Глава 5

После похорон матери, Машуко по инерции еще занимался хозяйством, с головой уйдя в работу. Постепенно боль от потери утихла. Машуко и Худ легко управились с небольшим полем проса. Фруктовый сад Машуко дичал. Раньше он был его гордостью. Сад посадил еще дед. Отец успел научить Машуко немногому, но, будучи пытливым и старательным, он узнавал все больше. Еще парнишкой, он приобрел славу удачливого садовода с легкой и счастливой рукой. В селении росло много деревьев посаженных им. Его грецкие орехи, которые греки называют черкесскими, были особенно хороши. Крупные плоды с тонкой кожурой и жирными ядрами усыпали ветви на радость детям и взрослым. Адыги из орехов готовили различные сладости, и даже лекарства. Десятки видов и сортов плодовых деревьев росли в саду у Машуко. Здесь он отдыхал душой и телом.

У матери не хватило сил содержать его. Некоторое время они корчевали засохшие деревья и спиливали ветки. Но привести все в порядок и посадить новые саженцы, можно было только осенью. Машуко делал все автоматически, как во сне. В селении его уже ничего не держало. Все здесь вдруг стало чужим. Родных у него не было. Дальняя родственница по линии отца жила где-то далеко. Машуко видел ее только однажды в детстве. Друзья отдалились, у каждого из них была своя судьба, свои семьи, свои заботы. Той близости, что в молодости, уже не было. Они пытались возродить былое, но даже вечерами беседы в кунацкой быстро затихали, сменяясь неловким молчанием. Машуко не думал о том, чтобы завести семью, по крайней мере, в ближайшее время, хотя друзья настойчиво советовали сделать это. Сперва надо выполнить просьбу матери, да и перед Жангуром у него были долги. Седла, упряжь и другое добро, оставленное им при отъезде лежало в сохранности в кладовой. Даже набеги грабителей не коснулись их. Машуко не знал, что с этим добром делать. Худ, не мудрствуя, посоветовал отдать все Цуце. У нее большая семья, все пригодится. Это будет справедливо, ведь она все годы помогала матери, а теперь не оставляла без внимания осиротевших мужчин.

Однажды к Машуко зашли несколько друзей скоротать время. И как бывало уже не раз, после воспоминаний, которые, в общем-то, не раз смаковались, разговор стал затихать, предвещая пустоту в сердцах старых друзей. Вдруг послышался шум у ворот и в кунацкую вошел молодой князь. Все встали, приветствуя. Растерянность и тревога воцарились в кунацкой. Небывалый случай. Никто не помнил, чтобы князь посетил кунацкую крестьянина. Что это могло значить? Было любопытно, но хорошего никто не ждал.

Тхамада встал и, растерянно застыл, не зная, что предпринять. Мужчины смущенно стали тесниться к выходу, но князь остановил.

- Я не хотел мешать вашей беседе, не обижайтесь, - он сам был смущен, - если вы не против, я тоже хотел бы послушать о приключениях Бгырыс Машуко. Может быть, я узнаю что-нибудь полезное для себя.

Слова князя произвели неожиданное для него впечатление. Присутствующие с нескрываемым удивлением смотрели на Машуко. За месяцы, что он провел в родном селении, в кунацких не раз обсуждали подвиги Бгырыс Машуко, но никто даже не заподозрил, что речь идет о нем.

- Узнаю Машуко – говорить о чем угодно, только не о себе, - воскликнул один из друзей, с опаской поглядывая на князя, - нет тебе прощения. Ты должен немедленно все рассказать, а то мы узнаем о твоих делах по слухам, в пересказах других людей.

Когда в кунацких собирались старшие по не очень важным делам, обязательно присутствовали несколько мальчишек, послушать интересные истории. Как только они услышали, что Бгырыс это их Машуко, тут же об этом стало известно в селении. Скоро небольшая кунацкая не вмещала всех желающих послушать хозяина, да и любопытно было увидеть князя в кунацкой среди крестьян.

Поначалу, селяне чувствовали себя неуютно, скованно от присутствия князя, но постепенно смущение прошло. На столиках появились бодрящие напитки и закуски. Ведь не каждый день князь сидел с крестьянами за одним столом. Пришлось Машуко рассказывать о своих приключениях. Опустив некоторые детали, он поведал односельчанам свои похождения. Посиделки, начавшиеся от скуки, продлились до самого утра. Машуко засыпали вопросами, удивлялись, иногда спорили, забывая о присутствии князя.

Общество, в котором мужество считалось главным достоинством мужчины, с трудом признавалось превосходство другого, в чем бы то ни было. Как и везде, здесь были и скептики и завистники, которые не могли с достоинством воспринимать чужую славу. Один из таких скептиков, глубоко задетый всеобщим вниманием к рассказу Машуко не выдержал.

- Ничего достойного мужчины не вижу в том, - с сарказмом начал он, - чтобы из засады напасть на противника и уничтожить его. Вот если бы Машуко повел своих людей лицом к лицу на врага и победил бы, тогда другое дело. Тогда это было бы достойно песен.

Некоторые из присутствующих поддержали его, уж слишком их задело, что сам князь пришел к Машуко, тем самым, возвысив его над всеми. Но их реплики повисли в неловкой тишине. В кунацкой запахло грозой. Все ждали, что скажет Машуко. Худ, услышавший обидную насмешку в словах скептиков, застыл. Готовый броситься на обидчиков, он ожидал малейшего намека со стороны старшего друга. В неровном свете лицо Машуко оставалось спокойным. Прежде чем ответить, он немного помолчал.

- В мужестве адыгов, которые были со мной, - твердо зазвучал голос Машуко в тревожной тишине, - я не сомневался и не видел необходимости доказывать это кочевникам. Враг, который считает возможным напасть на беззащитное селение и поднимает оружие против женщин и детей, достоин истребления любым способом. В этом я убежден, а если кто-то сомневается в моем мужестве, пусть проверит. У меня такой необходимости нет.

Его поддержал молодой князь, который, стараясь быть незаметным, внимательно слушал. Прекрасно понимая, что происходит, он не хотел допускать скандала. Он знал, что если завяжется спор, упрямство спорящих может довести до кровавой развязки. Легким движением ладони он остановил попытку навязать спор Машуко.

- Заслуга Машуко не только и не столько в том, что он уничтожил врага. Вспомните, кочевников было не менее двух сотен, адыгов – полсотни. Конечно, если бы калмыки по четыре человека по очереди выходили против каждого адыга, возможно, наши показали бы свое мужество. Хотя я вовсе не уверен, что каждый из адыгов одолел бы четверых противников, - князь говорил жестко, не скрывая своего недовольства теми, кто попытался затеять спор, - а теперь представьте, что двести и пятьдесят сошлись в чистом поле. Адыги могли с честью сложить свои головы – только и всего. А Машуко сумел уничтожить врага и сохранить людей. В этом его главная заслуга. Только по настоящему мужественный человек мог совершить такое. Любого из присутствующих, кто повторит такое, я готов носить на руках, - и закончил удрученно, - на нас нападают ордой, а мы никак не можем поделить мужество. Неудовлетворенное честолюбие гложет и крестьян и дворян, порождая зависть и неприятие к любому, кто превзошел другого. Вместо того чтобы объединиться, защищаемся, кто как может. Каждый сам себе голова. В этом наша беда.

Старшие с уважением выслушали его. Те же, кто позабыл о присутствии князя, увидев в нем простоватого парня, подобрались. Они поняли, что за добродушным лицом скрывается твердый характер и проницательный ум. Больше никто не пытался нарушить спокойное течение беседы, и не перебивал Машуко. Когда он рассказал об участии Худа в этих приключениях, некоторые с недоверием посмотрели на юношу, как ни в чем не бывало, ухаживающего за гостями. История Худа тоже не оставила слушателей равнодушными. Сочувствуя ему, они вспоминали схожие истории.

Наступило утро и, князь поднялся.

- Бысым не может сказать – расходитесь, - сказал он, - но нам пора и честь знать. Мы услышали исключительно интересную и во многом поучительную историю. Хочется еще о многом расспросить Машуко, но я надеюсь, у нас еще будет время для этого. А сейчас позвольте мне остаться с ним наедине.

- Дорогой князь, - отвечал тхамада, - позволь мне от имени всех кто носит шапку в этом селении поблагодарить тебя за честь, оказанную нам в лице Машуко. Ты не погнушался нашим обществом, возвысил нас. Прости нас, если мы обидели тебя неосторожным словом или иным способом. Позволь заверить, что уважение, выказанное нам, вернется к тебе сторицей.

Молод князь, но он предводитель, и он несет ответственность за все, что происходит, даже когда присутствуют старшие возрастом. Расходясь, люди говорили не только о том, что услышали от Машуко, но и о молодом князе. В этот вечер они поняли, что, несмотря на молодость, у них достойный правитель.

Оставшись наедине с Машуко, князь позвал Худа и попросил рассказать все, что они знают о его происхождении. Машуко рассказал то немногое, что ему было известно. Князь попытался кое-что уточнить, но ни Машуко, ни Худ не могли ничего добавить.

- Я вот почему спрашиваю, - сказал князь, - вы, может быть, не знаете, что я воспитывался в Кабарде. Так вот. Лет десять назад еще мальчишкой, я слышал, что сын тлякотлеша*⁹ пропал во время поездки с аталыком. Я помню сам факт. Подробностей, к сожалению не знаю. Попробуйте поискать в этом направлении. Теперь я пойду. Благодарю тебя Машуко за почет и уважение. Надеюсь, мы провели время не без пользы.

Двойственное чувство овладело Худом после слов князя. Он рад был, что нашлась какая-то ниточка в поисках его родных, но появилась и тревога оттого, что в случае удачи ему придется расстаться с Машуко. Наставник же был озабочен другим. Надо осторожно выяснить, кто пропал у кабардинского дворянина. Если это не Худ, то пустые надежды могут усугубить боль родителей пропавшего мальчика.

Машуко не торопился, но уже знал, что нужно предпринять. С этого дня они стали готовиться к отъезду. Привели снаряжение в порядок, кони, застоявшиеся без дела, были готовы. Последнюю неделю односельчане прощались с Машуко, захаживая по вечерам.

Накануне отъезда Машуко позвал Цуцу и двух пожилых соседей. Он встретил их во дворе.

- Цуца, - обратился к доброй женщине Машуко, - все, что находится в этом подворье, я оставляю тебе при свидетелях. Они всегда подтвердят мою

волю. Пользуйся всем без стеснения. Это все твое. Сад и поле тоже оставляю тебе. От всей души благодарю тебя за все, что ты сделала для моей матери и для меня. Завтра мы уезжаем. Если бог захочет, мы еще увидимся.

На рассвете друзья, ходившие с ним на турок, ждали его у ворот. Из селения выехали большим отрядом. Машуко держал путь в Абадзехию. Он решил встретиться с Мысостом и Пакой. Если бог захочет, и он найдет их в добром здравии, они помогут найти родственников Худа. Они с Мысостом, по словам Паки, часто бывали в Кабарде и имели хорошие связи.

Почти до самого вечера друзья сопровождали Машуко. Впереди была река. У переправы он распрощался с ними и отправил назад. Машуко и Худ остались одни. Вечерней порой они подъехали к берегу заросшему густым лесом. На тесной поляне оставили коней и вышли к реке. На противоположном берегу, тоже покрытом зарослями, ниже по течению, лес прерывался старым руслом реки. Здесь можно переправиться. Течение было спокойным, русло чистое, ни коряг, ни крупных валунов не видно. Если начать переправу выше по течению, можно выйти к старице без осложнений.

Без лишнего шума поднялись выше по течению, нашли удобное для спуска в реку место. Пока Машуко надувал бурдюки и крепил их, Худ следил за противоположным берегом – все было спокойно, ничего подозрительного.

- Я пойду первым, - сказал Машуко, - смотри за берегом внимательно. Пока не выйду на берег и не подам знак, не показывайся. Русло чистое, неожиданностей не должно быть, но все равно будь осторожен. Переправа вплавь всегда сложное дело. Жди моего знака.

Худа смущала ширина реки, но Машуко спокойно вошел в воду. Кони в понукании не нуждались. Через несколько шагов они поплыли. Скоро стало ясно, что с расчетом они не ошиблись. Кони без особых усилий выходили на старое русло. До берега оставалось совсем немного, когда из леса выскочили вооруженные люди. Они рассыпались по берегу, в ожидании плывущих. Машуко увидел их, но возвращаться было уже поздно. Он выхватил лук и сразил одного неприятеля, остальные укрылись. Машуко оказался в безвыходном положении. Возвратиться невозможно, надо выходить на берег. Враг ждет в укрытии. Что предпринять? Ниже старицы начинается обрывистый берег, подняться на него невозможно, по крайней мере, с конями. Да и враги не дадут этого сделать. Сейчас они хотят взять его живым, но если не удастся, убить его на реке будет не трудно. Он решил плыть по течению. Возможно, ему удастся, бросив коней, уйти от неприятелей вплавь. Но враги не собирались упускать добычу, которая уже почти была в их руках. Свистнул аркан и обхватил тело выше локтей. Машуко потянулся за ножом, но второй аркан, следом третий спеленали его и выдернули из седла. Машуко захлебнулся, и темень окутала сознание.

Увидев, высыпавших на берег людей, Худ понял, что Машуко попал в западню. Холод прошел по всему телу, отдавшись болью в кончиках пальцев. Он бросился к коням, готовым к переправе, но остановился, будто наткнувшись на стену. В голове зазвучал голос Машуко – «не бросайся сломя голову в пекло. Помни, что самое сильное оружие человека - голова». Что он может сделать, бросившись в воду? Попасть в руки к врагам? «Надо успокоиться»,- уговаривал себя Худ. Он впервые оказался в одиночестве. Раньше он всегда чувствовал за спиной незримое присутствие Машуко. Теперь посоветоваться не с кем. Машуко попал в беду. Надо выручать. «Думай», - сказал себе Худ и снова подобрался к берегу. На Машуко напали какие-то степняки. Они вытаскивали из реки тело Машуко. Худ сжимая кулаки, наблюдал, как десяток вооруженных людей сгрудились вокруг Машуко, пытаясь понять, жив ли их пленник. Некоторое время Худ слышал шум гортанных голосов. Вдруг один из наклонившихся степняков отлетел далеко в сторону, остальные набросились на Машуко. Несмотря на происшедшее юноша обрадовался – Машуко был жив. Значит не все потеряно. Худ, будто очнулся.

Скоро стемнеет и можно будет незаметно переправиться. В месте, где река расходилась со старицей, была песчаная отмель, по ней можно тихо войти в лес на островке. Степняки уволокли связанного Машуко в противоположную сторону. Добравшись до островка можно разведать обстановку и решить, что дальше делать.

Худ дожидался темноты. Он был готов к действию. Новая луна узким серпом висела на небе. Худ предпочел бы, чтобы сегодня ее не было, но и она его не особенно беспокоила. Вдруг он почуял запах дыма. Он доносился с противоположного берега. Это могли быть только враги. Тем лучше для Худа. Он не потеряет их след. Все сомнения были отброшены. Сейчас даже целая орда не смогла бы остановить его.

Юноша осторожно вывел коней к берегу. Полагая, что кони выйдя из воды, будут отряхиваться, Худ проверил еще раз крепление снаряжения, чтобы ничего не зазвенело. Он не стал садиться в седло, а, ухватившись за гриву, поплыл рядом, скрываясь за головой коня. Он внимательно следил за берегом, несмотря на темноту, замечая малейшее движение. Парень немного волновался, боясь, что, выходя из воды, кони произведут шум на каменистом берегу. Но ему повезло. Кони вышли точно на песчаную отмель. Не мешкая, Худ завел их в ивовые заросли и осмотрелся.

Широкая старица была сплошь покрыта каменной россыпью, сереющей в свете луны. Теперь она была его союзницей. Сквозь деревья иногда проскакивали проблески пламени. Там стоянка врага, отметил юноша.

Здесь переходить старицу нельзя. В ночной тишине стук даже небольшого камня может превратиться в грохот, а враги совсем недалеко. Худ оставил коней в зарослях и пошел по берегу старого русла. На расстоянии полета стрелы дно было покрыто затвердевшей на солнце глиной и Худ осторожно, но быстро перешел его. Юркнув в лес, он остановился прислушиваясь. Сердце гулко стучало в груди, отдаваясь в ушах громом. Других звуков, кроме обычных лесных, не было. Юноша осторожно стал подбираться к костру, обходя его широким полукругом сквозь чащу прибрежного леса. Он полагал, что лес, как и на той стороне, растет узкой полосой вдоль реки, и не ошибся. Скоро он вышел в степь. Недалеко, тесно сбившись, стояли лошади. Пламя костра слабо освещал их. Он насчитал шестнадцать, двое из них Машуко. Юноша даже узнал их.

Худ, скрываясь в тени кустов, направился к ним. Кони стояли очень близко, но они не почувствовали никакого беспокойства. Вот где пригодилось умение ходить бесшумно. Худ умел незаметно подойти к птице, а к человеку и подавно. Надо только обнаружить караульного. Здесь степь, врезаясь в заросли, образовывала поляну.

Худ был озадачен – коней никто не охранял. Этого не может быть! Он еще раз внимательно осмотрелся - никого не видно. Значит, караульный хорошо укрылся. Надо его найти, сколько бы времени на это ни ушло. Юноша застыл, затаив дыхание. Вдруг показалось, услышал вздох за ближним кустом. Может, караульный услышал его и теперь высматривает? Худ стоял, пригнувшись, не смея шевельнуться. За кустом скрипнула кожа. Через мгновение, устраиваясь удобнее, завозился караульный. Пахнуло давно немытым телом. Юноша ясно представлял его себе. Выждав еще некоторое время, он бесшумно скользнул за куст. На мгновение блеснул кинжал и, глубоким вздохом завершилась жизнь караульного.

Худ постоял прислушиваясь. Все было спокойно. Со стороны стоянки слышался приглушенный треск горящего костра, доносился запах горелого мяса.

Теперь на поляну. Она хорошо освещалась костром. Степняки еще не спали. Сгрудившись тесной группой у костра, они, возможно пьяные, о чем-то громко спорили, размахивая кусками мяса. Двое сидели отдельно, следя за костром и беседуя. Поодаль от костра, пристроив к бревну седло, лежал еще один. Худ глазами обшарил всю поляну, но Машуко не обнаружил. Может, его бросили под каким-нибудь кустом, который отсюда не видно? Худ осторожно пошел вокруг поляны. Когда он обнаружил Машуко, еле сдержался, чтобы не броситься на врагов.

Машуко связанный лежал лицом к земле, на него было навалено бревно, на котором разбойник пристроил свое седло и улегся вздремнуть. Таким образом, степняк обезопасил себя от побега пленника. Если он пошевельнется – неминуемо разбудит и его. Отсюда Худ ясно видел лицо врага. Он решил, что освободить Машуко не составит труда. Надо только дождаться пока разбойники уснут. Но они не собирались спать, казалось, они кого-то ждут. Наверное, это было так. Ведь они стояли здесь и днем, а Машуко попался им случайно. Надо вызволять его, пока захватчики еще здесь.

Худ еще раз внимательно осмотрел поляну. Если подойти к бревну с тыла, его не должны заметить. У костра спор становился все громче, угрожая перерасти в потасовку, а двое беседующих все чаще обращали на них внимание. Худ решился. Змеею прополз он десяток шагов отделявших бревно от кустов. Кинжал был наготове. Осторожно выглянул из-за седла, выбрал подходящий момент и, зажав рот бандиту, одновременно нанес смертельный удар. Прижался к земле. Запах давно немытых тел перебивал запах жареного мяса. Выждал. Нет никакой тревоги. Перевернувшись дважды, оказался лицом к лицу с Машуко.

- Как ты? – спросил, перерезая кожаные путы, - я подниму бревно, а ты потихоньку вылезай. Сможешь?

- Постараюсь, - шепотом ответил Машуко, - у этого негодяя мое оружие. Прихвати, что сможешь.

От костра трудно было заметить, как чуть приподнялось бревно. Ничего не изменилось, а Машуко был уже в кустах. Следом из поляны выбрался и Худ. В руках у него были лук Машуко и два колчана со стрелами.

- Кажется, мне сломали ребра, - сказал Машуко, - рассказывай, как ты нашел меня.

Худ рассказал, сетуя, что не слишком быстро справился и потерял много времени здесь, на поляне, ожидая пока разбойники заснут.

- Все в порядке, - успокоил его Машуко, - главное, что не допустил ошибок, предусмотрел все. Так посмотрим, что у нас есть. Два лука и достаточно стрел, а их восемь человек и все как на ладони. Как ты думаешь – справимся?

Худ посмотрел на Машуко – не шутит ли он?

- Даже очень легко, - ответил он, - только я отойду вон к тому дереву, чтобы непонятно было, откуда стреляют и начнем одновременно по твоему сигналу, - Худ даже не заметил, что взял роль руководителя на себя, а Машуко слушал и радостно удивлялся тому, как возмужал за последние месяцы его воспитанник.

- Подожди, видишь вон того, мелкого? – Машуко показал на одного из спорщиков, - кажется, он знает наш язык. Хорошо бы с ним поговорить.

- Может камнем оглушить его?

- Попробуй. Тогда начнем с него, - сказал Машуко и подтолкнул парня.

Спорщик стал валиться в круг, его оттолкнули. Никто в пылу спора не заметил, что в него ударил камень. Тревога среди разбойников возникла слишком поздно. Один лежал оглушенный, трое пронзенные стрелами, остальные заметались по поляне. Один из них бросил бедренную кость, в сторону леса и попал Худу в плечо. Двоим, все же удалось выйти на него со своими кривыми саблями. Машуко прыгнул, забыв о сломанных ребрах к бревну. Там должно было лежать его оружие. Худ успешно противостоял двум противникам. Сначала он немножко волновался. Он впервые сражался на шашках с настоящим врагом. При первых же выпадах он понял, что они слабоваты против него и, успокоившись с неоправданным легкомыслием, стал играть.

Машуко, наконец, нашел свое оружие. Худ легко отражал удары кривых сабель и будто танцуя между бандитами, заставлял их шарахаться в стороны. Машуко заметил, что юноша легкомысленно пренебрегает опасностью, упиваясь своим превосходством. Кривоногим степнякам, с детства привычным к седлу туго приходилось на земле. Худ теснил их, шутя, но в темноте он мог оступиться, хотя исход схватки был очевиден.

- Прекрати играть, - сердито воскликнул Машуко, вступая в схватку, - кончай с ними.

Один из противников Худа обернулся на голос и немедленно был сражен. Второй попытался бежать, но Худ, в два прыжка достал его.

- Ты что не понимаешь, что цена беспечности в бою жизнь? – еще не отойдя от переживаний за друга, выговаривал Машуко, - это ведь не тренировка.

- На тренировке было труднее, – Машуко показалось, что Худ недооценивает противника, впоследствии это могло сыграть злую шутку.

- Не всегда бывают слабые противники. Даже на самого сильного бойца найдется более умелый противник. Пошли, посмотрим, что ты сделал с этим заморышем, но сначала проверь, нет ли раненых. Они всегда могут всадить в спину нож.

Худ не представлял, что будет делать с ранеными. Как поднять руку на немощного? Но к счастью таких не было. Оглушенный дышал, но приходить в себя не хотел. Пришлось с ним повозиться. Худ нашел бурдюк с водой.

Наконец тот открыл глаза и затравленно посмотрел на Машуко. Он не понимал, что произошло, но заговорил на адыгском языке. Оказалось, что степняки ждали своих разведчиков. Они должны были уже вернуться.

- Сколько их? – спросил Машуко.

- Трое, - показал на пальцах чужак. Вел он себя тихо, и Худ отвернулся. Неожиданно пленный выхватил нож из-за голенища и бросился на него, но напоролся на кинжал Машуко.

- Где мы их встретим? – спросил Худ, не сомневаясь, что их тоже надо уничтожить. Для него стало естественным защищать родную землю от всякого рода разбойников.

- Соберем оружие и освободим поляну. Пусть они заедут сюда. Мы их отсюда не выпустим.

Как всегда, они сделали все быстро. Подбросили в костер хвороста. Машуко скрылся в кустах, Худ отправился к выходу. Не успел он дойти до куста, где лежал караульный, как послышался топот копыт. Худ встал за дерево и приготовил лук. Скоро появилось пятеро всадников. Пленный обманул их, сказав, что разведчиков всего трое. Луна уже скрылась и Худ рассчитывал только на свет костра. Без сомнения это были чужаки, у некоторых через холку перекинуты связанные люди.

Первый всадник на ходу, что-то громко выкрикнул. Худ не сразу сообразил, что всадник обращался к караульному и будто спросонок шумнул в ответ. Всадник еще, что-то сказал и проехал. Худ легкой поступью последовал за ними. Разведчики с шумом въехали на поляну. Им показалось, что товарищи спят.

Засвистели стрелы Машуко. Как только первый всадник стал сползать с коня, последний развернулся и жестоко хлестнул коня, но было поздно. Он полной грудью поймал стрелу Худа.

Когда все кончилось, с коней сняли двух девушек и мальчонку. Они долго не могли прийти в себя от перенесенных потрясений. Их схватили вечером, когда они шли с большого гулянья по случаю свадьбы в селении.

До утра было еще немного времени, и мужчины заставили их поспать. Сами занялись своими конями.

С рассветом выехали. Девушки могли держаться в седле, мальчика Машуко взял к себе. Некоторое время они выясняли направление к селению спасенных из неволи. Ехали медленно. Приходилось гнать и коней степняков. В селения не заезжали, чтобы зря не беспокоить людей. Встречные путники с удивлением наблюдали, как двое мужчин с девушками и ребенком гонят полтора десятка оседланных коней.

В это же время в селении, где играли свадьбу, узнав, что ночью пропали девушки и мальчик, мужчины, собравшиеся на праздник, несколькими группами выехали на поиски. Скоро слух о встрече со странным табуном и девушках при нем, дошел и до них. Всадники бросились навстречу, полагая, что это похитители. Одновременно две группы всадников в стремительном галопе показались с разных сторон. Не зная, кто их атакует, Машуко передал ребенка одной из девушек и велел им держаться в середине табуна.

- Ни в коем случае, пока мы живы, не покидайте табун, - велел он, - ну, а если нас не станет, скачите, что есть сил. Может, спасетесь.

Худ уже приготовился к схватке, повернувшись к одной из групп. Машуко выступил против другой, мимолетно оценив ситуацию. Худ воспользовавшись тем, что Машуко занимался девушками и ребенком, встал против большей группы. Машуко это заметил, но не слишком беспокоился – в последнее время Худ не раз доказывал, что в умении и смелости не уступает ему. К тому же сам он был не здоров.

И Худ, и Машуко могли выпустить уже не одну стрелу, но стояли наготове, удерживая тетиву – нападали адыги. Неизвестно чем бы кончилась эта встреча, если бы девушки с громким криком не выехали навстречу нападающим. Они встали рядом с Машуко и Худом. Увидев их, всадники обоих отрядов круто завернули в сторону и остановились. Они узнали своих девушек.

Недоразумение разрешилось. Всадники потребовали, чтобы спасители погостили в их селении. Когда, мирно беседуя, большим отрядом они направились домой, один из них спросил:

- Почему вы не ускакали, неужели вы думали победить нас?

Худ посмотрел на Машуко с улыбкой, а тхамада недовольный бестактным вопросом, раздраженно ответил:

- Ты видишь этот табун, а их было больше чем нас. Ты больше думаешь своей шашкой, чем головой.

В селении их приняли с большим почетом. На свадебном пиру им посвятили много тостов. О том, что сам Бгырыс Машуко гостит в их селении, знали все и желали с ним познакомиться. Машуко уже стала тяготить слава, но поделать ничего не мог. До этих пор Худ в его тени чувствовал себя вполне комфортно в роли младшего брата. Но вот затеялись большие игры, и все мужчины направились в поле. В играх участвовали в основном молодежь и, не было необходимости Машуко принимать в них участие, тем более что он гость. Однако некоторые забияки не прочь были испытать его, но, прослышав о его жесткости, не смели вызвать его. Вот тут-то и попал им под руку Худ.

Несколько молодых людей подъехали к Машуко и обратились к нему со всем уважением.

- Уважаемый старший брат, с тобой, как мы понимаем, Худ-шаруо (меткий). Мы хотели бы испытать себя в соревновании с ним, если ты не против.

- Я не против, - ответил Машуко и позвал Худа, который увлеченно наблюдал за состязаниями, - в чем вы хотите состязаться?

- Раз его прозвали метким, то в меткости, - заносчиво воскликнул один из забияк.

Худу, как и Машуко не понравился тон, которым это было сказано, но вызов был сделан во всеуслышанье.

- В чем состоит состязание? – спросил Худ.

Забияка смерил его высокомерным взглядом – как может быть метким человек, не знающий правил состязаний?

- Вон с той отметки надо попасть в яйца, лежащие на бревне.

Худ приподнялся в седле, вкладывая камень в пращу.

- Вон те? – спросил он и метнул камень. Яйцо, брызнув во все стороны, разлетелось на кусочки, - простите меня, но это ваши состязания. Я не буду вам мешать.

Некоторое время зрители ошеломленно молчали, затем поднялся одобрительный гул. Тхамада сказал забияке:

- Если бы ты мог победить его, то тебя, а не его, люди прозвали бы «шаруо»*¹⁰. Идите, он гость и вправе отказаться.

Парни, пристыженные, отъехали. Худ посмотрел на Машуко, тот одобрительно кивнул. Худ мгновенно забыл о происшествии и весьма эмоционально продолжал наблюдать за играми. Особенно увлекла его борьба. С самого начала крепко сбитый парень валил противников одного за другим. Мышцы, лоснясь от пота, бугрились по всему его телу. Худ сам не зная почему, болел за его противников, но парень был хорош. Худ не прочь был потягаться с ним, но, уже однажды отказавшись от состязаний, считал неудобным менять решение.

- Подножку делай, подножку, - закричал он, увлекшись, но борец не прислушался к его совету и оказался на земле, как и его предшественники.

Желающих бороться больше не было и, подождав немного, победитель подошел к Худу.

- Меня зовут Заур. Ты с таким жаром давал советы моим противникам, что мне кажется, ты хорошо борешься, - в его тоне не было подвоха, - я знаю, ты гость, но с ними я не раз боролся, хотелось бы с новым человеком. Может, узнаю что-то новое.

- Ты много сил потратил сегодня и, наверное, устал, - Худ говорил, а сам уже снимал черкеску, - я поборюсь с тобой, но победитель ты и приз твой. В противном случае, я одеваюсь. И еще – боремся один раз.

Адыги всегда любили борьбу, а, услышав, что гость будет бороться,

зрители подтянулись ближе к кругу. Худ разделся по пояс. На загорелой спине ярко выделялся розовый рубец от сабельной раны. Увидев его, тхамада поддержал Худа:

- Хватит одного раза, если этого желает гость.

Этот поединок стал гвоздем игр. Борцы не раз сходились в схватке, но одолеть друг друга не могли. Приемы, которые хотел применить Худ, противник предугадывал. То же самое делал и Худ. В кругу встретились два равных по силе и ловкости борца. Поединок продолжался уже столько, что за это время победитель ранее уложил бы, по крайней мере, трех борцов трижды, а конца еще не видно. Вокруг них собрался народ со всего поля. Заур тяжело дышал, но и Худ устал. Пока тхамада решал, прекратить поединок или нет, Худ вдруг стал клониться. Заур почувствовал слабину и стал дожимать. Казалось, вот вот Худ будет на земле, зрители зашумели. Кто-то советовал дожать Худа. Кто-то кричал ему не поддаваться. Уже падая, Худ крутнулся, и противник оказался внизу. Зрители, как один гулко вздохнули и разразились криками. Борцы поднялись и, обнявшись, улыбаясь, вышли из круга. Такое окончание понравилось болельщикам не меньше самого поединка.

В селении пришлось задержаться. Родители спасенных детей непременно хотели видеть Машуко и Худа у себя в гостях. Обидеть их отказом Машуко не мог. Да и селяне были хорошими собеседниками. В беседах Машуко узнавал много интересного, происшедшего в этих краях в последнее время. Между прочим, выяснял интересующие его сведения. О родичах Худа ничего не удалось выяснить, но многое узнал о Мысосте. О нем в этих краях слышали и знали, многие были даже знакомы. Разговор о нем зашел без участия Машуко, и он мог спрашивать о нем, не вызывая лишнего любопытства. Здесь даже рассказали правдивую историю об уничтожении турецкого отряда. С тех пор Мысост был признанным войсковым князем, и каждый, кто носил шапку на голове, считал за честь побывать с ним в походе.

Машуко не только слушал, приходилось и рассказывать. В последний год они с Худом побывали в стольких переделках, что иной и за всю жизнь не мог припомнить. Селянам нравилось слушать его. Рассказывал он просто, не кичась своими подвигами, больше вспоминая соратников, подчеркивая их участие в событиях. Удивило, как он поведал о своем пленении, нисколько не смущаясь. Не всякий из присутствующих мог бы так равнодушно отнестись к такому событию. Более того – откровенно сказал, что попал в руки разбойников из-за своей беспечности. Чтобы признать такое о себе, надо действительно иметь мужество. Слушатели это оценили.

- Как же ты перенес такой позор? – спросили его, - живым попасть в руки врага.

- Конечно, я не радовался такому положению, - сказал Машуко, - но и в панику не впадал. Знал, что младший брат со мной, да и сам я, слава богу, еще на что-то способен. Моя смерть была бы бесполезна и на руку только врагу. Умереть, я думаю, всегда успеется, но пока человек жив, есть надежда победить врага. В этот раз так и случилось, слава богу.

- Неужели у этого юноши такое отважное сердце, что он напал на стольких врагов один? - спросили Машуко.

- Дайте срок, вы еще услышите об этом парне, - с гордостью ответил Машуко. Худ в это время гулял с молодежью и не мог слышать слова Машуко.

- Поживем – увидим, но одно ясно - с наставником ему повезло, - сказал тхамада.

Худ в отличие от Машуко, не обремененный никакими проблемами, наслаждался жизнью. Раньше он и мечтать не мог о том, что его могут принять на равных в общество молодежи даже в том селении, где он жил. Теперь его не только принимали, но и устраивали в его честь гуляния. Самые красивые девушки мечтали, чтобы он пригласил их на танец или просто обратил внимание. И не, потому что в этом селении не было достойных парней. Просто, как говорили адыги, они были еще сырые не окрепшие, а Худ успел уже пройти огонь и воду и не только не посрамил себя, но и снискал добрую славу.

Он нашел здесь доброго друга – Заура, победителя состязаний по борьбе. Все дни, что Худ находился в этом селении, они не расставались. В этом селении юноша чувствовал себя так уютно, что казалось, будто он вырос здесь. Одно было плохо – он никогда раньше не танцевал, но никто не принимал его оправданий, и ему пришлось на ходу учиться этому искусству. Оказалось это не такое уж сложное дело. И вскоре с помощью новых друзей он освоил новое для себя занятие.

А вот интерес девушек к себе он так и не понял. Будучи от природы скромным, он не придавал особого значения своей особе. Нельзя сказать, что девушки ему не нравились. Как на подбор они все были стройны и красивы. Он не смел кому-либо отдать предпочтение и, поймав на себе зовущий взгляд девушки, смущался и краснел, решительно не представляя, как нужно с ними обращаться. А девушки дразнили его бесконечно долго, потому что самые бойкие, узнав о его стеснительности, не упускали случая смутить его очередной раз. Но покидал он новых друзей неохотно, навсегда запомнив время, проведенное в этом селении, как самое счастливое в своей жизни.

Их провожали наиболее уважаемые люди до границ земель селения. Им предложили помощь и сопровождение. Машуко попросил, если возможно, перегнать табун к Мысосту. С конями степняков они теряли слишком много времени. Селяне с радостью откликнулись на эту просьбу, и они отправились в дальнейший путь налегке.