести. Окружающие воспримут это, как должное, будут хвалить, восхищаться и завидовать ему. Наоборот, если ему не удастся это сделать, ему будет стыдно, он сам будет чувствовать себя униженным, и более слабый будет виноват во всех смертных грехах, о которых он даже не помышлял. У сильного, правда и справедливость всегда только в его пользу. Так поступают люди, племена и государства и не только здесь. Сколько раз пытались турки и крымчаки воевать Черкесию, сколько бед они принесли? Русские тоже сильны и воюют соседние народы, при этом считают себя единственно правыми. Теперь крымские татары меряются с ними силой и тоже считают это справедливым. Такое случалось и в Черкесии, но там каждый мог постоять за себя независимо от происхождения. Гарантом тому было адыгство и адыгский этикет. Здесь же слабый совершенно бесправный. Такого, как Аким никто не защитит, никто не заступится. Его может растоптать, раздавить любой, кто сильнее и родовитее».

- Смерды! Псы шелудивые! На воеводу, на честного боярина руку поднимать?! Кто они такие? Я найду на них управу, - кричал воевода.

Андрей понимал и вполне был согласен с воеводой, но рядом стоял Каншао, который вряд ли одобрит поведение воеводы. Ему стало жаль боярина. Совсем недавно он был всемогущ, теперь не может даже наказать безродного холопа. Если он и вправду потерял свою дружину, то вряд ли ему осталось жить долго. Царь Иван Васильевич взыщет с него жизнью, а он тут еще пытается кому-то грозить.

- Угомонись, воевода, - остановил поток брани Хворост, - этот молодой князь посланник от тестя к государю и главному воеводе Михаилу Черкасскому, мы все под ним ходим. Так что уйми свою гордыню и расскажи нам все, что ты знаешь о татарах.

Эти слова немного охладили воеводу. Он впервые задумался о своем положении. Он обмяк, руки безвольно опустились, лицо посерело.

- Что я могу сказать о них? Орда несметная, все сметает на своем пути, идет как саранча, ничего не оставляет. Мою дружину они настигли вчера вечером недалеко от Каширы. Мы не успели переправиться через Оку. Там, за засеками мы надолго могли остановить татар. Они налетели на нас на рассвете. Мы не успели даже сплотиться. Бились, кто, как мог, почти все полегли. Меня оглушили. Очнулся в кустах, на мне лежал мой стремянной со стрелой в спине. Татар и след простыл, а на поле уже пировало воронье.

Воевода, вспомнив тяжелую картину, без сил опустился на кочку. Он горько вздохнул и продолжил:

- Наши войска во главе с князем Черкасским в Тарусе. Лазутчики задолго донесли ему, что татары идут по серпуховской дороге. Но это не вся правда. Татары оставили небольшой отряд тысячи в две сабель перед Тарусой для отвода глаз, а основные силы ушли на Каширу для переправы. Они обходят наши крепости, не осаждая их. Их цель Москва, но в Серпухове стоит государь с большим числом опричников. Татары об этом знают и теперь без особого труда могут добраться до него.

Андрей с Каншао переглянулись. Воевода сидел, опустив голову.

- Что будем делать? – спросил Андрей.

- Ты, дорогу на Тарусу по этой стороне реки знаешь? Сколько времени уйдет на это? – спросил Каншао.

Воевода вскинул голову:

- Я, знаю.

- Нет, - перебил его Каншао, - у тебя будет другое дело.

- Не очень хорошо, но знаю. И, можно найти проводников из местных жителей, - не совсем понимая, к чему клонит товарищ, ответил Андрей, - на конях за два дня дойдем.

- За день можно дойти, - вмешался воевода.

Каншао встал, поискал глазами Василия – не нашел и позвал Чащифа.

- Быстро найди Василия, Заура и будьте готовы выступить, - распорядился он, - у вас времени пол часа.

- Ты, боярин не обижайся, что приняли тебя не очень ласково, - обратился он к воеводе, - мы не любим, когда незнакомые люди командуют нами. Я дам тебе двух надежных людей. Ты с ними переправишься через Оку и направишься в Тарусу к князю Черкасскому. Расскажешь ему все, что нам сказал, а мы тем временем подойдем с этой стороны и начнем беспокоить оставшихся там татар. Против них нас слишком мало, но если будет помощь, мы сможем их уничтожить. Как бы ни сложилось, главный воевода должен знать, что происходит.

- Так, мы выступаем сейчас? – поднялся Андрей.

- Продолжаем готовиться, выступим в ночь, а сейчас найди хорошего проводника.

Андрей ушел. Прискакал Заур, за ним - Чащиф.

- Сейчас подъедет Василий, - сказал он.

- Подберите боярину надежного коня, вы поедете с ним, - велел Каншао и повернулся к воеводе.

- Боярин, я заметил, что ты недобро смотришь на моих людей. Забудь обиду, вам нужно сделать общее дело. Они будут тебе надежной опорой. А князю передай, что у меня к нему послание от брата. Удачи вам, даст бог – еще свидимся.

Воевода распрямился, глаза засверкали. Подавленный выпавшими на его долю несчастьями, он, почувствовав себя снова при деле, воспрял духом. Прощаясь, он долго искал подходящие слова благодарности, но, не найдя, сказал просто:

- Спаси тебя бог, князь. Буду, жив – в долгу не останусь, - и вскочил на подведенного коня.

Через несколько минут три всадника исчезли на лесной тропе. Подъехал Щербатый:

- Звал, князь?

- Звал, Василий. Воевода, что из лесу вышел, кое-что рассказал. Присядь, надо посоветоваться, - Каншао подождал, пока Василий устроится поудобней, - русские воины стоят в Тарусе с главным воеводой и поджидают татар. А татары обошли их, оставив небольшой отряд для видимости. Я отправил воеводу предупредить об этом. Нам тоже надо, как можно быстрее добраться туда. Говорят за день можно управиться. Это конными, а нам там понадобятся все люди, и все равно нас будет маловато против татар. Я хочу, чтобы ты с пешими ратниками выступил немедленно. Возьми и обоз. Если он будет тебя задерживать, оставь с ними своих дружинников. Мы выступим позже. На подходе к Тарусе нагоним вас. Себя не обнаруживайте и без нас ничего не предпринимайте, - он помолчал, внимательно всматриваясь в Щербатого, - меня беспокоит твоя рана. Справишься? Если тебе не по силам – не скрывай. Я не стал бы обременять тебя, но хочу быть уверенным в исходе дела, а надежнее тебя у меня никого нет. Подумай.

Василий чуть покраснел от удовольствия. Обычно сдержанный на слова, он, не задумываясь, ответил:

- Не сомневайся, князь. Все сделаю, как надо. Дорогу я знаю хорошо. Даже укоротим его – пройдем болотами. Конные не пройдут, а пешком не трудно. Только обоз придется отправить другой дорогой, а с ним охрану, иначе мало ли. Сейчас лихих людей много, вдруг придется отбиваться от станичников*²²? У нас обоз хоть и не большой, но терять его нельзя, там пища, бердыши ратников Хвороста и другое оружие. Оно нам пригодится, думаю, к нам еще много народу прибьется.

- Хорошо. Оставь обоз – пойдет за нами. Что-нибудь еще нужно?

- Нет, но надо накормить людей. От голодных ратников толку не будет. Кашевары уже готовы.

Щербатый без суеты свел пеших ополченцев в отдельную группу. Каншао со стороны наблюдал за приготовлениями к походу. Он увидел, как давешний противник Василия, Охрим, усердно помогает ему, и порадовался за товарища. Через час с небольшим пеший отряд отправился в путь. Щерба-

тый посоветовавшись с Охримом, все же решил взять с собой и обоз. Три телеги с продуктами и вооружением следовали в середине отряда.

На следующий день отряд Хвороста, насчитывавший около двух сотен всадников, догнал обоз в сопровождении нескольких десятков человек. Многие из них были вооружены, и не плохо. Щербатого среди них не было. Он со своими людьми ушел болотами, укорачивая путь.

До Тарусы оставалось несколько часов пути и хотелось успеть к месту до темноты. Конники выехали вперед, но за поворотом лесная дорога оказалась перекрытой свежим завалом. Мгновенно сообразив, в чем дело, передние всадники предупредили отряд и приготовились отразить нападение. Прошло несколько томительных минут. Вокруг была спокойная тишина, ничего кроме завала не указывало на опасность. Хворост понимал, что завал устроили не татары и, немного подождав, громко крикнул:

- Гей, станичники, мы православные люди! Воевать вас не будем. Если хотите постоять за святую землю русскую, выходите!

После этих слов из лесной чащи послышались треск, шорохи, неясный говор. Хворост понял, что его призыв обсуждается. Он умел говорить и не преминул воспользоваться этим. Вскоре ватага станичников показалась на

дороге и сразу же приступила растаскивать завал. К отряду разом прибавилось около сотни прекрасно вооруженных сорвиголов.

Завал несколько задержал отряд, но Каншао все же не оставлял надежды увидеть татар до темноты. Среди станичников оказались люди, знающие, где и как расположились татары. Посадив их на коней, Каншао с малым числом всадников отправился вперед.

Крепость высилась земляным валом и высокими деревянными башнями над глубоким рвом, соединявшим под крепостью реки Тарусу и Оку. Осадить и, тем более, взять приступом эту крепость, было не легко.

Расположившись на высоком лесистом холме, Каншао осматривал местность. Между рекой и лесом широкой полосой раскинулся заливной луг, покрытый редким кустарником. На лугу, на безопасном расстоянии от крепости стояло множество войлочных шатров, телег и кибиток. Невозможно было поверить, что здесь расположилось всего две тысячи татар. Видимо, воевода сам ошибался. Каншао прикинул, что татар будет не меньше пяти, а то и десяти тысяч.

Время от времени татары, разбившись на отряды, подъезжали к крепости и пускали тучи стрел. Из крепости отвечали тем же. Иногда слышался грохот крепостной пушки. Перестрелка шла вяло. Противники, разделенные рекой, более активных действий не предпринимали. Каншао все больше убеждался, что воевода был прав, если даже ошибся в численности татар. Они не стремились взять крепость и уходить не собираются. Они стоят здесь, чтобы крепость была в постоянной опасности, а значит, и войска будут прикованы к ней.

Каншао распределил своих людей с тем, чтобы как можно точнее разведать количество и расположение противника. Сам, взяв в спутники двоих станичников, отправился искать переправу через Оку, помимо основной, которую блокировали татары. Впрочем, его поиски не заняли много времени. Он изучил берега и решил, что для адыгов тихая, хоть и широкая река не слишком трудное препятствие. Однако он все же надеялся, что с того берега, стараниями воеводы придет весточка, и оставил станичников в наиболее вероятном для переправы месте, строго наказав, если увидят переправляющихся с той стороны, немедленно сообщить ему.

В сумерки предводители отрядов снова собрались на холме. Теперь к ним присоединился и Андрей Хворост. С часу на час ждали прибытия Щербатого. Всего за два дня отряд вырос до пятисот человек, но этого было мало, чтобы сразиться с татарами. По самым приблизительным расчетам лазутчики Каншао насчитали не меньше семи тысяч всадников. Как ни судили, ни рядили Андрей с Каншао пришли к выводу, что им одним с татарами не справиться – нужно идти за подмогой в крепость. Возможно, воевода уже там, но никто не знает, что собирается предпринять крепостной гарнизон. Но прежде чем идти в крепость надо самим решить, как действовать дальше. Позвали атамана станичников.

- Атаман, - обратился к нему Каншао, - ты сможешь со своими людьми угнать несколько тысяч лошадей?

Привычный к воровству и разбою, атаман быстро сообразил, о чем идет речь.

- Конечно, - ответил он, - дело привычное, и комар носа не подточит, как табуны будут наши.

- Не хорохорься атаман, - предостерег Хворост, - дело не простое, с каждым табуном будет не меньше десяти – двадцати табунщиков. Табуны надо отогнать по сигналу в нужное время, недалеко, главное, чтобы татары не смогли ими вовремя воспользоваться. Проследите по свету, где будут сбивать табуны, чтобы в темноте не путаться.

- Сделаем, князь. Не беспокойся, - заверил атаман.

В это время на секрет ополченцев вышел отряд Щербатого. Василий усталый, но довольный подошел к товарищам.

- Слава богу, успели. Боялись, что вы без нас начнете.

- Как дошли? – спросил Андрей, - никого не потерял в болотах?

- Привел в два раза больше людей, чем вывел из лагеря. Местные жители прячутся от татарвы в лесах и болотах. Как узнают, что мы идем против басурман, встают кто с чем – у кого вилы, у кого косы. Прогнать, сил нет, да и не слушаются. Раздал все оружие, что было в запасе.

- Хорошо, пусть люди хорошенько отдохнут. Если все получиться, как мы хотим, на рассвете приступим к делу. Проследи Василий, чтобы все укрылись надежно. Нельзя, чтобы татары обнаружили нас или догадались о чем-либо. И, еще. Видишь, редкий кустарник? За ними, если постараться, можно незаметно подобраться к татарам очень близко. Именно это нужно сделать твоим людям перед рассветом.

Время шло, а из крепости не было вестей. Тщательно все взвесив, Каншао решил, что им не стоит ввязываться в затяжное сражение. Даже без коней татар против них будет слишком много. Его вдруг пробрало сомнение – а вдруг из крепости так никто и не появится? Какое тогда право он имеет вести этих людей на смерть? Он вспомнил свое первое сражение, когда адыги встали против вчетверо превосходящего противника и победили. Но там были адыги и с ними Машуко. Они защищали свою землю. Каншао одернул себя – русские тоже защищают свою родину. Конечно, они тоже будут стоять насмерть, но нельзя забывать, что большинство русских воинов простые крестьяне, а противник – закаленные воины, ремесло которых ратное дело от рождения до самой смерти.

Итак, нельзя браться за ношу, которую не под силу поднять. Надо напасть, нанести урон и быстро скрыться. Татары в лес не полезут. Такие вылазки можно повторять не раз. Он поделился своими мыслями. Андрей согласился с ним, но выразил сомнение, что им вовремя удастся выйти из боя. Разгоряченные мужики вряд ли воспримут команду об отходе.

- Может, не стоит нам распыляться, а всем миром навалиться на татар в одном месте? – предложил Василий, - я заметил, что их лагерь тоже поделен частями.

Все повернулись в сторону реки. Заливной луг был усеян кострами, и теперь явно просматривалось, что они располагались отдельными группами. Однако разговор прервал приглушенный шум и, донесшийся бас Охрима. Через мгновение подошел он сам. В одной руке он мертвой хваткой держал станичника стоявшего в дозоре на переправе, в другой - молодого, крепко сбитого мужчину. Он был вооружен, как принято в государевых дружинах. Несмотря на грубоватое обращение Охрима, он был спокоен.

- Вот, тихой сапой подкрадывались, - сказал Охрим.

- Хорошо. Разве можно пройти мимо тебя? - простодушный великан, довольный похвалой выпятил грудь, - Отпусти их и ступай на свое место.

- Привалило мне счастья сегодня, - потирая предплечье, недовольно проговорил станичник, - сперва, эти вот зуб выбили, - он кивнул на своего спутника, - теперь этот верзила чуть руку не сломал.

- Ничего страшного, зуб - не большая потеря. Рассказывай.

Станичник, хотел было продолжить свои жалобы, но по лицам предводителей понял, что за это можно лишиться другого зуба и не стал терять время.

- Мы тихо сидели в засаде князь, как ты нам велел, и вдруг нас стали вязать. Мы подумали, что татары, стали отбиваться, но нас скрутили быстро и поволокли в лес. Там стоит большое войско. Наши, русские. Мы сказали, кто мы такие, но нам не поверили, решили, что мы разбойники. Хотели повесить, но вот этот заступился. Воевода отправил его со мной, а на переправе остались другие – оттуда еще никого не было.

Каншао слушал станичника и наблюдал за его спутником. Тот очень внимательно смотрел по сторонам, но он мог увидеть только тех, кто был перед ним. Когда очередь говорить дошла до него, он, не колеблясь, обратился к Каншао.

- Я - стремянной воеводы. У нас большая дружина князь, больше двух тысяч конных. Прошлой ночью мы переправились в нескольких верстах ниже по течению. Воевода хочет знать кто вы такие и сколько вас. Он зовет вашего воеводу, чтобы договориться, как быть дальше. Это недалеко, в полчаса доберемся.

Каншао позвал Андрея:

- Это хорошая новость. Пошли Андрей. Василий, ждите нас здесь. Вернемся и решим все окончательно, а пока наблюдайте за татарами.

Воевода пристально рассматривал Каншао, пока Андрей рассказывал о событиях последних дней.

- Значит, это родичи Михаила Темрюковича. Приходилось мне бывать с ними в деле; слов нет, знатные воины. Да и вы хороши – сумели пройти мимо нас незаметно. Ты, Андрей Емельяныч правильно сделал, что стал под его руку. Он славы полководца не ищет, а тебе наука. Говорят, они рождаются в седле и всю жизнь проводят в нем. Есть чему поучиться. Я рад, что мы встретились. Вместе нам будет легче одолеть ворога.

В короткое время они согласовали совместные действия. Задачи ополченцев оставались те же: угнать табуны, создать в лагере татар тревогу и даже панику и напоследок устроить им засаду. Многочисленная конная дружина воеводы была, как нельзя кстати – она пройдет огнем и мечом по встревоженному лагерю татар, боеспособность которых без коней будет многократно ниже. Теперь вполне можно было рассчитывать на успех.

Предводители ополченцев, вдохновленные таким внушительным подспорьем, рвались в бой. Андрею и Каншао с трудом удалось немного остудить пыл неискушенных битвами ополченцев. Они еще раз, уже окончательно, обозначили задачи каждой группе. Атаман станичников задержался дольше других.

- Я, вот что подумал, - сказал он, - табуны мы отгоним, с этим труда не будет. Хотелось бы побольше навредить татарве. Они стоят здесь уже несколько дней, и их никто не беспокоил. На ночь несколько десятков всадников остаются перед крепостью и обстреливают из луков башни – так, на всякий случай. Вот я и думаю, если все табуны согнать воедино, да хорошенько напугать и направить на лагерь татар – они пройдут по нему, как ураган. Урону будет намного больше.

Каншао немедленно отмел это предложение.

- Напуганным табуном почти невозможно управлять. Это очень опасная затея. Мало вероятности, что табун пойдет на костры лагеря. Под копыта могут попасть наши люди.

- Каншао, позволь мне сказать, - подал голос, никогда не вмешивавшийся в разговоры Дадым. Каншао догадывался, о чем будет говорить верный бейколь. На родине Дадым был одним из лучших наездников и славился тем, что мог укротить любой взбесившийся табун. Но даже для него это слишком трудная задача. Вряд ли из этого предприятия он сумеет выбраться живым, а терять его Каншао не хотел, но и не дать слово не мог.

Так и случилось, что Дадым ушел вместе со станичниками. Чтобы успокоить Каншао, он обещал, что не будет поднимать весь табун, а отобьет лишь часть, которой можно управлять.

С уходом Дадыма, Каншао почувствовал себя уверенней – на счет станичников теперь можно не беспокоиться.

Незадолго до рассвета послышался гул, и земля под ногами будто зашевелилась. Гул нарастал, напоминая далекий обвал или лавину в горах. У ополченцев, не сразу понявших, что происходит, от ужаса волосы поднимались дыбом. Они беспомощно смотрели друг на друга, крестились, моля о помощи и спасении святую богородицу. Откуда-то послышалось, что это табун татарский погнали на них же. Люди поуспокоились, но креститься не перестали. Вскоре и табун показался, вернее не он сам, а будто его тень черной полосой прошла по земле. На его пути костры, напоследок, взорвавшись снопом искр, гасли, а шатры, тускло освещенные последними звездами, бесшумно исчезали. Иногда слышался короткий треск шатра, запоздалые крики, но, захлебнувшись в топоте тысяч копыт, замолкали.

Табун прошел, как смерч, оставив после себя безжизненно вытоптанный след. Теперь послышался шум из лагеря татар, началась неясная беготня, но не надолго. Коротко вслед за табуном на лагерь налетела конная дружина. Пришла и очередь ополченцев.

Спешенные татары были не так сильны, но от этого они не стали менее опасны. И внезапность нападения, и опустошительный проход табуна, и паника сделали свое дело, но все это прошло, и несколько тысяч татар отсеченные от леса и прижатые к реке встали насмерть.

С рассветом защитники крепости увидели сражение как на ладони. Они попытались стрельбой помочь своим, но было слишком далеко. Однако не было сомнений, что не помочь ополченцам, значит обречь их на гибель. Надеяться, что кое-как вооруженные крестьяне сумеют одолеть многоопытных воинов, тем более превосходящих не только умением, но и числом, было глупо. Никто не обратил внимания, как из крепости вышла дружина – не до этого было. Тем неожиданнее оказалась ее помощь. Ополченцы воспряли духом, а татары вторую неожиданность за это утро уже не выдержали.

Многие ополченцы сложили головы, но оставшиеся в живых праздновали это событие во всю широту своей души. Для большинства из них это было первой победой.

В этом бою адыги дрались не бок о бок. Так получилось, что с различными поручениями они находились в разных отрядах. Одни со станичниками занимались табунами, другие прикрывали переправу, остальные стояли с ополченцами из первой деревни во главе с Акимом. К радости Каншао среди его людей потерь не было. Некоторые были ранены, но на это никто не обращал внимания.

Каншао почувствовал облегчение, напряжение последних дней спало. Обстоятельства взвалили на него огромную ответственность. Приняв решение дать бой татарам на лесной дороге, он не думал к чему это может привести. Потом события стали нарастать, как снежный ком. Случилось так, что сотни людей понадеялись на его силу и умение и вверили ему свою жизнь. Ни разу он не выдал свое волнение неуверенностью или сомнением. И благодарение Тха – все сложилось как нельзя лучше. Бой закончился, тот, кто был достоин победы, получил ее.

Каншао с чувством выполненного долга собрал своих людей и нашел сияющего от радости Хвороста.

- Прощай, боярин, - с сожалением сказал он, - мне жаль расставаться с тобой, но пора ехать дальше. Мне надо выполнить поручение, с которым я проделал такой долгий путь. А ты собери своих воинов, награди их оружием и добром. Все поле боя твое. Проследи, чтобы твои ополченцы не разбежались с нечаянной добычей, и у тебя будет целый полк, о котором ты мечтал. Ты победитель, и за тобой пойдут - не упусти удачу.

Андрей Хворост с искренним сожалением расставался с молодым адыгом, надеясь, что когда-нибудь еще встретятся.

В крепости рады были разгрому татар, но воеводы были не очень веселы. Они надеялись, что держат здесь основные силы татар, а они уже ушли на Москву. Теперь надо догонять, а догонят ли?

Отряд Каншао переправившись через Оку, направился к крепости. Каншао беспокоился за своих друзей. От Заура и Чащифа не было вестей с тех пор, как они уехали вместе с воеводой. Отправляя их, он всецело верил в искренность воеводы. Но теперь нет-нет, да и появлялась неприятная мысль, что воевода преследовал какие-то свои, чуждые им цели и мог случайно или намеренно привести друзей к гибели. Всю дорогу до крепости безрадостные думы не отпускали его.

Попасть в крепость оказалось нелегким делом. Стража не знала их, а незнакомая одежда тем более не добавляла доверия, хотя переговоры вел Василий. Наконец, после долгих препирательств на валу показался их знакомец – воевода, и ворота немедленно были открыты.

Оказалось, что воевода оставлен в крепости главным, и весьма радушно встретил отряд адыгов. К удивлению Каншао в крепости почти не было людей. «Может, и войск здесь не было», - подумал Каншао.

- Не удивляйся, князь, - пояснил воевода, - мы прибыли сюда в ту же ночь, еще до рассвета. Михаил Темрюкович сразу же ушел с основной дружиной на подмогу государю в Серпухов. Он забрал и твоих парней. Чтобы помочь вам, я отправил за Оку весь оставшийся гарнизон. Плохи были бы наши дела, если бы вы не разбили татар. Но, слава богу, все обошлось. Я рад видеть вас живыми и здоровыми. Погостите у нас, отдохните. Мы в огромном долгу перед тобой, князь.

- Отдыхать нам некогда, боярин, - отвечал Каншао, - надо догонять воеводу. Я ведь не на отдых, на службу еду, а сейчас самое время послужить.

На самом деле Каншао чувствовал, как на смену нервному напряжению приходит страшная усталость. Василий кашлянул, обращая на себя внимание. Он ничего не сказал, только кивнул в сторону товарищей. Каншао стало неловко – в отряде почти все были ранены, к счастью не тяжело, но люди смертельно устали, это было очевидно. На него смотрели осунувшиеся лица, запавшие глаза.

- Князь, - снова заговорил воевода, - в вашем мужестве и выносливости никто не сомневается, но все же лучше отдохнуть. Никто не знает, когда еще выпадет такая возможность, да и подлечиться не помешает твоим людям.

- Каншава, - назвал его по имени Василий, что случалось редко, - воевода прав. Впереди тяжелая дорога. Нам надо будет обходить завалы и засеки, а это не легкое дело. Кроме того, я думаю, они все же будут охраняться. Я хочу сказать, что дорога дальше будет еще опаснее, чем до сих пор, так что отдых нам не помешает.

Каншао обвел внимательным взглядом лица своих людей, но, кроме равнодушного ожидания решения, ничего не увидел. Они заранее были согласны с любым решением.

- Хорошо, - наконец, согласился он, - переночуем здесь, а там - посмотрим.

Воевода кивнул, и подскочили люди принять коней, но адыги, к слову сказать, никому их не доверили. Сами обиходили своих коней и уж потом, занялись собой.

Тем временем, дружины стали возвращаться с правого берега в крепость, но адыгам никто не мешал. Их хорошо накормили, они обработали наскоро перевязанные во время боя раны и теперь отдыхали в отведенном им помещении.

Поздней ночью Каншао пытался разбудить Хворост, который во время застолья в честь победы над басурманами хватил лишку хмельного, и во что бы то ни стало, хотел побрататься с ним. Его попытки не увенчались успехом, и наутро он лежал рядом с Каншао, оглашая богатырским храпом все помещение. Там же нашел его стремянной, посланный воеводой.

В крепости находилось слишком много ратников на взгляд воеводы, поскольку татар под стенами уже не было. Он решил для защиты оставить ополченцев во главе с Хворостом, а самому с остальной дружиной выступить вслед за основным войском. Однако Андрею не очень понравилось такое решение. Ему не хотелось отсиживаться в крепости, которую враг уже обошел. Это не принесло бы ни воинской славы, ни военного опыта. И хотя он понимал, что обученные военному делу дружинники принесут больше пользы, он горой встал за своих людей – в сражении они показали себя ничуть не хуже дружинников. Впрочем, воевода настаивать не стал. С выступлением он не торопился, нужно было привести в порядок попорченное в сражении снаряжение. И может быть, ему удастся убедить молодого предводителя.

Каншао не стал задерживаться в крепости. Воевода сообщил ему, что князь Черкасский ушел на Серпухов и велел следовать за ним. Наскоро попрощавшись с недавними соратниками, адыги покинули крепость. Аким со своими односельчанами, не раздумывая, отправились с ними.