Глава 2

Вечерело. Каншао присматривал место для стоянки. Уже неделю отряд, сменяя коней, пытался догнать татарское войско. Степь давно кончилась.

Пошли холмы, овраги, речки и кустарниковые заросли. В этих местах весна была в самом разгаре, деревья оделись в зеленые одежды, а земля покрылась буйным разнотравьем. Цветы были повсюду, но часто случайное дуновение ветра приносило запах гари вместе с тревожным ожиданием встречи с неприятелем.

На второй день после ранения Шолаха отряд нагнал татар. Но оказалось, что это была только часть войска в тысячу или две, всадников. Возможно, они отстали от своих и теперь от злости или нарочно сжигали все на своем пути. Адыги легко обошли их, рассчитывая, опередив, просочиться сквозь войска неприятеля. Однако они ошиблись.

Почти без передышки они гнали коней, но догнать татар так и не удалось. Редкие поселения, устроенные на лесных полянах и вырубках или в других потаенных местах, были разграблены и сожжены. Людей они не встречали, но по разным приметам было видно, что татары опережают их на день - два пути. Как ни хотелось Каншао поскорее достать их, но отдых и людям, и животным был необходим.

Солнце скрылось за небольшим холмом и сразу стало прохладно, в воздухе запахло дождем. Каншао взглянул на небо. Несомненно, собиралась гроза. Он повернулся к Щербатому:

- Ночью будет большой ливень, а люди и кони устали. Надо остановиться, отдохнуть.

- Тогда, свернем немного. Здесь недалеко должен быть овраг, поросший ольшаником. Там и станем на ночевку.

Овраг нашли скоро, но, подъехав, Каншао остановился и кивнул Чащифу. Тот спешился и исчез в зарослях. Скоро он возвратился.

- Там есть хорошая поляна, - сказал он и снял с коня седельный топорик. К нему присоединились еще несколько человек, и в скором времени сквозь густые заросли была прорублена узкая аккуратная тропа, которая вывела отряд на широкую поляну. Часть адыгов стали кинжалами сечь траву и кустарники, другие втыкали в землю только что срубленные ветки так, что казалось, тропы не было и в помине. Теперь отряд был укрыт, и коней можно было расседлать.

Щербатый с интересом присматривался к приготовлениям адыгов. Раньше он бывал с ними в деле, но в составе своей дружины и тесно общаться не приходилось. Все что знал об адыгах, он видел со стороны. Теперь он был с ними в одном строю, ел из одного котла, спал под одной буркой и делил с ними опасность и тяготы походной жизни. С каждым днем он все больше убеждался, что его мнение, да и многих его товарищей об этом народе неверно. Эти люди прирожденные воины, они будто не знали другой жизни кроме походной. За несколько дней, что Василий провел с ними, он узнал о них больше чем за все годы, проведенные на Кавказе. Да, они простодушны, доверчивы и наивны во многих вещах, но недооценивать их силу нельзя. Не дай бог, иметь их врагами. И беда у адыгов лишь в том, что у них нет общего войска, и воюют они небольшими отрядами. Иначе им не понадобилась бы помощь со стороны. Они сами могли бы завоевать кого угодно, но к счастью, они не зарятся на чужие земли.

К дружинникам адыги были дружелюбны и приняли их в свою компанию без оглядки. Более того, видя, что урысы возрастом старше их, относились к ним со всем возможным уважением, как было принято в их народе; старались приблизить их к себе, уступали почетное место на стоянках у костра и обращались к ним запросто, будто не было между ними никакой разницы.

Но удивительное дело, чем больше Василий узнавал их, тем больше росло в нем неприязненное чувство. Он пытался оправдать себя, но оснований не находил, мучался и, в конце концов, решил, что бог оберегает его, внушая недоверие к басурманам, что они хитрят и рано или поздно, а себя покажут. Проезжая через разграбленные и сожженные поселения, он все более озлоблялся, уверенный, что и адыги могли бы оказаться в числе татар, если бы не нуждались в помощи царя. Сочувствие адыгов беде постигшей русских его еще больше раздражало. Он не верил им, но старался ничем не выдать своих чувств. Князек их делал вид, что во всем советуется с ним. Вот и сейчас он не преминул показать свое уважение ему.

- Василий, - сказал он после легкого ужина, - нет ли на Москву пути короче. Мне кажется, мы слишком долго не можем догнать татар.

- Конечно, князь. Есть путь и короче, но и враг идет по нему, - после короткой паузы Щербатый продолжал. - Мне кажется, передовые отряды татар прошли на много раньше, чем мы думали. Боюсь, что они уже добрались до Москвы, и опередить их нам уже не удастся. Город, наверное, уже в осаде. Теперь надо пробираться кружным путем. До Москвы осталось два – три дня пути, если нас ничего не задержит.

- Не знаю, стоит ли нам торопиться, если враг, как ты говоришь, уже осаждает Москву. Решай сам, как нам лучше поступить, но опасностями нас не пугай, - Каншао помолчал, - мы воины и пришли сюда, чтобы принести пользу вашему царю. Мы здесь никого не знаем, но наш брат, князь Михаил Черкасский служит у него. Когда мы встретимся с ним, он подскажет, что надо делать.

« Значит, они едут к воеводе Черкасскому, - отметил Щербатый, - не иначе, как с тайным поручением. Мне, как царскому доверенному надо бы прознать обо всем».

- В пол дня пути начинаются глухие леса, - заговорил Василий, - там, в отдалении от дорог живет мой знакомый барин. Если ты не против, заедем к нему и все хорошенько разузнаем. Это займет не много времени.

- Думаешь, мы застанем его? – спросил Каншао. - Ведь татары не оставляют ничего живого на своем пути.

- До сих пор бог миловал его вотчину. Надеюсь, что и в этот раз супостаты не нашли туда дороги.

Каншао хотел спросить, почему его знакомый сидит дома, когда на его землю пришли захватчики, но промолчал. Ведь и на его родине не все разом поднимаются против врага. Часто соседние племена или селения, отсиживаются, радуясь, что беда обошла их стороной, особенно если князя не особенно ладят друг с другом, что случалось довольно часто.

Ночью прошел сильный ливень. Каншао проснулся на рассвете, но не смотря на то, что чувствовал себя отдохнувшим, на душе ощущал некую тревогу. И он вспомнил, что во сне ему привиделась обширная лесная поляна, усыпанная благоухающими цветами. За свою недолгую жизнь Каншао заметил, что эта поляна появлялась в его снах всякий раз накануне недобрых событий. И в это утро он был обеспокоен тревожным ожиданием неведомой напасти. Но лагерь уже поднялся и у предводителя не было времени разгадывать свой вещий сон. «Все во власти всевышнего», - произнес он шепотом и вскочил на коня.

Отряд, ведомый Щербатым, направился на северо-запад. Лес, о котором говорил Василий, начался раньше, чем ожидал Каншао. Перед тем как завернуть в чащу, проводник предупредил:

- Тропа здесь узкая, с трудом развернется лошадь. До самого поместья нет ни одной поляны. И, если, не дай бог, случится засада – нам придется худо. А вокруг непроходимые болота. Никуда не сворачивайте, по лесу кони не пройдут, погибнут в буреломах. И еще есть опасность, для местных вы в своей черкасской одежде, все равно, что татары. Я поеду вперед с дружинниками, а вы малость повремените, прежде чем трогаться за мной. Будьте осторожны.

- Возьми с собой Чащифа и Заура на всякий случай, - будто советуя Василию, произнес Каншао, а сам не двусмысленно глянул на своих друзей. И те тут же выехали вперед.

Лесная дорога действительно была узкой, на ней помещались только два всадника рядом. Над ними аркой смыкались ветви деревьев. Молодая трава была влажной, но на дорогу упало не слишком много дождя. Однако Каншао, не отрываясь, смотрел вниз. Скоро Дадым подтвердил его подозрения, указав на надломленную ветку ели:

- Каншао, здесь проезжали – не раньше, чем вчера и не один всадник. И хотя трава едва примята, но бросается в глаза, - он соскочил с коня, - постойте немного, я выясню точнее.

Через минуту Дадым озабоченно произнес:

- Прошел большой отряд. Шли осторожно, почти след в след. По другому здесь и проехать невозможно.

Часа через два тропа раздвоилась и на той, что убегало вправо тоже были следы коней. Каншао направил туда всадника, который вскоре сообщил, что этот путь упирается в озеро.

Далее дорога пошла сквозь плотную чащу леса. Только в одном месте встретили продолговатую, в несколько сажень, поляну. Каншао уже начинал волноваться – лесу и конца не видно, а от разведчиков никаких вестей. Несколько раз он готов был сорваться с места и поскакать галопом, но сдерживал себя, боясь оказаться в западне. Впрочем, не он один волновался, всадники вопрошающе переглядывались. Обстановку разрядил проводник:

- Уже недалеко, - сказал он, - до выселок не больше одной версты.

Не успел он закончить фразу, как впереди послышался топот копыт и треск сучьев. Все насторожились. Каншао подал знак остановиться. Вскоре показался дружинник. Его запасная лошадь с обрезанными поводьями скакала следом.

- В выселках татарва! – воскликнул разведчик, - мы с Василием нарвались на них. Там на опушке лес реже, и ваши парни укрылись там. Меня отправили предупредить вас. А Василия, по-моему, татары подстрелили. Он не успел развернуться.

Всадники Каншао в нетерпении стали дергать поводьями. Каншао поднял руку, требуя спокойствия.

- Много татар? Они тебя преследуют? – спросил Каншао.

- Я не мог посчитать, но около полусотни. Они уже разграбили усадьбу с деревней и по большому тракту возвращаются с обозом и пленными. Кроме того, табун лошадей голов в двадцать. Сначала они погнались за мной, потом отстали.

Пока дружинник рассказывал, Каншао принимал решение. Если, как говорит проводник, Василия подстрелили, то ему уже ничем не поможешь. И хотя его беспокоило отсутствие Чащифа и Заура, лучше отступить, выбрать удобное место и устроить засаду.

- Вперед нам нельзя. Из леса нам уже не дадут выйти. Разворачиваемся быстро, - скомандовал он, - без шума и как можно быстрее надо добраться до тропы к озеру, мимо которого проходит большая дорога. Там мы устроим завалы. Если дружинник прав и их не больше полусотни, то в этом месте мы с ними и расправимся.

Пока Каншао говорил, всадники развернули коней и, пригнувшись, чтобы не задевать ветви ходким шагом направились к указанному месту. Пол часа спустя сзади послышался топот. Адыги остановились с намерением дать бой преследователям, но при виде первого всадника в отряде поднялся радостный гомон. Это был Заур. На запасном коне поперек лежал Щербатый. За ним следовал Чащиф.

- Продолжаем движение, - негромко крикнул Каншао, а сам приотстав, спросил у Чащифа о Василии.

- Его подстрелили, но рана, по-моему, не опасная. Стрела попала в ключицу, - ответил Заур, - я выдернул его, но перевязать не успел. Когда его захватили арканом, он, кажется, неловко упал. Он все еще без сознания.

- Я уже пришел в себя, - подал голос Щербатый, - я не понял, кто меня увозит. Ну и спеленали же вы меня. Не могу пошевелиться.

- Не обижайся, привязал, чтобы не свалился, - Заур соскочил с коня и ловко развязал веревки, - я рад, что ты жив.

Щербатый неуверенно встал на ноги.

- Что будем делать? Уходим? – спросил он.

- Зачем же уходить? На узкой лесной дороге татары, как в западне, если они втянутся сюда. Есть ли другая дорога отсюда?

- Есть, но она с другой стороны выселок. Татары о ней могут и не знать.

- Тогда надо запереть их в этом лесу. Я думаю, сделать это будет не трудно. У озера. устроим завал. Их много для этой узкой дороги, где можно ехать только вперед, даже развернуться невозможно. А если и развернутся, то телеги перекроют путь назад. Нам бы узнать, сколько их там и с какой очередностью идут.

Эти парни снова удивляли Щербатого. Лица адыгов светились в ожидании забавы. И не было в них и тени сомнения, что они возьмут верх. Казалось, они не понимают, что забава эта смертельна.

- Я хорошо рассмотрел, - сказал до сих пор молчавший Чащиф, - и увидел, что обоз у них большой, но всадников около полусотни будет. За ними – шесть телег с награбленным и пленные; мужчины, женщины и дети. Я не считал, но их много, больше чем всадников. За ними скот и табун, с ними пять-шесть верховых татар.

Парни перевязали рану Щербатого и стали обсуждать план предстоящего дела. Каншао все также пристально выжидал, что скажет Василий. Наконец, тот заговорил:

- Тропа, которую вы видели, ведет не к озеру. Озеро там только на первый взгляд. Но на самом деле это болото и ни одна живая душа не сможет пройти его. Хорошо бы загнать туда татар. План ваш хорош, но я думаю, будет еще лучше, если и позади татар окажутся наши люди. Можно спешиться и укрыться в буреломе до поры, а как татары пройдут, мы прежде уничтожим погонщиков табуна. Тогда и пленные будут на нашей стороне, и можно будет надежно закрыть татарам путь назад. Если мы начнем их бить с обеих сторон, то им ничего не останется, как отступить к болоту. Там они найдут свою смерть.

Каншао внимательно выслушал Щербатого и посмотрел на своих друзей. Заур и Чащиф с готовностью вызвались в компанию с Щербатым.

- Василий, - обратился к нему Каншао, - твоя дальнейшая задача будет, поднять пленных и объяснить им кто мы такие. Они ведь никогда не видели адыгов и могут решить, что мы тоже враги. С остальными справятся Заур с Чащифом. Вам главное перекрыть путь назад. Как у тебя с рукой?

Василий пошевелил левой рукой и невольно поморщился.

- Ничего, терпеть можно, пошли - сказал он и добровольцы, оставив коней товарищам, скрылись в чащобе.

Каншао хотел, чтобы отряд не оставлял следов, но это было невозможно. Молодая трава с легкостью приминалась. И все же трудно было предположить, сколько коней прошло по лесной дороге, тем более что и сами татары недавно прошли по ней.

У каждого всадника непременным атрибутом был топорик для выездов, и устроить завал не составило труда. Труднее было сохранить тишину, но без завала потери могли быть намного больше, и Каншао рискнул. Он надеялся на отдаленность неприятеля. Если даже они услышат шум, развернутся они, уже не смогут.

Завал устроили довольно широкий. Из еловых ветвей торчали толстые сучья. Ни одна лошадь не смогла бы перепрыгнуть его. В то же время обороняющие завал, были укрыты от врага.

Адыги только успели закончить свои приготовления, отвели коней на безопасное расстояние и тут появились татары. Они не сразу заметили завал. Небольшой поворот и свисающие ветки уменьшали обзор. Засада почти в упор сделала первый залп. Каждая стрела нашла свою цель. Хотя татары и ожидали неприятностей после приключения с Щербатым, но они не думали, что будет настолько опасно. Они знали, что поблизости нет сколько-нибудь серьезных сил противника. Однако больше полудюжины свалившихся с коней всадников показывали, что противник если и малочислен, то опасен наверняка.

После второго выстрела Каншао стало ясно, что его позиция хороша для обороны, но не для нападения. Перед завалом толпились кони без седоков. Татары не могли достать нападающих, но и те поражали только первые ряды всадников. Мешали кони и низко нависающие ветви деревьев.

Каншао оставил на завале дружинников, остальных разделил на две группы и отправил навстречу врагу по лесу. Мгновением позже, застрявшие на узкой лесной дороге степняки стали спешиваться. Пуская очередную стрелу, Каншао отметил, что татары не впали в панику и приняли правильное решение.

« Легкой победы не будет, - подумал он, - зато будет прекрасная охота» Наказав товарищам не слишком высовываться, он бесшумно нырнул в чащу.

Считая медленно проезжающих мимо всадников, Щербатый не выказывал никакого волнения. Мрачное, как обычно лицо побледнело от ранения. Он чувствовал, что слабеет, но был полон решимости, выполнить свою часть работы. Он наклонился к Зауру – Чащиф был на противоположной стороне дороги:

- Я проберусь к телегам с пленными, а вы разберитесь с теми кто остался позади и пробирайтесь вперед, - шепнул он. Заур кивнул.

Чащиф не намного ошибся, сообщая, что татар около пятидесяти – их было чуть меньше. Когда вторая телега с награбленным скарбом и пленным возницей поравнялась с Щербатым, он ужом выскользнул из леса. Через мгновение он уже сидел на телеге и успокаивал парнишку, который от неожиданности чуть не выронил вожжи.

За телегами плотной массой шли связанные между собой люди, рогатый скот и кони; на многих были седла. Оказалось, что обоз замыкали всего пятеро всадников. Не успев понять, что происходит, они без звука свалились с коней, пораженные в упор стрелами. Кони, оставшиеся без седоков последовали за табуном. Заур махнул в сторону завала, и парни снова скрылись в лесу.

Щербатый, первым делом отправил возницу освобождать от пут пленных. Женщины с детьми, не мешкая, исчезали в лесу, мужчины вооружались, чем придется.

Василий с вожжами в руках чутко следил за движением колонны. Он первый заметил замешательство в рядах конников и резко свернул и его телега намертво сцепилась с передней. Теперь дорога назад была перекрыта. Щербатый поднялся во весь рост и стал стрелять в татар. Он сделал всего пару выстрелов, и левая рука отказала. В глазах померкло, он медленно стал оседать.

Щербатый уже не видел, как его лук подхватил парнишка-возница и неумело наложил стрелу. Пленные стали разбегаться. Мужики, видя, что схватка продолжается, и захватчики пораженные падают с коней, хватали крепкие сучья и пробирались ближе к врагу.

Татары оказавшиеся рядом с тропой, не задумываясь, свернули на нее. На дороге стало свободнее. Спешившиеся возле завала всадники прятались между коней. Некоторые попытались пешими уйти в лес, но и здесь их ждала неминуемая смерть. Увидев, что позади есть возможность уйти с дороги, они, не мешкая, последовали за товарищами.

Первые всадники на всем скаку влетели в болото. Только теперь татары поняли, что у них безвыходное положение, но в панику не впали. Десятка полтора, оставшихся в живых спешились и, бросив коней, скрылись в лесу. Еще целый час продолжалась схватка. Обнаружив, что их противники адыги, крымчаки поначалу растерялись, но быстро собрались, зная, что от черкесов им пощады не будет.

В лесной чаще развернулась настоящая охота. Из-за каждого дерева могла вылететь стрела или нож. В лесу воцарилась тишина. Воины ловили каждый шорох. На Каншао бросился татарин с обнаженной саблей, но густота деревьев не дали ему орудовать ею. Здесь кинжал Каншао был более подходящим оружием.

Адыги умело пользовались условными сигналами, что позволяло им помогать друг другу. У Каншао не было уверенности, что все враги уничтожены, но, выждав в тишине около часа, подал сигнал собираться. В этой схватке Каншао потерял одного человека, еще трое были ранены. Сам он с обломком стрелы в бедре перевязывал товарищей. Василий, уже пришедший в себя, удивлялся выдержке молодого предводителя, который только после того как уверился, что сделал для товарищей все возможное, занялся собой. На первый взгляд его рана казалось, пустячной, но наконечник засевший глубоко в теле, пришлось выковыривать ножом. Каншао при этом не проронил ни звука и, перевязав рану, уже почти не хромал.

Среди освобожденных оказался и боярин, к которому Василий вел отряд. Он радушно пригласил спасителей на свою усадьбу, сетуя, что все порушено и разграблено.

Дом боярина стоял недалеко от леса на небольшом возвышении, окруженный полуразрушенным частоколом из заостренных сверху бревен. Деревенька рядом сгорела дотла. Боярское подворье спасло неожиданное появление всадников Каншао. Он впервые видел такое мощное на его взгляд сооружение, но ни рассмотреть его, ни расспросить Василия он не успел. Везде и всюду были следы погрома. Несколько мужиков неспешно пытались навести порядок.

Хозяин увел Каншао в дом, в наскоро прибранную комнату. Захватчики переломали и порубили все, что не могли унести. Но сам дом не очень пострадал. Изнутри были видны толстые бревна, из которых срублены стены, а полы были выложены из таких досок, что ни одна половица не шевельнулась и не скрипнула. В просторной с высокими потолками комнате стояли большой стол и лавки у стен сработанные, как и все в этом доме, добротно.

Наверное, жить в таком доме удобно, но Каншао чувствовал себя неуютно, тревожно. Эти толстые стены, отделяя его от внешнего мира, будто давили. Ему казалось, что снаружи к нему незаметно подкрадывается опасность, а он сидит ничего предпринимая. Несколько раз он порывался уйти, но Василий, не выражая никакой тревоги, вел спокойную беседу с боярином.

- Возможно, - говорил боярин, - что татары уже добрались до Москвы. Русское войско вряд ли сумеет оказать должное сопротивление. Главным воеводой - Михаил Черкасский. Думаю, что и он не сможет сплотить боярские дружины. Царь Иван опирается на ненавистных всем опричников, а Михаил главный опричник. Многие бояре обиженны их произволом и отказались выставить свои дружины. Другие воеводы, видя, что сами опричники не слишком стараются оборонить Москву, увели свои дружины. Теперь татарам противостоят разрозненные отряды, а сам главный воевода где-то за Окой.

- Как же так. Неужто бояре переметнулись к татарам? Даже если так, русские люди не захотят снова оказаться под татарским игом, - возмутился Василий, - а что же Черкасский? Он ведь не раз бивал врагов.

- Шурин царя, хоть и опытный воевода, да тоже из басурман, - продолжал боярин, - царь Иван многих обидел, приблизил к себе чужаков и безродных, а родовитых изгнал из Москвы. Ты помнишь мое поместье, какое оно было, и где я теперь живу. Разорили сучьи дети. Так пусть Царь увидит, кто был ему настоящей опорой. « Царевы люди» - что псы, чьи головы привязаны к их лошадям, горазды разорять и грабить мирные поместья, а против настоящего врага кишка тонка.

Из слов боярина Каншао понял, что он сильно обижен на царя и не слишком тяготится нашествием татар, а переживает лишь за свою вотчину. И еще он понял, что в могучей Московии не все так гладко, как представлялось там на родине. Здесь тоже нет согласия, каждый тянет бурку на свои плечи, и прав князь Доманук, беспокоясь за своего брата. Впрочем, вникать в распри урысов он не собирался. Боярин был благодарен за свое спасение и всячески старался угодить спасителям, хотя часто недоверчиво и удивленно поглядывал на Каншао и его товарищей.

- Смотрю я, слишком молоды твои воины, - сказал он Василию, - как же ты решился пойти с ними супротив татар? Что они за народ такой, что решились дюжиной стоять против полусотни?

Василий тоже посмотрел на Каншао:

- Всему виной вот он, - кивнул он на него, - он князь - предводитель, он решил напасть на них, когда меня заарканили. Они родичи ныне покойной царицы Марии Темрюковны, едут к царю на службу.

- И много у них таких молодцов?

- Почитай все такие. Только не ладят они между собой. Каждый князь - сам себе голова, а воины их тоже каждый сам по себе. Ты знаешь, я уже не один год живу в их краях, но понять их так и не смог. Ради гостя жизнь положат, попроси – все отдадут, кроме оружия, коня и жены, но принудить их невозможно. Они делают все по доброй воле.

- Не разговорчив твой князь. За весь вечер не проронил ни слова, или не разумеет по-русски?

- Наш язык он знает. Только у них не принято говорить младшему, пока старшие не спросят.

Каншао так и не вступил в разговор. Боярин предложил было ему постелить в доме, но тот отказался. Ему не терпелось оказаться вне этих мощных стен. Ему казалось, что именно эти стены помогли татарам захватить в плен боярина с его холопами. Почувствовав над собой чистое небо, Каншао облегченно вздохнул и пошел к своим товарищам.

Солнце уже скатилось к верхушкам деревьев. Скоро наступит вечер. Заур и Дадым что-то обсуждали посреди двора. Увидев Каншао, они направились к нему.

- Нам кажется, эти люди слишком беспечны, - обеспокоено заявил Дадым, - день на исходе, скотина и кони без присмотра, а люди разбрелись кто куда. В случае нападения, мы все будем застигнуты врасплох. Что там думает князь этого селения? Неужели надеется, что их больше никто не потревожит?

- А что говорят наши дружинники? Василий чувствует себя неважно. Он остался в доме, пусть немного придет в себя, отдохнет. Позовите его дружинников.

Адыги собрались вокруг своего предводителя и обсуждали увиденное, когда Заур привел изрядно измазанного в саже дружинника. Руки его были обожжены.

- Наши люди разбирают пожарище, - угрюмо сказал он, - пытаются собрать погибших, похоронить. Их очень много. Сейчас никому нет дела до скотины. Крестьяне остались без крыши над головой и без пищи.

- Если сейчас не подумать о безопасности, то трупов может стать намного больше. Нельзя, упиваясь своим горем, забывать о будущем, - Каншао повернулся к своим людям, - весь скот перегоните вон к той опушке. Там с трех сторон лес. Дадым, выставь секреты на ночь. Эта ограда хоть и высокая, но она не защитит, а наоборот станет ловушкой, если враг нападет. Местный князь надеялся, что татары никогда не найдут его усадьбу, но враг нашел. Их, возможно, привел предатель, может найтись и другой.

Распорядившись на счет неотложных дел, Каншао задержал дружинника:

- Узнай, сколько семей осталось без крова и всех направляй сюда за ограду. Узнай также, чей скот уцелел. Поторопись, скоро уже стемнеет.

- Все эти люди – смерды. Они принадлежат боярину и скот тоже, - ответил дружинник, - татары порубили почти всех свиней, хотя они и не едят свинину. Если бы боярин разрешил, у погорельцев на много дней хватило бы мяса. Но их нужно разделать, пока оно не пропало.

- Возьми людей и займись этим делом, а с боярином я договорюсь.

По праву победителя, Каншао мог бы и сам распорядиться, но, не желая вызвать недовольства боярина, пошел к дому. Он невесело усмехнулся, подумав, что чем сговорчивее становятся богатые люди в минуты опасности, тем спесивее ведут себя, когда беда минует. К счастью, боярин без лишних слов согласился с предложениями Каншао, которого незамедлительно поддержал Щербатый. Более того, узнав, что люди предоставлены сами себе, он, морщась, поднялся:

- Боярин, не вздумай перечить князю. Он хоть и молод, но умен, лишнего урона тебе не доставит, а уедем - сам разберешься, - оставив растерянного боярина, Василий последовал за Каншао. А тот понимая, что адыги спасли его от неминуемой гибели, никак не мог придумать, как отплатить им.

Вскоре людей накормили и разместили в уцелевших постройках. Возле большого костра разведенного посреди двора, сидели адыги свободные от бдения в секретах. Впервые за время путешествия Василий присоединился к их кругу и даже стал словоохотливо отвечать на многочисленные вопросы. Несколько местных мужиков стояли в отдалении, с любопытством прислушиваясь к разговору чужестранцев. Дадым позвал их и подвинулся, освобождая место. Вечера здесь были длиннее и прохладнее, чем на родине.

Ближе к полуночи где-то в отдалении послышался топот копыт. Круг у костра встревожено поднялся. По топоту поняли, что скачет кто-то из секрета. Адыги поджидали гонца, готовые при малейшей опасности вскочить на коней. Но вот во двор влетел Заур, бывший в секрете за крутой балкой. На запасной лошади лежал большой сверток в бурке. Он молча соскочил с коня и снял сверток. Даже для Заура, признанного силача, сверток был тяжел.

Когда его развернули, толпа ахнула. В нем оказался коренастый мужчина со связанными руками. Увидев вооруженных людей незнакомой наружности, он с трудом, но встал на ноги. Он был зол и пытался что-то сказать, но из-за кляпа выглядывавшего из аккуратно очерченной бороды слышалось только негодующее мычание.

- Выньте кляп и развяжите его, - приказал Каншао, - кто он такой?

Заур стал рассказывать:

- Когда стемнело, мы увидели сполохи от костра совсем недалеко от нас и решили узнать, что там происходит. Там тоже оказалась балка, но она шире той, где сидели мы. Там горели костры, а возле них несколько десятков вооруженных людей. Мы не знали кто они такие и, подождав, когда все успокоится, выкрали вот его. Нам показалось, что он старший у них.

- Они что, не выставили караул?

- Караул есть. Он и сейчас там, мы их не беспокоили.

Тем временем пленного развязали. Это был приземистый, широкоплечий мужчина лет тридцати. На нем была однорядка, поверх бахтерцов, и мурмолка на голове. Почувствовав свободу, он не торопясь, размял затекшие руки и молниеносно выбросил вперед кулак. но Заур оказался еще стремительнее пленника. Он перехватив руку нападающего, сжал ее словно тисками.

- Отпусти его, - коротко приказал Каншао и тут же спросил, - где Василий?

- Я здесь, - Щербатый выступил вперед, - это наш человек, православный. По одежде роду он честного, но я его не знаю. Ты кто таков? Отвечай, это люди государева тестя. Зла от них не будет.

Мужчина некоторое время переминался с ноги на ногу, решая, стоит ли разговаривать с людьми, которые так непочтительно обошлись с ним. Заур был начеку, готовый пресечь любую попытку нападения. Наконец тот заговорил.

- Хворост я, Андрей, Емельянов сын - из дворян рязанских. Со мной мои ратники. Татары разор учинили в наших местах. Их видимо невидимо, а нас мало – давят нас как клопов. Вот и идем на Москву, с государевым войском, оно сподручней. Да пешие мы, не успеваем.

- На Москву вам нужно было идти по коломенской дороге, а вы оказались за каширской, - раздумчиво проговорил Василий и недоверчиво спросил, - Или вы сбились с пути?

- Нет, с пути мы не сбились. На коломенскую дорогу нам не пробиться, везде татары, а у Каширы переправа тяжелая. Я решил перейти Оку бродом выше Лопасни. Оно, конечно дальше, но надежнее.

- И много у тебя ратников? – спросил Каншао.

Хворост вопросительно посмотрел на Щербатого.

- Отвечай, - сказал тот, - он князь, мы все под его началом.

- Со мною сорок один. Четвертый день идем.

- Садись с нами, - пригласил Каншао, - мы тоже идем на Москву. Василий накормит тебя, а мы заодно и поговорим, как дальше быть. Сегодня мы отбили у татар коней. Для вас хватит, если твои воины справятся с ними. Я отдам их вам, но с одним условием.

Каншао задумался, обвел взглядом сидящих у костра Как только он услышал о том, что с Хворостом сорок пеших ратников, готовых сразиться с татарами у него возникла мысль объединиться с ними. Но что это за люди? Будут ли они такими же надежными товарищами, как Василий? Он не мог ответить на этот вопрос, да и никто бы не ответил. Это можно узнать только в деле. Кроме того, объединившись с незнакомыми людьми, он брал на себя ответственность за них.

С другой стороны – все, что узнал Каншао о татарах, говорило о том, что с дюжиной всадников с ними ничего не поделать. Он уже не думал о том, чтобы только прорваться к Москве. Пользы от этого было не много – татары намного опередили его. Теперь надо было нанести им урону, насколько хватит сил. «Что бы сделал на моем месте Машуко?» - подумал он, и тут же принял решение. Машуко не стал бы сомневаться. Когда надо было выступить против калмыков, он повел за собой даже своих недругов, и не ошибся.

- Условие такое: вы пойдете со мной, - все притихли, - по одиночке с татарами мы не справимся. Чем больше будет нас, тем сильнее мы будем.

Хвороста не обрадовало такое условие. Он покраснел и сжал кулаки, готовясь возразить, но Каншао опередил его:

- Я не отнимаю твоих людей, они останутся под твоим началом, но сдается мне, что я лучше знаю татар. Пешими им трудно противостоять. Пожалуй, я дам вам коней, даже если ты не согласишься. Подумай хорошо. Вместе нам будет намного легче. Я знаю татар, ты – здешние места и дороги.

- Не сомневайся боярин, - вступил в разговор Василий, - князь дело говорит.

- Как же я, православный, стану под руку басурману? Да и молод он, вон, небось, даже борода у него не растет. Засмеют меня.

Щербатый густо хохотнул:

- Я тоже поначалу думал так же. Две недели я под его началом и жалею, что только сегодня я ему поверил. Не смотри, что он молод и иной веры. Он с дюжиной своих товарищей за это время одолели больше сотни татар и выручили из неволи еще больше православных, а сегодня и меня от смерти спасли, - и доверительно добавил, - не сомневайся Андрей Емельяныч, соглашайся.

- А много ли у вас людей? – уже почти соглашаясь, спросил Хворост.

- Чертова дюжина, - с хитрецой улыбаясь, ответил Василий.

Хворост подумал, что в случае чего им ничего не стоит одолеть этих нехристей, и согласился.

- Заур, отвези боярина на место, да без шума. Ни к чему ратникам знать, что их воеводу выкрали ночью. И ты, боярин не наказывай своих караульных. Наших ребят и днем трудно увидеть, если они этого не захотят. На рассвете мы подойдем к вам с табуном. Счастливого пути вам.

Два всадника исчезли в ночи.

- Всем спать, на рассвете отправляемся. Василий, подожди. Как ты думаешь, не ошибся ли я? Мы можем на них положиться?

- Увидим князь. Боюсь только, что воинского умения у них не много, но, думаю, стоять будут насмерть. Мы, русские – упрямый народ. Если уж поднимемся, живота не жалеем.

- Хорошо, иди, отдыхай. Спасибо за добрые слова о нас.

Восточная сторона неба подернулась сизой дымкой, и проявились очертания верхушек деревьев. Всю ночь сверкавшие на небосклоне звезды, вдруг, будто спохватившись, стали исчезать. Чудом, уцелевший петух пропел над пепелищем деревни свою первую утреннюю песню. Во дворе боярина стали оживать костры. Дворовые люди, воины и крестьяне наполняли невнятным шумом окрестности. Замычала чем-то озабоченная корова, ей отозвался теленок, где-то лениво забрехала спросонок собака.

Каншао недовольно чмокнув губами, повернулся на бок. С гор потянуло утренней прохладой. От холодного ветерка застыло бедро. Каншао потянулся потрепать коня за холку и, вдруг услышал пение петуха. «Откуда здесь взялся петух?» - подумал он, озираясь. Петух снова запел и Каншао проснулся. Раненое бедро, туго перевязанное, заиндевело. Сбросив остатки сна, он осторожно размял раненую ногу и поднялся.

Отряд Каншао был готов к отъезду, когда Щербатый подошел к нему, за ним стояли десяток мужчин с непокрытыми головами.

- Князь, эти люди просят взять их с собой. Что скажешь?

Каншао внимательно посмотрел на них. Некоторых он запомнил во время схватки с татарами, кое у кого еще белели повязки. Это были смелые люди.

- Если они вольны уйти с нами, я не против. Но что скажет боярин? Без его слова, я никого не возьму.

- Вы слышали? Идите к боярину,- сказал Щербатый, - торопитесь. Мы скоро выступаем.

Мужики переглянулись. Крупный русоволосый крестьянин с рыжей бороденкой отделился от толпы. Сделав несколько шагов к дому, остановился - навстречу шел сам боярин. Толпа поклонилась хозяину и рыжебородый, волнуясь, изложил ему свою просьбу.

Боярин выслушал его, не перебивая, подошел к Каншао и сказал:

- Спасибо князь, за доброту, за то, что не пожалел своей крови во имя спасения православных. Надо бы принять тебя лучше, да время лихое, и тебе не досуг. Прости, что не иду с вами, надо остаться со своими людьми и помочь им. Сегодня будем хоронить погибших. Нужно строить новую деревню, до зимы надо управиться. Они говорят, - он указал на толпу, - что хотят идти с тобой, бить татарву. Они свободные люди, вот только Аким мой холоп. Пусть и он послужит тебе. Возьми их, они не подведут. Я велел приготовить вам припасы. Возьмите. Не обессудьте, что нет разносолов.

- И тебе спасибо боярин, - ответил Каншао, - живы будут твои люди – вернутся к тебе. Возьми оружия татарского сколько надо. Я оставлю тебе несколько лошадей, остальных заберу.

Боярин уже знал о ночном происшествии и не возражал. Попрощавшись, отряд, собрав своих людей, двинулся к секрету Заура. К восходу солнца в отряде Каншао было уже около семидесяти всадников.

Люди Хвороста с опаской отнеслись к разношерстному воинству Каншао, но, поняв с каким подарком, они пришли, с радостью оседлали коней. Это были хорошо вооруженные и обученные воины, у них было даже несколько пищалей, но они были пешие ратники и на лошадях держались не очень уверенно. Другое дело, люди боярина. Некоторые из них вообще впервые сели на коней. Адыги с удивлением наблюдали за неумелыми попытками крестьян взобраться на коня.

Каншао понимал, что в верховом бою от них толка не будет, но он был с ними в деле и доверял им. Такого же мнения были и его товарищи. Они не теряли время и в пути учили своих товарищей искусству управления конем. Увлекшись, они джигитовали, показывая такие упражнения, от которых наблюдателей брала оторопь. Каншао с завистью наблюдал за товарищами. Его так и подмывало принять в них участие. Глаза его загорелись. Он обернулся к Василию, готовый пришпорить коня. Щербатый, заменивший Шолаха рядом с Дадымом, понял его желание и, укоризненно покачал головой:

- Ты предводитель князь, не балуй, - Каншао, покраснел и оставил свое намерение.

Хворост, ехавший рядом, не скрывал своего восхищения. Новые товарищи поняли, что в седле можно не только удержаться, но и чувствовать себя не менее уверенно, чем на земле. Попытки некоторых новых, наиболее горячих всадников повторить увиденное привело к падению. Хворост сердито одернул их. Однако оба предводителя отметили, что после этих упражнений исчезло настороженное отношение между воинами.

Между тем Хворост не скрывал своей озабоченности.

- Хорошо, что ты дал нам коней, князь. Мы быстрее будем передвигаться, но боюсь, что в бою они нам только помешают. Татары родятся в седле, а наши люди только сегодня сели на коней.

- Что ж будем использовать коней для передвижения, а воевать так, как сподручней.

- Тогда мы не сможем принести той пользы, на которую ты вправе рассчитывать.

Каншао улыбнулся.

- Не переживай брат. Главное в меру сил бить врага, а в том, что вы люди храбрые, я убедился вчера.

Путь отряда проходил теперь по лесистым местам. Иногда это были заросли кустарников, иногда небольшие рощицы, но все чаще встречались густые дремучие леса. Отряд направлялся к Коломне, где по их сведениям находился главный воевода с войском. А она была за большой рекой в двух-трех днях пути. Здесь в изобилии попадались речки и реки, так что переправе на лошадях ратники научились быстро.

Между тем отряд с каждым селом или деревней, сожженным татарами пополнялся новыми воинами. Каншао с Хворостом не препятствовали этому. Скоро свободных коней, кроме запасных, у адыгов не осталось. В отряде было уже больше ста человек, когда остановились на ночевку на лесной опушке. Первым делом выставили секреты в отдалении от лагеря.

Был ранний вечер. Хворост, Щербатый и Каншао сидели у костра. Хворост, отдавая первенство Каншао, спросил:

- Князь, людей у нас стало многовато, одних пеших больше полусотни, и еще, я думаю, прибавится. Что будем делать? У многих нет оружия, кроме того, их надо кормить. У большинства нет припасов.

- С пищей решить не трудно, кругом леса. Василий, отправь своих дружинников и моих ребят на охоту. Мяса можно заготовить вдоволь. А вот с оружием сложнее, надо отбить его у врага. Другого выхода я не вижу, а что вы думаете?

- Конечно, отбить у врага, хорошо бы. Но это сказать легко, а как сделать? – Хворост с сомнением покачал головой, - а на охоту пусть отправятся мои люди. Среди них есть хорошие охотники, да и леса они знают хорошо.

- Я слышал разговор мужиков, которые прибились к нам недавно, - начал, помешивая угли, Василий, - недалеко, такой же отряд, что и давеча, сжег их село. Татары еще оставались в селе, когда они ушли. Можно попробовать напасть на них.

- Найди этих мужиков, надо порасспросить их.

Оказалось село находится рядом, всего в нескольких верстах. Там оставались одни бабы, дети, да старики – мужики ушли раньше с боярином. Татары напали после полудня, часть из них стала рыскать окрест в поисках скотины и пастухи ушли подальше от беды.

Каншао раздумывал не долго. Василий все так же помешивал угли, ожидая решения. Хворост молчал, он еще не сталкивался с татарами и не хотел по незнанию говорить невпопад.

- Не будем терять время, - Каншао принял решение, - выступаем. Пойдут мои люди и ратники Андрея; пастухов возьмем с собой. Василий, ты останешься здесь с остальными. Не спорь, ты ранен, мы справимся без тебя. Андрей, скажи своим людям, чтобы все лишнее оставили здесь.

Отряд собрался и выступил без лишнего шума. К селу подошли лесом. Еще не совсем стемнело, и село, ютившееся у невысокого холма, вдоль крутого берега вялотекущей речки, хорошо было видно. На холме высилась церковь, а в стороне горела боярская усадьба. Видны были всадники, носящиеся по всему селу. Татары согнали скот и людей на обширную поляну возле горящей усадьбы. До ратников доносились плач женщин и детей, вперемешку с гортанными криками татар. Иногда все шумы перекрывал предсмертный визг раненой собаки.

Хворост, несколько взволнованный от предстоящей схватки, горячил коня. Он с недоумением наблюдал за Каншао, не понимая, почему он медлит. Тот спокойно наблюдал за противником, перекатывая на губах травинку.

- Князь, время бежит, скоро стемнеет. Пора начинать, - нетерпеливо сказал Хворост.

- Не торопись боярин, слезай с коня. У нас еще есть время. Всем спешиться, - негромко скомандовал Каншао, обернувшись к отряду и, видя, что Хворост не понимает его действий, пояснил, - их слишком много, Андрей Емельянович. В чистом поле они без труда одолеют нас. Они большие мастера в конном бою. По всему видно, что они не уйдут, на ночь глядя, а мы подождем до темноты, пока они пустят коней пастись. Сами-то татары не преминут праздновать свою вчерашнюю победу – слишком богата добыча. Посмотри, вон они режут быка. Твои люди должны спешиться и окружить их лагерь в кольцо. Когда придет время, лучники начнут свое дело. Вслед за ними я со своими нападу на лагерь. Поднимем переполох, и тогда настанет ваш черед. Мы отвлечем их, пока вы подойдете. Никто не должен выйти из кольца. Они надеются, что свет от горящей усадьбы поможет им охранять добычу, но он поможет и нам. Сейчас важнее всего не упустить людей, которых они выставят на охрану, и в первую очередь расправиться с ними. Скажи своим людям, чтобы до моей команды сидели тихо.

Выслушав, Хворост досадливо почесал шею – как он ни старался, а все же дал ляпа перед этим мальчишкой. Справедливости ради он признавал, что тот ни в чем не укорил его, хотя и было за что.

Андрей быстро распорядился, и ратники, оставив коней под присмотром пастухов, группами стали исчезать в лесу. Как и предполагал Каншао, татары собрались на поляне, вокруг костров с готовящейся едой. Коней, ослабив подпруги, согнали в табун. К удивлению Каншао, к охране лагеря татары отнеслись небрежно. Караулы выдвинулись недалеко и не очень хоронились.

Каншао не торопился. Татарские кони в поисках свежей травы стали постепенно удаляться от стана. Наконец пища татар была готова, и они приступили к трапезе. Каншао дал знак, и Заур с Чащифом исчезли в темноте.

- Двоих пошли за ними, - шепнул Каншао Андрею, - пусть отгонят табун, когда начнем дело.

Послышался условный птичий крик, и один за другим появились адыги - табунщики и караулы были сняты. Православные перекрестились, и кольцо вокруг татар стало сужаться. Снова Каншао подал знак, и десятки стрел со свистом полетели в лагерь врага. Большинство из них нашли свою цель. Кто-то упал замертво, кто-то закричал от внезапной нестерпимой боли, кто-то лихорадочно стал хвататься за оружие, но прилетела вторая волна стрел. Будто догоняя их, из темноты выскочили всадники, словно смерч, сметая все на своем пути. За ними с воинственными криками бежали ратники Хвороста.

Налет отряда был настолько внезапным, что татары на мгновение растерялись. Этого было достаточно, чтобы пешие ратники добрались до них. Сначала, тучи стрел из темноты, затем дикий налет всадников, а за ними свирепые мстители с копьями и саблями – они были со всех сторон. Татары метались в кольце; без коней, избиваемые со всех сторон.

Девки и бабы, еще минуту назад бывшие жертвами, увидев спасение, голыми руками, скопом, растерзали нескольких насильников, так и не успевших понять, что произошло. В яростном исступлении мужики кололи, рубили, душили своих противников. В горячке схватки они забыли, что велено было никого не выпускать из окружения, и несколько обезумевших от страха татар просочились в сторону речки и, не помышляя об опасности, бросились с обрыва в речку. Никто их не преследовал. Разгоряченные ратники еще долго не могли успокоиться. С зажженными факелами они ходили по полю в поисках оружия и оставшихся в живых.

Испачканные в грязи и крови, смертельно уставшие, но довольные ратники вернулись на свою стоянку под утро. Схлынуло напряжение первого боя, наступило звенящее утро. Трели птиц наполнили опушку, роса заискрилась серебряной россыпью на травах и вскоре исчезла с первыми лучами солнца.

Андрей Емельянович Хворост, будто впервые за долгое время увидел красоту окружающего мира. Ночное сражение вспоминалось словно сон, туманными обрывками. Радость и пьянящее чувство победы переполняла душу.