Postklassicheskaya_ontologia_prava_monografia__pod_red_I_L_Chestnova_-_Tolkovanie_istochnikov_prava

вербального акта позволяют говорить о возникновении юридического языка как особой семиотической системы.. Но формализация и интонационная окрашенность являются результатом «рукотворным», обусловленным произвольностью знаков.. И количество, и последовательность произносимых слов, и интонация все-таки могут быть изменены людьми, хотя в силу завершившейся к определенному времени институционализации стипуляционного обещания в виде вербальной формулы это было бы сопряжено с трудностями.. Изменение нормы всегда требует волевых усилий и последующей легитимации.. А вот порождающая способность обещания и обязательства по отношению друг к другу структурирована, судя по всему, на глубинном уровне сознания.. Поэтому Дж.. Р.. Серл имеет основания для сарказма в следующем своем рассуждении: «…некоторые философы задают вопрос: «как обещание может породить обязательство?» Аналогичным был бы вопрос: «Как гол может порождать шесть очков?»153 (здесь Дж.. Р.. Серл в качестве примера приводит одно из правил американского футбола154)..

Можно ли на основе изложенного сделать вывод о том, что определенные конститутивные правила производства речевых актов порождают правила поведения? Пока к этому можно относиться не более, чем как гипотезе.. Но на воспроизводство правил поведения некоторые конститутивные правила речевых актов безусловно влияют.. Помимо рассмотренного примера можно привести пример речевого акта приказа..

Здесь необходимо обратить внимание на то, что в самом продуцировании иллокутивного акта заложена возможность его воспроизводства.. Но именно их воспроизводство делает возможным существование моделей поведения и, соответственно, ожиданий использования этих моделей как в конкретных ситуациях, когда применение речевого акта необходимо для юридически значимого взаимодействия, так и для воспроизводства правопорядка в целом..

153  Серл Дж.Р.. Указ.. соч.., с.. 59..

154  Имеется в виду американский футбол.. Но здесь необходимо уточнение: шесть очков начисляются за так называемый тачдаун (touchdown), который зарабатывается, когда игрок с мячом забегает в очковую зону соперника, или получает пас, находясь в очковой зоне соперника.. Гол — это мяч, забитый во время игры в ворота соперника между штанг и (в отличие от правила английского футбола) над перекладиной.. За гол начисляются 3 очка (прим.. авт. — Н..А..)

556Постклассическая онтология права

7.Правила и интерпретации правил

Можно ли, прибегнув к языку, сформулировать норму поведения и действовать в строгом соответствии с ней? Этот, на первый взгляд, странный вопрос предусматривает, казалось, бы, категоричный ответ — разумеется, можно.. Но, как показал выдающийся философ Людвиг Витгенштейн, такой ответ слишком прост, а главное — неверен.. Л..Витгенштейну удалось логически обосновать следующий парадокс: «ни один образ действия не мог бы определяться каким-то правилом, поскольку любой образ действий можно привести в соответствие с этим правилом.. Ответом служило: если все можно привести в соответствие с данным правилом, то все может быть приведено и в противоречие с данным правилом.. Поэтому тут не было бы ни соответствия, ни противоречия»..155 Разрешение этого парадокса Л..Витгенштейн видит в разграничении двух действий: «следовать правилу» и «полагать, что следуешь правилу».. По его мнению «следование правилу» — это всегда «некая практика».. «Полагать же, что следуешь правилу, — считает ученый, — не значит следовать правилу»..156 Это два различных акта.. Иначе говоря, если индивид полагает, что он следует правилу, неизбежно имеет место интерпретация правила, которое, по мнению индивида, он соблюдает в конкретном поведенческом акте.. И тут возникает следующий вопрос: а можно ли в принципе доказать (с помощью языковых или иных средств), что реальный поведенческий акт соответствует, или, наоборот — не соответствует той интерпретации правила, которое индивид (как он полагает) соблюдает при осуществлении этого поведенческого акта? Как представляется, самое большее, на что можно рассчитывать — это согласиться, или не согласиться с предложенной индивидом интерпретацией правила, которое он (как он полагает) соблюдал при осуществлении поведенческого акта..

Этому различению Л..Витгенштейна фундаментальное значение придает крупный английский социальный теоретик Энтони Гидденс.. По его мнению, наиболее устойчивые правила повседневной социальной жизни не являются специально сформулированными языковыми текстами, а представляют собой скорее математические

155  Витгенштейн Людвиг.. Философские исследования.. Пер.. с немецкого // Языки как образ мира. — М..: ООО «Издательство АСТ»; СПб: Terra Fantastica, 2003..

С.336..

156  Там же.. С.. 336–337..

формулы, выражающие определенную последовательность чисел..157 Люди наделены способностью применять такие «правила — формулы», не затрачивая каждый раз усилий на их формулирование (или на «проговаривание» их формулировок мысленно или вслух)

идействуя в соответствии с контекстом «во имя продолжения некоего ряда последовательности событий»..158 Эти «правила — формулы» Э..Гидденс предлагает рассматривать как некие «обобщенные процедуры» («обобщенные» — поскольку они используется в типизированном диапазоне ситуаций, а «процедуры» — поскольку предусматривают «методическое возобновление и продолжение установленной последовательности действий»159).. Ученый настаивает на том, что таковы и лингвистические правила160.. При этом, утверждает Э..Гидденс, «большинство правил, включенных в процесс производства и воспроизводства социальных практик, усваиваются акторами только на внутреннем уровне: иными словами, субъекты деятельности знают, как им «следует себя вести»..161

От этих, усвоенных на глубинном уровне правил-формул (а потому не требующих вербального выражения для применения в повседневных практиках), по мнению Э..Гидденса, необходимо отличать «сформулированные правила — правила, выраженные на вербальном уровне»..162 К ним он относит закрепленные в текстах законодательные нормы, бюрократические предписания, правила игры и призывает рассматривать их как «скорее кодифицированные толкования правил, нежели правила как таковые»..163 По его мнению, любое дискурсивное (то есть облеченное в словесную форму) выражение правила является его интерпретацией164 и «способно само по себе видоизменять форму его применения.. Типичным примером правил, которые не только дискурсивно сформулированы, но

иформально кодифицированы, являются законы»..165

157  Гидденс Э.. Социальное устроение общества: Очерк теории структурации. —

2-е изд. — М..: Акдемический Проект, 2005.. С.. 62–63.. 158  Там же.. С.. 64..

159  Там же.. С.. 64.. 160  Там же.. С.. 64.. 161  Там же.. С.. 66.. 162  Там же.. С.. 65.. 163  Там же.. С.. 65.. 164  Там же.. С.. 66..

165  Там же.. С.. 66–67..

На первый взгляд, предложенный Э..Гидденсом образ правила — математической формулы объясняет устойчивость воспроизводству правил, хотя и здесь (а не только применительно к текстам кодексов, законодательных и иных официальных нормативных актах) возможна интерпретация.. Во-первых, «последовательность действий» при осуществлении повседневных практик — это абстрактный объект, который сам по себе требует интерпретации с использованием либо только семиотической системы естественного языка, либо специальных языков (например, языка права, языка социологии, языка теории систем и т..п..).. Во-вторых, сам термин «последовательность» в данном случае может быть интерпретирован различным образом, в зависимости от поставленного вопроса.. Например, почему и каким образом именно данная, а не какая-то другая последовательность действий оформилась в устойчивое правило, да еще действующее на глубинном (подсознательном) уровне.. Если данная последовательность действий не требует текстуального, то есть языкового выражения, то тогда какая семиотическая система формирует представление о ней (или это — зрительные образы, акустические образы, или действующие на подсознательном уровне архетипические образы)? Возникает ли последовательность из взаимообусловленности самих повседневных действий, или из взаимообусловленности целей, на достижение которых эти действия направлены? Возьмем в качестве примера последовательность действий, работающую и на подсознательном уровне, и имеющую текстуальное закрепление в виде нормативных актов, в том числе законов.. Так, правила ежедневного прихода работников на предприятие не позднее строго установленного времени, регламентированное время перерыва для отдыха, время окончания работы вполне могут быть представлены в виде математической формулы, действительно в значительной мере структурирующей обыденную жизнь человека почти на всем ее протяжении.. Но они же могут быть и интерпретированы (причем совершенно независимо от текста трудового кодекса и трудового договора) и с точки зрения трудовой дисциплины, и с точки зрения производственной необходимости, и с точки зрения привычки, удобства и выгоды для самого работника, и даже с точки зрения отношений «труда и капитала».. Можно сказать, что любое правило-формула в какой-то мере тяготеет к текстуальному оформлению (включая текстуальное закрепление в правилах этикета,

обычаях, законах, судебных прецедентах) а значит и к интерпретации.. Но даже действуя на исключительно подсознательном уровне, человек находится под влиянием архетипических образов и различных семиотических систем.. Поэтому незначительные изменения

вобыденных, привычных ситуациях могут вызывать неодинаковые поведенческие проявления у различных людей, а особенно у людей, принадлежащих к разным субкультурам..

Но Э..Гидденс прав в том, что повседневное, рутинное следование такого рода правилам становится хотя внешне и незаметным, кажущимся несущественным, но на самом деле чрезвычайно важным для жизни людей.. Обыденный, рутинный характер их каждодневного воспроизводства придает им особую принудительную силу.. Принудительность здесь носит не дисциплинарный характер,

аинституциональный.. Это означает, что основанные на трудовом законодательстве дисциплинарные меры за прогул, опоздание или преждевременный уход с работы имеют гораздо меньшее значение для соблюдения этих правил, нежели их опривыченность, обуславливающая их воспроизводство и одновременно поддерживаемая повседневным, обыденным воспроизводством.. Такого рода правила становятся неотъемлемой частью образа жизни людей независимо от того, закреплены они в нормах закона, или нет.. Применительно к данному примеру это подтверждается тем, что даже в условиях многомесячной невыплаты заработной платы (это имело массовый характер в 90-е годы) большинство людей продолжают ежедневно,

вустановленное время приходить на свое предприятие..

Кроме того, подход Э..Гидденса следует признать весьма плодотворным еще по одной причине.. Он позволяет прояснить исключительно важную характеристику бытия права: воспроизводится не весь официально оформленный нормативный материал, а лишь те правила, которые успешно прошли процесс интернализации и легитимации в общественном сознании, и стали частью правосознания.. Для этих норм подходит (с приведенными выше оговорками) предложенная Э..Гидденсом метафора математической формулы.. Их воспроизводство индивидами не требует каких-то внешних, принудительных действий.. Такие правила приобретают институциональную принудительность благодаря многократному воспроизводству в типовых ситуациях.. Но и они могут в любой момент оказаться подвержены интерпретации под воздействием изменений в семиотическом

пространстве (подчеркнем, что крупные перемены в экономике, политике, правовой системе не только затрагивают семиотическое пространство, но зачастую им и обусловлены)..

Следует также признать правоту Э..Гидденса в том, что дискурсивное выражение правила, то есть оформление в виде устного или письменного текста (а не в виде математической формулы последовательности действий), является его интерпретацией и уже только

всилу этого, вне зависимости от социальных условий, подвержено изменению..

Итак, текст правила — это его интерпретация.. А интерпретация

взападной традиции права обычно содержит интенцию к совершенствованию институтов и в итоге оборачивается дискурсивно выраженными пожеланиями установления новых правил.. Для рационального обоснования инновационных порывов извлекаются аргументы из семиосферы общества.. Сдерживают, контролируют эти порывы и не позволяют разрушить социум до основания семиотические системы, обладающие способностью самовоспроизводства и обеспечивающие воспроизводство правопорядков..

права.. Мы условно можем быть отнесены к нему.. Хотя более, наверное, напоминаем «кулибиных», «самопальные проекты» которых периодически падают на поверхность нашего юридического болота, исчезая без следа в его пучине..

А ведь русский опыт правового развития (метаний вполне в толстовском стиле) уникальный — движение из буржуазного в социалистический тип права и обратно в буржуазный (не по Марксу).. Античное приключение, анабасис, для описания которого у нас не нашлось ни своего «ксенофонта», ни хотя бы более или менее профессионального человека «с неспокойной совестью» (что было бы, конечно, более в русском духе)..

Мы относимся как раз к этим самым, которые с «неспокойной совестью».. Не претендуем на глобальные обобщения.. Мы просто вынесли из череды наших крушений и поражений маленький исторический урок — недоверие к любому метадискурсу — официальному учению, доктрине, концепции, которая презентует себя как истинное знание.. Особенно если это концепция продвигается неким начальником, опираясь на административный ресурс, и протаскивается в закон через закулисные интриги (как в случае с концепцией «объективная истина») — так сказать Истина об Истине..

Социалистический тип права был нехорош, но и современное «буржуазное право» — не более привлекательно.. Почему так, точно не знаем, но на путь критических правовых исследований2 мы встали еще в 90-е годы прошлого века3 и с него не свернем.. Некоторые результаты движения по этому пути здесь будут предложены в эссе «refutation»..

Когда уходит вера, начинается постмодернизм.. Некоторые уже поспешили «забыть его», толком не поняв.. Якобы уже пришло время позитивного строительства и изживания комплексов.. Мираж Великой России овладевает массами и уже становится «материальной си-

2  Не путать с «правовым нигилизмом» — это удел обывателей, не способных к искусству правовой герменевтики.. Мы все-таки относим себя к разряду существ, способных абстрагироваться (на время) от своих личных интересов и даже идеологических предпочтений при комментировании, толковании текста закона.. В данном случае мы также пишем ради искусства, ради игры как таковой.. Мы на стороне слабейшей команды в игре за смысл правового текста..

3  См..: Александров, А. С. Диспозитивность в уголовном процессе.. Н.. Новгород: НЮИ МВД РФ, 1997; Гущев, В.. Е.., Александров, А.. С.. Народное обвинение в уголовном суде.. Н.. Новгород: НЮИ МВД РФ, 1998..

лой», влияющей на научный дискурс.. Но мы-то помним развал СССР,

крушение советской парадигмы, потерю «советской гордости», утрату идеалов.. Все познается в сравнении.. У кого в памяти старый мир (советский) опыт, тот переживает современную жизнь как «déjà vu».. Строительство «нового» российского «права» есть повторение прошлого, пугающего своей похожестью и предсказуемостью судьбы..

Поэтому мы противостоим атавистическим проявлениям юридического мейнстрима, с его пошлостями и притязаниями на тотальное господство.. Для нас неприемлемы в равной степени оба способа существования — как властвовать, так и подчиняться.. Мы оппонируем тотальности «статуса-кво» ради «глобальной справедливости»..

«Научный» дискурс о праве начинается там, где возникает негативная эмоция при чтении, понимании текста закона.. Негативные эмоции переполняют нас сейчас.. Философия права начинается тогда, когда автор испытывает боль и решается сказать против общественного мнения..

Сейчас господствует либеральная идеология, во всем многообразии ее оттенков, от крайне правых, националистических, до пра- во-либеральных.. Левый проект потерпел крах в мировом масштабе.. Нам больно от крушения лево-демократических иллюзий, хотя еще больнее было бы при господстве марксистско-ленинской идеологии.. «Печалька» и в том, что либеральный, про-капиталистический юридический оказался более разнообразным, искусным, богатым, в нем оказалось больше свободы, чем в бывшем советском.. Хотя в исторической перспективе мы считаем неизбежными упадок либерального проекта, основанного на индивидуализме, в его вегетарианской модификации и смену его более нетерпимым к инакомыслию правовым режимом.. Признаки этого — в крепнущем неоконсерватизме, фундаментализме, нетерпимости к инакомыслию..

Мы за баланс, равновесие между левыми и правыми.. Доминирования быть не должно ни с одной стороны.. А поскольку левый, марксистский проект у нас в России сейчас является маргинальным в юридических кругах, мы выступаем за его восстановление, как противовес правой идеологии..

Мы придерживаемся линии на то, что правоведение — это разновидность искусства и правоведу надо писать о том, что его волнует более всего, на данный момент.. Наш стиль критического письма — это скорее манифестация авторского социального самосознания,