Глава 1

Решение князя отправить его в Москву, Каншао воспринял спокойно. Он рад был, что ему не придется принимать участия в междоусобицах. Кроме того, ему казалось, что возлагать на себя ответственность за целое селение для него еще рановато. Вот если бы рядом был Машуко….

Готовясь к поездке, Каншао старался узнать как можно больше о Московском государстве. Побывавшие там воины рассказывали много интересного, и Каншао не терпелось поскорее увидеть своими глазами неведомую страну. Но отъезд по разным причинам был отложен до весны, и Каншао с головой ушел в дела своего селения и семьи. Он с интересом вникал в новые обязанности, знакомился с бытом, нравами и обычаями, которыми жила Кабарда. Они незначительно отличались от тех, что бытовали у западных адыгов, лишь язык был несколько иной. Пригодилось природное умение сходиться с людьми, и вскоре в селении он стал своим не только по наследному праву.

Каншао некоторое время присматривался к установленным здесь порядкам, острым взглядом подмечая недостатки. Первое, что он сделал, это переодел своих дворовых во все новое и стал помогать тем, у кого было ветхое жилье. Он рассудил, что главная задача предводителя, это забота о своих подопечных.

Постепенно он настолько втянулся в дела, что дня ему уже не хватало. Спать ложился за полночь и еще долго обдумывал планы на следующий день. Каждое свое решение он мысленно выносил на суд Машуко и, только убедившись, что тот одобрил бы его, претворял в жизнь.

Утро начиналось занятиями с пятнадцатилетним братом, который боготворил его. Забит многое знал и умел, но в мастерстве, конечно же, не мог сравниться с Каншао, хотя в настойчивости не уступал ему. Поначалу сверстники Забита с нескрываемым любопытством и завистью наблюдали за действиями братьев со стороны, затем Каншао их тоже привлек к тренировкам. Убедившись в пользе этих занятий, молодой предводитель провел смотр военных сил селения и, обнаружив недостатки, потребовал их немедленно устранить.

Мать Каншао с радостью отмечала, что ее первенец, пройдя через все выпавшие на его долю невзгоды и испытания, не очерствел душой. В нем сохранилось родовое благородство, выдержан и проявляет немало мудрости, несмотря на молодой возраст. Но более всего мать радовалась дружбе, возникшей между братьями. Забит везде и всюду следовал за Каншао, старался подражать ему во всем, в осанке, походке, разговоре и даже в привычках. Матери тяжело было смириться с мыслю, что сын вновь покинет родной дом, не успев насытиться общением с родной семьей. Но еще задолго до отъезда в Москву она с болью в сердце провожала его на ратное дело, не зная, дождется ли она сына живого или его привезут на бурке.

Как ни надеялся Каншао, что ему не придется участвовать в местных стычках, но в середине зимы ему пришлось вывести своих людей навстречу неприятелю.

Поздним вечером прискакал гонец с вестью, что отряд в полсотни всадников от князей Кайтукиных намерен напасть на его селение. Такому отряду Каншао со своими людьми вполне мог противостоять, и многие с интересом ждали, как поведет себя молодой предводитель.

Каншао выставил дозорных на дальних подступах к селению и назначил сборы после полуночи, рассудив, что адыги ночью на мирное селение нападать не будут. Некоторые осуждали это решение, считая, что немедленно нужно выступить навстречу врагу, но Каншао был непреклонен.

Дозорные заметили неприятеля ранним утром. К этому времени Каншао расположил своих людей на самых выгодных позициях с таким расчетом, что неприятель будет окружен и истреблен поголовно без всяких потерь со стороны обороняющихся. Воинам Каншао не очень понравилось сидение в засаде, и они не скрывали своего недовольства. Когда ропот стал слишком громким, Каншао твердо заявил:

- Я не хочу проливать кровь братьев адыгов, но если этого нельзя будет избежать, то в живых должно остаться как можно больше людей. И лучше, если это будут наши люди, - и тоном, не терпящим возражения, добавил, - а сейчас выполняйте то, что я сказал. Когда я начну разговор с их предводителем, то покажитесь все, но не хватайтесь за оружие. Если не удастся решить дело миром, стреляйте и, да будет так, как пожелает Тха.

Снег, выпавший ночью, лежал чистым, мягким, пушистым ковром на поляне. И кайтукинцы, не обнаружив никаких следов, выехали без опаски. Каншао выждал, пока весь отряд не оказался в кольце, и, только после этого, спокойно выехал навстречу неприятелю. С ним были только Шолах и Дадым.

Шолах - мужчина рассудительный, побывавший во многих переделках, славился своей мудростью. Даже седобородые старики дорожили его мнением. Отцу Каншао он был первым помощником и советником. С Дадымом их связывала многолетняя дружба, но трудно было найти двух более непохожих друг на друга людей. Дадым, поджарый, легкий на подъем мужчина, не слишком обременял себя рассуждениями, но был хитер и стремителен в действии. В полевых выездах молодые воины брали с него пример. Удачливый в набегах, он считался непревзойденным наездником и опытным табунщиком. В наезды вместо запасного коня он брал с собой необъезженного жеребца-вожака. Вместе с ним он врезался в намеченный табун. Жеребец отбивал часть лошадей и уводил, а Дадым становился против преследователей и уходил, уводя их в сторону от табуна.

Эти два опытных воина были бейколями*¹⁹ отца, а теперь повсюду сопровождали Каншао.

Отряд противника, завидя их, приостановился. Каншао безошибочно угадав предводителя, обратился к нему с приветствием и представился:

- Я, Каншао, сын Канбулата. Вы вступили в земли моего селения, и я хотел бы знать, что привело вас к нам таким внушительным отрядом?

Вопрос был излишним, намерения отряда были ясны и без объяснения, и поэтому он привел предводителя в замешательство. Он ожидал, что как обычно они сойдутся в поле и померяются силой, но этот мальчишка спутал все планы. Каншао своим обхождением и почтительным тоном не дал повода для вспышки его гнева. Предводитель не сразу нашелся, что ответить.

- Если ты такой несведущий, я поясню, - заговорил он, - мы с твоим отцом не поладили, и я пришел разрешить наш спор.

- Моего отца уже нет, и я готов взять на себя ответ за моего отца, но сначала оглянись вокруг, - Каншао кивнул в сторону своих людей, - и подумай: стоит ли проливать кровь стольких людей из-за давнего спора двоих? Мне кажется, справедливо будет, нам самим его разрешить. Выбирай, миром или силой – воля твоя, ты старше.

Дворянин оглянулся на своих людей, и досада от своей оплошности волной накатила на него. Выхватить бы шашку, да снести голову этому мальчишке. Некоторое время он сокрушенно молчал - отмахнуться от слов Каншао никак нельзя. Остается только наказать его. Разговор слышал весь отряд, и к словам молодого предводителя никто не мог придраться. Одобрительный гул пронесся по рядам. Волей или не волей, он вызывал у них уважение. Кроме того, что не маловажно, уже всем было ясно, что они попали в западню.

- Я не знал, что твоего отца уже нет. Искренне сожалею, но перейдем к делу. Будем драться на шашках. Если я одолею, заберу весь твой скот.

- Хорошо, - ответил Каншао, - я же за свою победу возьму с вас слово никогда больше не поднимать оружия против нас.

- Согласен, - с усмешкой согласился предводитель и повернулся к своим людям, - все слышали?

В продолжение всего разговора Шолах с Дадымом не проронили ни слова. Они с интересом наблюдали за Каншао, хотелось знать, как он сумеет предотвратить братоубийство. Но когда дело дошло до поединка, Дадым заволновался – он знал противника. С любопытством вглядывался он в лицо юноши, пытаясь угадать его чувства. Выдержка, с которой Каншао вел разговор, вселяла надежду на успех.

На глазах у сотни всадников поединщики сошлись в чистом поле. Предводитель был опытный боец, в исходе он не сомневался, что могло оказаться роковой ошибкой. Каншао, напротив, в одно мгновение сосредоточился, вспоминая уроки Машуко.

Вот всадники в первом порыве сшиблись, и искры полетели от шашек. Каншао не испытывал ненависти к противнику. Он больше оборонялся, чем нападал. Противник воспринял это как слабость и удвоил натиск, но Каншао легко отражал разящие удары. Он был озабочен лишь тем, как бы не пролить крови и, не опозорив противника, достичь победы.

Большинство воинов, отдавая предпочтение опыту дворянина, считали, что схватка будет скоротечной, но они ошибались. С боков коней уже валил пар, а копыта вытоптали большой круг, обнажив черную землю, но перевеса ни за кем не видно. Казалось, противники не знают усталости. Предводитель силен, но и Каншао обороняется умело. Ничто не предвещало быстрого завершения схватки. И вдруг что-то изменилось. Каншао сделал молниеносное движение, противник почувствовал, как шашка выскальзывает из кисти и, отлетев в сторону, втыкается в землю. Над полем боя пронесся громкий вздох разочарования и восхищения, и воцарилась тишина. Сторонник Кайтукиных оказавшись безоружным, почувствовал острие шашки противника у себя на груди.

- Кончай и не позорь меня, - глухо проговорил он тихо, - ты игрался со мной, юнец.

- Это была случайность, - невозмутимо ответил Каншао, - я не хочу менять цвет этого снега. Закончим на этом - нам нечего с вами делить. От наших распрей выигрывают только наши враги.

Этот разговор был для двоих, их никто не услышал.

Предводитель был еще в оцепенении, когда Каншао, быстро склонившись к земле, подобрал шашку и вернул ему. И тот наконец спохватился, вспомнив, что за ними наблюдают сотни глаз и, сбросив оцепенение, подъехал к своим людям:

- Каншао, сын Канбулата, доказал, что он достойный сын своего отца. Перед поединком я дал слово и сейчас подтверждаю, что ни я, ни мои люди никогда не поднимут оружия против них. В том я беру в свидетели Аллаха.

На этом все разрешилось, и оба отряда перемешались в единой дружной массе. Многие находили знакомых по прошлым делам, другие знакомились. Все и, прежде всего, предводитель кайтукинцев были восхищены поведением Каншао в этом деле.

Князь Доманук, узнав о произошедшем, остался доволен молодым уорком, ведь целое селение выбыло из междоусобной борьбы мирно без братоубийства. После этого случая князь стал пристальнее присматриваться к молодому дворянину.

В последнее время на семью князей Идаровых одна за другой валились несчастья. В сражении с крымско-турецкими войсками отец получил смертельную рану, а братья Мамстрюк и Булгайрук пропали. Их осталось двое – он и младший брат Султан, который служит у русского царя. Он там один, без родной души. Сестра, Гошаней, жена русского царя Ивана, в год битвы тоже умерла. Теперь он рассчитывал, что Каншао станет надежной опорой Султану. С этой целью он прислал Каншао своего толмача, чтобы тот обучил его русскому языку. Это была не сложная задача. Юноша быстро все схватывал, но в скором времени одного переводчика ему стало недостаточно, и он начал наезжать в крепость Терки, где стояла русская дружина. Там он познакомился со многими дружинниками и с воеводой. С некоторыми он подружился. Не скрывая своего интереса, он подолгу выспрашивал о жизни в Московии, учился языку. Узнав, что весной он собирается на службу в Москву, урысы охотно беседовали с ним и отвечали на вопросы.

Доманук одобрил его действия и посоветовал подобрать десяток надежных воинов, чтобы взять с собой в Московию. Доманук не стал делиться мыслями с Каншао, но в последнее время он стал сомневаться в искренности царя Ивана. Он подозревал, что тот за спиной адыгов заключил тайное соглашение с турками. Иначе как объяснить, что русская дружина не стала помогать адыгам, в том злополучном сражении, когда пропали братья, сославшись на отсутствие приказа от царя, хотя целью татар была Астрахань, которая была уже под рукой Московии и, заодно Черкесия, как ее союзница.

Не все чисто было и со смертью Гошаней. Надо было во всем хорошенько разобраться, чтобы определиться с дальнейшей политикой по отношению к северному соседу.

Весной в Московию собирался обоз из Терков. С ним-то Доманук и решил отправить в распоряжение Султану молодого Каншао с небольшим отрядом. Брат разберется, как с ним поступить, а самому Домануку будет спокойнее, если у того под рукой будут надежные адыги.

К концу зимы к Каншао приехали Чащиф и Заур. Каншао рассказал им о предстоящем путешествии, и они с утроенным усердием взялись за подготовку. Остальных спутников, в том числе и Дадыма с Шолахом, Каншао подобрал на месте. Всего их было двенадцать всадников. У каждого были запасные кони.

Перед отъездом Доманук позвал к себе Каншао. Больше часа продолжалась их беседа. Каншао не пропустил ни одного слова князя. Теперь он яснее представлял свою задачу.

В Московии уже находился отряд адыгов из трехсот с лишним человек. Они служили в войске царя. Каншао должен был найти Султана, которого урысы называют Михаилом, передать ему послание Доманука и выполнять все его распоряжения. Каншао со своими людьми может поступить на службу к русским, если на то будет воля царя. Сам Доманук хотел, если это возможно, чтобы люди Каншао стали личной охраной брата. На прощание князь сказал:

- Пусть дорога ваша будет легкой. В пути старайтесь больше увидеть и услышать. Старайтесь избегать неприятностей. Я рассчитываю получить от брата сведения о планах царя относительно Черкесии и наших братьев. Ходят слухи, что они в плену у Крымского хана, - князь ненадолго призадумался, снял с пальца перстень – возьми его и не снимай с руки. По нему Султан узнает, что ты мой доверенный человек. Наш отец завещал крепить дружбу с Московией, и я буду верен его заветам. Но, как все повернется в будущем, я не знаю. Мы уповаем на бога и надеемся на царя урысов, но должны быть готовы ко всему. Если будут новости, не медли ни дня, скачи домой.

Каншао показалось, что князь чего-то не договаривает, но спрашивать не стал. Если не говорит, значит, ему о том и не нужно знать.

Обоз из Терков выехал в начале второго месяца весны. Уже зеленели луга и начали цвести сады. Обоз был небольшой, но его сопровождали полсотни дружинников и отряд Каншао. Смешавшись с дружинниками, адыги усиленно заучивали русские слова. По Черкесии шли спокойно. Но вот Каншао стал узнавать места, где они когда-то проезжали с Машуко, направляясь в его селение. Вскоре обоз выехал в степи между Черкесией и Астраханским ханством.

Астраханцы к тому времени уже были под рукой московитов, а одна из сестер Доманука была замужем за ханом. Однако в пограничных степях рыскали всякого рода разбойничьи шайки. Несколько раз разъезды обоза, в котором были и адыги, видели небольшие группы всадников, но все обходилось без стычек. Эти мелкие отряды опасались нападать на путешественников.

Однажды, во время ночной стоянки поднялась тревога. Внушительный табун путешественников забеспокоился. Дружинники, охранявшие его, взлетели в седла. Оказалось, что на лошадей напала стая волков, но их отогнали, пока они не успели причинить вреда. На следующую ночь нападение хищников повторилась, но теперь обоз не досчитался нескольких коней. Они бесследно исчезли. К счастью, кони адыгов были на месте.

Каншао заподозрил неладное. Его смущало, что волкам не время было разбойничать, а они нападали уже две ночи подряд. Он велел своим людям быть особенно внимательными. Ближе к полудню Чащиф подъехал к Каншао.

- Я думаю, что нас кто-то тайно сопровождает, - сказал он, - посмотри вон туда, на восток. Там постоянно движутся какие-то черные тени. Я наблюдаю за ними с самого утра. Они то исчезают, то появляются, но расстояние до них не меняется. Я уверен, что это не волки. Сейчас их уже можно разглядеть.

Каншао присмотрелся. Вдали, на еще зеленеющем ковре степи, виднелись темные точки. Ему тоже стало ясно, что это не волки. На таком расстоянии среди буйной травы их просто не было бы видно.

- Наблюдай за ними пока возможно, но и другие стороны не забывай обозревать. Возможно, что это те же самые хищники, которые беспокоят нас уже две ночи подряд.

Неизвестные люди сопровождали обоз весь день. Чащиф наблюдал их почти до самых сумерек. Каншао договорился с воеводой, что эту ночь табун будут охранять его люди. Своих воинов он расположил вокруг косяка и наказал, чтобы, если снова поднимется тревога, то пусть только двое отгоняют волков, а остальные продолжают охранять табун. Еще до отъезда Каншао с друзьями сговорились об условных сигналах, которыми в случае необходимости они могли бы тайно общаться, ведь его люди умели виртуозно подражать всяким зверям и птицам.

Обоз расположился на ночь, выставив караулы. Разгорелись костры и путешественники, как обычно, собрались вокруг них, коротая вечер за рассказами бывалых воинов. За одним из костров задушевно, чуть слышно родилась песня. Ее подхватили за другими кострами, и с каждым мгновением набирая силу, она разнеслась по степи.

Каншао нравились эти песни. Его привлекали их задушевность, широта и раздолье. Обычно он заворожено слушал, иногда пытался подпевать, но сегодня они мешали ему, кроме того, у него была своя задумка.

К полуночи лагерь затих. За небольшим костерком бодрствовали два табунщика. При свете ущербной луны самый внимательный сторонний наблюдатель не смог бы обнаружить остальных людей Каншао. Время шло своим чередом, но ничего не происходило. Поначалу лошади паслись в сочной траве, а после полуночи встали, изредка помахивая хвостами. Иногда раздавался неожиданный храп, какие-то птицы перекликались время от времени, а вскоре и вся степь окунулась в глубокий сон.

Ближе к рассвету луна покинула небосвод и темнота сгустилась. Каншао внимательно прислушивался, не слишком рассчитывая на свое зрение. Вдруг он услышал крик необычной птицы, ему вторила другая. Каншао насторожился и подал свой знак. Пару минут спустя с дальней от костра стороны пришел сигнал, что «волки» появились.

Это оказались три огромные овчарки, которые врезались в мирно спящий табун, отсекая с десяток лошадей. Оба табунщика вскочили на коней и бросились к месту нападения. Волки успели рассечь табун и удалялись со своей добычей. Табунщики погнались за ними. И вот тогда появились степняки. Полдюжины отчаянных всадников широким полукругом летел к табуну. Навстречу им засвистели стрелы, и через минуту в живых остался лишь один из нападавших татар спеленатый арканами. Погодя, табунщики пригнали отбитых собаками коней. В том, что это были собаки, сомнений уже не оставалось. Подстреленный Дадымом зверь был овчаркой огромного роста.

Каншао не очень интересовало кто пленник и откуда, но, памятуя, что ему надо все видеть, все слышать и как можно больше узнавать, решил допросить его. Скоротечная схватка не встревожила лагерь, так как с Каншао были только его люди. Все, кто знал чужие языки, собрались, остальные удвоили бдительность, охраняя табун.

Пленник, ошалевший от страха, узнав, что попал в руки к адыгам, немного успокоился. Он знал, что эти люди вряд ли убьют безоружного пленника, и был весьма словоохотлив. Оказалось, что он из астраханских татар. Они с товарищами собирались переправиться через Тэн и вместе с войском крымского хана выступить в поход на Москву, но, встретив небольшой обоз, решили немного поживиться. Такая добыча показалась им более надежной, нежели ехать в далекую Москву, для подобных же грабежей У них были специально обученные собаки, и с их помощью они не раз совершали удачные набеги.

Каншао ничего не слышал о походе крымского хана и спросил об этом еще раз. Узнав, что хан уже выступил, спросил о численности татарских войск. Каншао подумал, что не правильно понял ответ татарина. Переспросили еще раз, но пленник подтвердил, что крымчаков больше ста тысяч. Каншао не мог даже представить такое количество вооруженных всадников. На какой территории они уместятся? Чем прокормят столько людей и лошадей? И как можно противостоять такой силе?

Каншао, прихватив татарина, отправился к воеводе. Воевода долго допрашивал пленника через своего толмача. Тот еще раз подтвердил ранее сказанное.

- Так, - озабоченно огладил свою бороду воевода, - этот басурман говорит, что до татарского войска всего верст десять, между нами только река. Слишком близко мы подобрались к ним. Переплыть реку налегке не так трудно. Неровен час можем попасть в лапы отряду покрупнее, что рыскают по сторонам в поисках поживы. Может статься, что ты Каншао не всех из этого разъезда переловил. Тогда непрошенных гостей нужно ждать скоро.

- Нет, воевода, - возразил Каншао, - больше никого не было. Пленный сам подтвердил, да и не стали бы они выжидать в сторонке, отказываясь от добычи. Но в любом случае, я думаю, что надо подобраться к татарам еще ближе и не спускать с них глаз. Если пленник говорит правду, и крымчаки направляются на Москву, то нужно опередить их войско, но сначала надо узнать, как можно больше.

- Дело говоришь. Но как же быть? Татары пойдут на Москву по правому берегу. Сюда могут переправиться только для разведки. Нам же идти к ним не с руки. С обозом мы ничего не сможем сделать. Он свяжет нас по рукам и ногам. И бросить его не могу. С меня голову снимут, - боярин в сомнениях надолго замолчал. Ближние помощники не решались заговорить. Наконец молчание нарушил Каншао. Он кашлянул, выводя воеводу из раздумий.

- Я вот подумал, - начал он, - у нас отряд слишком большой, чтобы быть незаметным и слишком маленький, чтобы противостоять такой силе. У меня дюжина умелых воинов, дайте мне хорошего проводника, который знает эти места и дорогу на Москву. Тогда мы как мухи сумеем летать вокруг неприятеля, все разузнаем и, кому нужно, доставим в Москву. Вы же сможете на безопасном расстоянии следовать своим путем.

- Любо слушать тебя, молодец, - озабоченное лицо воеводы разгладилось, - подумаем об этом. Уверен, что татарин преувеличил, но все равно лучше предупредить царя - батюшку, если еще не поздно. Проводников мы тебе найдем. Один Васька Щербатый чего стоит, но одного мало. Всякое может случиться. Позовите мне Щербатого, - крикнул он дружиннику.

На рассвете отряд Каншао с тремя дружинниками поскакали на северо-запад, как указал пленник. К полудню достигли реки. Каншао был удивлен ее шириной, но решил, что переправа через нее будет легче, чем через бурные горные потоки. Нашлись козьи бурдюки и для дружинников. Без суеты всадники надули их и вошли в реку. На правом берегу, они оказались без каких-либо затруднений, и, не задерживаясь, продолжили путь.

Скоро они выехали в начисто вытоптанную степь – трудно было поверить, что она еще совсем недавно цвела буйным разнотравьем. День выдался, на удивление жарким, и в раскаленном воздухе носилась тревога. На сколько хватало глаз, степь была пуста. В синем небе ни облачка, ни птицы. Даже вездесущие жаворонки покинули эти места. В гнетущей тишине гулко отдавался топот копыт. Казалось, что и кони почувствовали опасность. Редкие разговоры и шутки затихли. Всадники сосредоточенно следили за степью, но только на следующий день они увидели тучи пыли вдали, и стало ясно, что они нагоняют неприятеля. К сожалению, татарин говорил правду. На Москву двигалось несметное войско.

Василий Щербатый почти каждый год ездил по этой дороге и места знал хорошо. Плотно сбитый, широкоплечий он больше предпочитал молча слушать и наблюдать. Незнакомым людям он казался медлительным увальнем. Невыразительный, подернутый дымкой взгляд из-под белесых бровей создавал обманчивое впечатление тугодума. На самом деле он обладал цепким умом и невероятной наблюдательностью, а в тяжелых ситуациях, когда даже бывалые люди терялись, он действовал с молниеносной быстротой. С людьми он сходился тяжело, да и не стремился к этому. Новым знакомым не доверял, долго присматривался, но, доверившись, мог без оглядки положить жизнь ради друга.

Решению воеводы отправить его с басурманами, он вовсе не был рад, но не противился и недовольства не показывал. Он не верил, что они станут ему достойными боевыми товарищами, хотя уже много лет знавал их соплеменников в Терках. Он пришел туда еще с первой дружиной. Тогда он был молод и зелен. Ему было любопытно было побывать в дальних краях. Вместе с другими отстраивал крепость, участвовал в походах на стороне адыгов, но никак не мог привыкнуть к их обычаям, языку, к их горам. Но молодость прошла и ему надоела походная жизнь. Будь его воля, он бы навсегда вернулся на родину, завел семью, детей….

Год назад он с обозом приехал в Москву и случайно попал на глаза Малюте Скуратову. Что это за человек - знали все. Его внимание не обещало ничего хорошего. Но Василия хранил бог. Малюта, узнав, чем занимается Василий, привел его к самому царю. Тот только посмотрел на него и кивнул Малюте. Позже, главный опричник объяснил ему новые задачи. Теперь Василий должен был доносить ему о каждом шаге своего воеводы и обо всем, что узнает о черкасах. Он не понимал, зачем государю эти люди и земли, ведь на Руси хватало и просторов и людей. Хорошо бы защитить свои земли, ан нет, надо еще помогать этим басурманам. Они конечно, искусные наездники и храбрые воины, но они были иноверцы, и Василий сомневался, что они ради православных готовы рисковать, хотя, он слышал, что войско адыгов воюет в Ливонии на стороне русских. Он выполнит приказ воеводы, приведет их в Москву, но глаз с них не спустит.

Этот их молодой князек, или кто он там, шустрый малый. Совсем мальчишка, вместо плетки на руке какое-то сплетение кожаных ремешков, играется им и все время улыбается, как будто выехал на прогулку. Говорят, он ловко поймал ночью разбойников-татар, а теперь и сам мчится прямо к ним в лапы. И люди его, под стать своему предводителю, все молоды, наверное, в настоящем деле еще и не бывали. Только двое из них постарше. Они всегда держатся рядом, чуть приотстав. Однако наездники они лихие. Может, и прав воевода, и будет от этих парней польза для Руси. Вот только никак не мог Василий привыкнуть к их именам – язык сломаешь.

Каншао помнил, что воевода особо выделил Щербатого, как проводника, но, впервые увидев его, почувствовал какое-то беспокойство. От этого человека явственно веяло опасностью. Он пристально присматривался к нему, но ничего предосудительного не нашел, однако решил держать ухо востро. Рано или поздно он проявит себя, а пока надо постараться сблизиться с ним. Попытки разговорить его не удались, но Каншао был терпелив. Сейчас нужен был совет, и он позвал его подъехать ближе.

- Здесь, Василий, насколько хватает глаз ровная степь, а нам надо подобраться к татарам и разузнать, как можно больше. Нет ли здесь таких мест, чтобы подойти к ним скрытно? Ведь должны быть реки, войску-то без водопоя не обойтись, а значит и овраги есть, – Каншао пытливо взглянул на проводника.

Василий не торопился с ответом, казалось, он размышлял. Наконец, нехотя, будто выталкивая слова, сказал:

- Есть и реки, и овраги, но дальше. Нужно скакать полдня хорошей рысью. Татары это знают и проходят степь без остановки. Они не первый раз ходят на Москву. Можно без опаски нагнать их. Дальше степь закончится, и начнутся леса, реки, болота. Если смелости хватит, можно незаметно пробраться даже в середину татарского войска.

Каншао отметил легкую неприязнь в голосе Щербатого, но не подал виду, улыбнулся в ответ и поблагодарил. Рассудив, что татары позади себя не будут ждать противника, решил вплотную приблизиться к ним. Часа через два отряд уже отчетливо различал по краям пыльного облака отдельных всадников.

К Каншао подъехал Щербатый, указал плеткой направо:

- В полчаса пути – река. Здесь Дон поворачивает. Можно сделать привал, напоить лошадей. Только надо быть очень осторожными. В этих местах Дон и Волга – по-вашему, Индиль, сходятся очень близко. Торговые люди устроили здесь волок. Татары это знают. Думаю, что они не упустят возможности пограбить купцов. Возможно, что мы там и наткнемся на них.

Каншао оглянулся, кивнул Чащифу. Тот, не мешкая, выехал вперед, за ним пришпорил и Заур. Весь отряд, не прибавляя шага, последовал за ними. Некоторое время они наблюдали своих разведчиков, но вдруг они исчезли. Каншао прибавил ходу. Повеяло речной прохладой, и отряд выехал к яру. Внизу за камышовыми зарослями тихо несла свои воды широкая полноводная река. Некоторое время разведчиков не было видно, потом выше по течению из высоких зарослей показался всадник, поднялся на горбинку и, приглашая, взмахнул рукой.

Заур повел отряд в проплешину между зарослями. Здесь была удобная поляна, скрытая со всех сторон.

- Где Чащиф? – забеспокоился Каншао.

- Там, дальше мы нашли людей. Он с ними.

- Что за люди, почему ты не сказал сразу?

- Там женщины и дети, с ними один старик. Мне кажется они урысы. Видимо прячутся от нашествия. Чащиф пытается с ними поговорить.

- Веди к ним, - Каншао позвал за собой только Щербатого, справедливо полагая, что тому легче будет найти с ними общий язык.

Седой старик, согнутый годами, с воинственно всколоченной бородой, стоял перед Чащифом, недвусмысленно выставив свою сучковатую палку. Несколько женщин в непривычных головных уборах и изрядно потрепанных широких сарафанах, сбившись тесной кучкой, стояли за ним. Полуодетые светлоголовые ребятишки жались к ногам женщин. Увидев подъехавших, Чащиф растерянно развел руками:

- Не могу объяснить им, что мы не причиним им вреда, а этот старик норовит боднуть меня своей палкой.

- Что же ты к ним пристал? Занимался бы своим делом и не трогал их.

- Я не трогаю их. Я боюсь, что от испуга они залезут еще глубже в заросли и утопят детей. Я всего лишь хочу объяснить, что не надо бояться.

- Василий, объясни, что мы не татары. Я вижу, у них ничего с собой нет, а дети голодные. Вон, как глазки запали. Да и они сами, наверное, ничего не ели. Накормим их. Заур, пройдитесь по камышам осторожно. Может, подстрелите какую-нибудь дичь.

Одежда и речь Василия немного успокоила женщин, но они все же с опаской поглядывали на всадников. Времена были такие, что женщин могли обидеть и свои, и чужие мужчины с оружием. Тем больше удивлен был сам Василий, увидев с каким уважением, адыги отнеслись к ним. Более того, ни один из них не бросил на них нескромного взгляда. Сам он и его товарищи в другое время не отказали бы себе в мимолетном удовольствии, но, переглянувшись друг с другом, пожали плечами.

Охотникам удалось подстрелить небольшую свинью. Женщины быстро собрали сухого камыша, и костер получился почти без дыма. Впрочем, на яру оставался дозорный, и неожиданностей можно было не опасаться. Вместе с дорожными припасами получилась сытная трапеза. Дети, насытившись после долгого воздержания, засыпали на руках у матерей. Лица женщин разрумянились, глаза сверкали синевой, все чаще появлялись улыбки. Круглолицая молодуха то и дело бросала зовущие взгляды на Каншао. Ее заинтересованность заметили подруги и, шушукаясь, толкали друг друга. Она смущалась, отводила взгляд, но через мгновение глаза снова находили статного красавца. Каншао был озабочен своими делами и не замечал этих взглядов.

Старик, наконец, успокоившись, рассказывал свою историю.

- Два года назад несколько семей после набега опричников бежали из-под самой Москвы. Здесь плодородные и ничейные земли. Остановились неподалеку в широкой балке на берегу реки. Жизнь на новом месте налаживалась, рядом стали оседать и другие семьи. Получилась небольшая деревня. Правда, приходилось обороняться от степняков, но и с этим как-то справлялись. А сейчас эта напасть: татары несметным войском пошли на Русь. Как показалась пыль столбом, мужчины в седла и ускакали. Что с ними стало – никто не знает, а я остался с бабами, да детьми. Даст бог - мужики вернутся, а не то, как жить дальше? Бабы и девки похватали детей, кое-какую утварь, да еды на скорую руку и сюда. Я поставил короба и сети. Рыбы здесь много, с голоду не помрем, но боимся огонь разжигать - супостаты близко.

- Что за опричники, – спросил Каншао у Василия, - разбойники?

- Царевы люди, - угрюмо сказал проводник.

- А почему от них бегут?

- Потом расскажу, - уклонился от ответа Щербатый.

- Скажи, отец, - Каншао снова повернулся к старику, - а большое войско у татар?

- Сколько живу, не видел такого большого войска. Три дня шли, может, еще не все прошли. Все конные и конные, так и рыскают во все стороны, а за ними обозы.

- А далеко ли отсюда волок? – спросил Щербатый.

- Выше по течению верст десять, может немного больше. Там тоже есть поселение. У них есть струги. Они перевозят торговых людей через реку. Наверное, их тоже разорили татары.

- Я думаю, Василий, надо отдохнуть здесь до вечера, а в ночь отправиться дальше. Как ты думаешь, не заблудимся?

- Не заблудимся. Только не пойму, что ты собираешься делать?

- Надо самим увидеть, сколько войск у крымчаков и прорваться, опередив их, к Москве. Это возможно, как ты думаешь?

Щербатый удивленно посмотрел на молодого адыга. Или он не понимает насколько это трудное и опасное дело, или безрассудно смел. Он задумался, мысленно проделал весь путь. Попытался представить, какие опасности их подстерегают. Каншао терпеливо ждал, не мешая проводнику думать. Глубоко вздохнув, Василий поднял свой невыразительный взгляд. Что ж, если эти молодцы готовы рискнуть, он не будет им помехой. Сам бы он на такое дело не пошел, но перед ними не спасует.

- Можно попробовать, но очень опасно. Хотя - где наша не пропадала? Прорвемся, если вы готовы.

- Вот и договорились. Эй, Дадым, скажи всем, пусть отдыхают. Вечером выступаем. Проследи, чтобы дозорные сменялись по очереди, - Каншао встал и потянулся, - а я осмотрю окрестности, скоро вернусь.

Круглолицая молодуха незаметно юркнула на тропу в камышах. Когда Каншао снова появился на поляне, загадочная улыбка играла на его лице. Блуждающим взглядом он окинул поляну и вдруг заметил тревожные сигналы дозорного. Мгновенно он преобразился и через минуту был рядом с ним.

- В два полета стрелы отсюда в камышах скрылись трое мужчин, - доложил шепотом дозорный.

- Верхом?

- Нет. Они пешие. Отсюда не понять, кто они.

Каншао обернулся и успокоил отряд, уже в седлах ожидавших его команды. Позвал Щербатого и вдвоем, к неудовольствию Шолаха, отправились к незнакомцам. Большого труда стоило выманить их из зарослей. Это были купцы, чудом, спасшиеся от татар.

- Мы не знали о нашествии, и попали к душегубам в лапы, - рассказывали они, - многих они зарубили, многих в плен взяли. Ну а мы не воины, да и оружия у нас нет, только ножи. Вот и решили уйти в камыши. Нас не первый раз грабят. Будем живы – наживем еще.

- Вы разве не видели, что на стругах татары?

- Нет на стругах местные мужики, но они нас почему-то не предупредили.

- Где сейчас татары и много ли их? – хмуро спросил Василий, неприязненным взглядом изучая купцов.

- Татары остались там же. Нам показалось, что их много – у страха глаза велики, но мы не считали. Они хорошо укрылись. Наверное, будут поджидать других. Торгового люда здесь проходит много.

- Когда на вас напали? – спросил Каншао.

- Сегодня, утром.

- Пойдем, Каншава, - Василий называл его на свой лад.

Он не предложил помощи купцам и долго угрюмо молчал, потом обернулся к предводителю адыгов и сказал, как бы, между прочим:

- Хорошо бы пощипать татар у переправы. Натворят они там бед. Путники ведь не знают, что их поджидают.

Василий не совсем был уверен в необходимости такой затеи, но, наверное, ему хотелось проверить, на что способны его спутники.

Каншао промолчал, но долго смотрел в сторону переправы. День клонился к закату. На той стороне было спокойно. Щербатый решил, что тот не хочет рисковать.

Каншао действительно не хотел рисковать зря. Места незнакомые, нужна хорошая разведка, надо увидеть все самому. Отряд шел по над берегом, а Каншао все молчал, размышляя. За три версты до переправы он остановил отряд.

- Шолах, останешься вместо меня. Если случится худое, знаешь что делать дальше, - он жестом руки остановил готовые сорваться возражения старшего товарища, - мы с Василием не надолго отъедем. Будьте готовы выступить.

Шолах недовольно покачал головой и, проводив взглядом своего предводителя, увел отряд к промоине у берега реки.

- Хорошо бы застать татар за разбоем, - размышлял Каншао, - тогда они все набросились бы на добычу и мы точнее узнали сколько их. А самое главное - знали бы, что не осталось засады.

- Хочешь взять на живца? Но как это сделать?

- Не знаю, хотя и купцов жаль. Присмотри место, где можно оставить коней. Подойдем к ним незаметно.

Скоро встретился овражек, промытый дождевыми потоками. Оставив там коней, они стали осторожно продвигаться дальше почти одновременно заметили дозорных на обеих берегах реки. Основной отряд татар был на правой стороне и не особенно скрывался, надеясь на своих дозорных. Разведчики попытались пересчитать их, но это было нелегко; татары, как в улье, все время передвигались. В стороне от переправы возвышался шатер. У входа стояли двое караульных. Их кони несколькими группами были спрятаны в камышах.

Разведчики посмотрели друг на друга.

- Их больше полусотни, - сказал Щербатый, - да еще на той стороне реки. Купцы говорили о пленных, которых, наверное, тоже кто-то охраняет, только их не видно. Нас слишком мало, чтобы справиться с ними.

- Берег здесь обрывистый. Пологий спуск только перед переправой. На ночь, я думаю, коней они выгонят в степь, - заговорил Каншао, не обратив внимания на последнее замечание Василия, - угнать их будет не слишком трудно. Без коней они, как осы без крыльев и не так страшны. Хорошо бы выяснить, что там выше переправы, но как обойти дозор? Если напасть на него, татары могут всполошиться.

Василий не сразу понял, что Каншао уже принял решение сразиться с татарами и пожалел о своем недавнем предложении. Он не верил в успех – их слишком мало, чтобы одолеть такой большой отряд. Но этот черкешанин, похоже, вовсе не думал об этом.

- Без коней они отсюда не уйдут, а с утра могут появиться купцы, - продолжал Каншао, - как ты думаешь, нападут они на купцов или пропустят?

- И сомневаться нечего, татарин свою добычу не упустит.

- Вот и я так думаю. Самое время будет и нам начать. Можно многих положить, пока они поймут, откуда стреляют. Да и купцы, пожалуй, не будут сидеть, сложа руки.

- Не надейся на их помощь. Ты слышал, что сказали те, которых мы встретили? Мол, они люди мирные. Охрана, конечно, будет сопротивляться, но их у купцов немного, держать большую охрану накладно.

- Что ж, будем надеяться на себя. Оставайся здесь. Жди меня и наблюдай. Я приведу отряд.

Шолах не сдержался и выговорил Каншао:

- Я должен сказать тебе, даже если тебе будет неприятно. Ты - предводитель и не должен делать все сам. Мы сами можем исполнить любое твое поручение. Или ты не доверяешь нам?

- Не обижайся, брат. Ты, конечно прав, но мы в чужой стране, и я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь погиб. Мы здесь впервые, и я сам должен знать, на что посылаю своих людей. А тебе спасибо за беспокойство, но все же привыкай оставаться вместо меня.

Щербатый доложил, что татары уже пустили коней в степь.

- Табунщиков я насчитал пять, но может быть и больше – плохо было видно.

- А коней много?

- Их невозможно было сосчитать, - Василий отвел глаза в сторону, - может, около сотни или чуть больше.

Каншао заподозрил, что дружинник не говорит всей правды, но настаивать не стал. Он не хотел затевать спор; сколько бы ни было татар – отступать поздно. В любом случае, совершив внезапный налет, они нанесут врагу чувствительный урон. А уйти никогда не поздно, безлошадные татары преследовать не станут.

Стемнело. Луна была в самом зените, света давала немного, но достаточно, чтобы следить за степью. Крымчаки без опаски развели костры на берегу реки и готовили еду. Щербатый был начеку и не упустил момент, когда дозорные отправились вниз к своим товарищам, оставив степь без присмотра; может перекусить, а может за сменой. Каншао тут же послал на их место троих во главе с Шолахом. Позвал Дадыма:

- Надо угнать табун, который охраняет человек пять, а может, и больше. Возьми людей, сколько надо и без шума перегони лошадей к тем людям, которых мы сегодня встретили. Пусть делают с ними, что хотят, но предупреди, чтобы два, три дня не выпускали в степь. Вы должны вернуться еще до рассвета.

Медленно тянулось время, но Каншао не тяготился ожиданием. Появились двое дозорных и тут же исчезли, не издав ни звука. Лагерь противника еще долго не умолкал. Слышался пьяный гомон и женские крики – крымчаки развлекались с пленницами. Лагерь стал затихать далеко за полночь. Луна покинула небо. В то же время по степи темным облаком прошел табун. Костры стали затухать. Зашевелился Щербатый:

- Каншава, самое время сделать вылазку. Можно вырезать многих басурманов, пока они спохватятся.

- Как можно убивать спящих людей? – возмутился Каншао, - адыги никогда на это не пойдут.

- Разве это люди? – удивился Щербатый, - это враг и его надо бить при всякой возможности. Мы ведь не на поединке.

Вот она, непонятная Щербатому гордыня этих черкасов. Однако Василий уже загорелся, и отступать не хотел:

- Тогда я пойду со своими дружинниками, если ты не против.

- Как хочешь, но не слишком увлекайся, - он немного подумал и добавил, - прежде чем поднимать шум, обнови костер у татарского шатра.

Щербатый исчез в темноте. Каншао тут же подал условный сигнал и собрал своих людей. В полголоса, но четко и ясно он отдавал распоряжения, и через минуту они уже стояли цепью над лагерем неприятеля с луками наготове. Сам предводитель вместе с Шолахом расположился напротив вражеского шатра. Когда появился Щербатый, караульные уже лежали пронзенные стрелами. Не долго думая, он подкинул охапку сухого камыша в костер и, подпалив шатер, исчез в ночи. Одновременно вспыхнули еще два костра в разных концах лагеря. К сожалению для нападавших, татар оказалось намного больше, чем они предполагали. Надежда оставалась только на внезапность атаки.

Из горящего шатра выскочил полуодетый предводитель татар и своими воплями всполошил весь лагерь. Последствия этого пробуждения для татар были ужасны: каждый из них, озаренный светом костра, падал пронзенный стрелой. Воины Каншао охватывали правую сторону дороги, спускающейся к реке, и расположенный там же шатер предводителя. С большим запозданием несколько стрел полетели наугад в сторону нападающих, но не причинили им никакого вреда.

На левой стороне за спуском к реке тоже шел нешуточный бой. Оттуда доносился шум яростной схватки. Татарам противостояли умелые воины. Это было видно по тому, как в свете пылающих костров падали пораженные враги. Пуская стрелу за стрелой, Каншао был озадачен тем, что не знал, кто помогает им. Ведь в той стороне не было адыгов.

Вскоре стрельба прекратилась. Слышались стоны и крики раненых о помощи, и тревожное шуршание камыша. Шло время, а крутояр молчал, будто не было никакого нападения. Отряд Каншао затаился. Но тишина длилась недолго.

В камышах вдруг раздался вопль умирающего, затем еще и еще. В неровном свете затухающих костров стали появляться мужики и бабы с ножами, вилами, саблями. Они приближались, перекликаясь и, обнаружив очередного татарина, добивали его. Можно было не опасаться, что к утру, кто-либо из захватчиков останется жив.

Народился новый день. Солнце еще не взошло, но небосклон сиял голубизной. По реке легкой дымкой стелился туман. Слышался частый всплеск гуляющей рыбы.

Каншао начал спускаться к переправе, и весь отряд потянулся за ним. Полураздетые люди в лохмотьях, испугано, сбились тесной толпой у тлеющего шатра. Одеяние и облик вооруженных людей им был незнаком, но не оставалось сомнений, что это именно они спасли их от супостатов. Но на этом тревоги не кончились. С левой стороны появились вооруженные люди.

Адыги едва успели встать кольцом, ощетинившись луками, готовыми выпустить смертоносную стрелу.

Каншао приказал своим воинам не стрелять. Он подозревал, что именно они помогли им в ночном бою. Незнакомцы, посовещавшись, отправили двоих вниз. Остальные настороженно наблюдали за ними, готовые в любое мгновение применить оружие.

Одеяние посланцев отдаленно напоминало черкески, но подпоясаны были шелковыми кушаками, головы у них были бритые с такими же оселедцами, как и у адыгов. Старший, крепко сбитый человек, с пышными усами остановился в нескольких шагах от Каншао:

- Мы казаки, и наш стан в нескольких переходах вверх по течению. Я атаман, а вы кто будете?

- Черкасы, а это князь Каншава, - Щербатый хотел еще что-то сказать, но Каншао остановил.

- Мы адыги, направляемся в Московию к царю Ивану. Вы во время подоспели и помогли нам одолеть неприятеля. Спасибо вам.

- Так вы наши родичи, - атаман пристально посмотрел на Каншао, и что-то припомнив, сказал, - я Шевченко, кош*²⁰.

Каншао не сразу понял, что сказал собеседник, а, сообразив, улыбнулся и пожал протянутую руку. Казаки, увидев рукопожатия, стали спускаться.

Поселенцы, вызволенные из лап захватчиков, облегченно вздохнули, заговорили разом. Некоторые падали Щербатому в ноги, выражая благодарность. Со своей обычной угрюмостью тот указал на Каншао:

- Благодарите князя. Я тут не причем, - впервые в его голосе прозвучала нотка уважения к молодому предводителю. Спасенные повернулись к Каншао, и он обратился к собравшимся:

- Надо проверить весь берег. Вниз по течению реки, может, кто-то спрятался, - но договорить не успел. Шолах стоявший рядом, коротко охнув стал оседать. Из спины у него торчал нож. Товарищи кинулись к нему, другие схватились за оружие, выискивая нападавшего. Шелест камыша указал цель, и прежде чем с места сорвались несколько воинов, над их головами просвистел камень, выпущенный из пращи. Голыш со дна горной речки, отполированный до блеска долгим трением о ладони, пробил череп татарина. Каншао присел рядом с раненым, но его оттеснили местные жители:

- Делай свое дело князь, а его оставь нам, у нас хороший лекарь.

Люди ринулись прочесывать камыши в поисках оставшихся татар. Одного забили дубинами насмерть, другого утопили, еще двое, попытавшиеся уйти вплавь, были застрелены.

Воины стали помогать поселенцам, а Каншао с атаманом, беседуя, присели в сторонке.

- Так ты Шевченко и значит, сын шоуджена*²¹, - спросил юноша.

- Нет, мой отец не шовген, но наш далекий предок был им. С тех пор кое-кто из нашей семьи служит богу, а все мы носим эту фамилию. Сейчас мой дядя шовген.

Юноша с нескрываемым интересом слушал казака, который назвал его братом. Оказалось, что он родом издалека. Казак попытался объяснить, но

Каншао не смог представить, где это.

Когда-то, в давние времена, предок Шевченко с отрядом соплеменников с Кавказа оказался в Запорожье. Там они и осели, породнились с местными жителями. Так и организовалось вольное братство. Татары были их общими давними врагами. Несколько лет назад князь-воевода Вишневецкий позвал их против крымцев. Собралось около пяти тысяч казаков. Воевали и в Крыму, и на море, добрались до этих мест на Дону. Назад в Запорожье возвращаться не стали, там уже становилось тесно, а здесь хорошие земли. Часть казаков поселились по берегам Дона, а остальные ушли к Пятигорью на старую родину^**.

- Несколько дней назад, - продолжал Шевченко, - мы узнали, что орда снова бесчинствует в наших местах, а вчера пришел отрок пораненный и рас-

сказал, что переправу оседлали татары. Вот мы и поехали немного разогнать кровь, а то засиделись мы, скоро забудем, как саблю держать. Увидели костры, подумали - басурманы гуляют, а это, слава богу, вы; и кажется, мы во время подоспели.

Каншао еще раз поблагодарил казака.

- Ай, не стоит. Основное дело сделали вы, а мы только подсобили. Лад-

но, нам дальше ехать, а у вас свои дела. Рад был встретить родичей, даст бог, еще свидимся, - Шевченко тепло попрощался и поднял своих людей.

Полдня собирали оружие, хоронили погибших полонян и татар. Щербатый собрал все ценное и принес Каншао для дележа, но тот удрученный, что не сберег товарища, отмахнулся.

К счастью рана Шолаха оказалась не смертельной. Возле него хлопотал подросток лет пятнадцати. Некоторое время он, не обращая внимания на подошедших, перевязывал рану. Закончив, он поднял голову.

- Он выживет, но ему надо лежать. Лежать долго. Я присмотрю за ним.

Каншао недоверчиво слушал паренька, но рыжебородый детина, стоявший позади горестно вздыхающих женщин, пробасил:

- Братишка мой знает, что говорит. Его с детства наш дед учил знахарству. Он знает все зелья и травы. Сказал, будет жить, значит будет.

Каншао обвел взглядом своих товарищей.

- Придется оставить его здесь, принесите целебной мази. Подойди сюда, - позвал рыжебородого и протянул ему деньги, - вот золото, а вот целебная мазь – она заживляет раны. Скажи, что еще надо – мы сделаем. Лечите его и берегите. Поставите на ноги, еще награжу. А на обратном пути я заеду.

- Будем беречь его пуще глаза своего, - пообещали братья, и Каншао, попрощавшись с Шолахом, поднял отряд.