Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковые средства имплементации мотива аутопоэтический аспект (на материале творчества Джона Фаулза). Монография
.pdf
2.5. Аутопоэтические языковые техники как способ имплементации
странства ученый выделял его заполненность и вещность, неоднородность (наличие сакрального центра и противопоставленной ему
профанной периферии, объединенных образом пути) и структурированность на основе бинарных различительных признаков [176, с. 60,
61, 75–77; 293, т. 2, с. 162]. Последнее положение имеет непосредственное отношение к семиотической интерпретации пространственных представлений и используется нами при выявлении специфики
воплощения
мотива уединенного места в текстах Джона Фаулза.
Базовыми для нашего исследования также являются работы
С.Г. Проскурина, в которых предложена культурно-семиотическая
трактовка категории пространства на лингвистической основе как в
контексте англосаксонской традиции (на материале древнеанглийской
лексики) [126], так и в более широком контексте индоевропейской
культуры [128]. Особый интерес для нас представляет опыт
экстрагирования фрагментов смысловой системы пространственных представлений (концептуализированных областей) через анализ пространственной лексики в письменных текстах в динамике (диахронической
перспективе). По мнению ученого, такое исследование должно рассматривать языковые и культурные темы в их взаимосвязи, т. е. изучение лексем пространственного осмысления мира необходимо вести не
только ради
них самих как языковых феноменов, но с учетом смысловых параметров культурной парадигмы [126, с. 7]. Только в этом случае возможно объяснение механизма синонимизации, приводящего
пространственные лексемы, образованные от разных корней, к выражению одного семантического признака [Там же, с. 8, 9]. При этом
С.Г. Проскурин делает акцент на особенностях употребления изучае-
лексики в контекстуальных микромотивах, которые являются
мой
некими константами в рамках определенной культурной темы и способствуют ее сохранению и передаче в традиции за счет наличия опорных конструкций, часто имеющих вид формул или клишированных
выражений [Там же, с. 10, 11, 13].
При рассмотрении специфики семиотического признакового струк-
турирования пространства в контексте мотива уединенного
места в
диахронии мы будем идти похожим путем и обращать внимание прежде всего на постоянно воспроизводимые в текстах лексемы, приходя-
81
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
щие к выражению определенных семантических признаков в рамках
выбранных оппозиций. В процессе интерпретации мы также всегда
будем иметь в виду смысловую систему пространственных представлений, характерную для индоевропейской культуры и ее ареальных
вариантов, о которой накоплен достаточно обширный материал.
В частности, для нас значимы результаты, полученные в ходе реконструкции трехчастной
в горизонтальной проекции она представлена концепцией «огороженного пространства» (и.-е. * g
индоевропейской пространственной модели:
(h)
(h)
erd
“огороженное пространство”) на
основе отношений «внутренний – внешний», «свой – чужой», а в вертикальной развертке – мифологемами middangeard («срединный мир»)
и мирового древа на основе связи «середина – дерево», особенно актуальной для англосаксонской традиции [126, с. 15, 17; 128, с. 60–65].
Кроме того, выявив – через обращение к лексике – семантический инвариант пространственной модели уединенного места, в дальнейшем
мы сможем фиксировать индивидуальные особенности ее воплощения
в творчестве Джона Фаулза.
Завершая подраздел, еще раз обобщим наши замечания по поводу
аутопоэтической природы языковых техник, о которой уже шла речь
выше. С нашей точки зрения, язык и его базовая едининица – слово,
понимаемые как естественным образом развивающиеся и самодостраивающиеся феномены (energeia по
В. фон Гумбольдту), способные к сохранению преемственности и одновременно генерации новых
смыслов, являются основой специфических образований (языковых
техник), которые способствуют развертыванию процесса аутопоэзиса
в рамках архетипического мотива уединенного места. В случае с каждой техникой возможно выделить ключевой компонент, выполняющий
роль своего рода «клеточной мембраны» и отвечающий за сохранение
культурной информации (семантики мотива) посредством устойчивого
формально-языкового воспроизводства, а также за ее индивидуальнотворческое варьирование. Для аллитерации это идентичность начально-корневых согласных, для анаграмм – надстрочные созвучия, для
криптотипов – криптофонемы, реализующие скрытый смысл, для процесса реэтимологизации – внутренняя форма слова и, наконец, для
пространственного структурирования – повторяющиеся лексемы, приходящие к
выражению общего семантического признака в контексте
определенной культурной парадигмы. В итоге аутопоэтические языко-
82
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
вые техники помогают сохранять фрактальное самоподобие архетипического мотива в художественном тексте на разных уровнях языковой
системы и обеспечивают возможность приращения индивидуальных
смыслов.
Теперь проиллюстрируем сделанные нами обобщения на примере
текстов англосаксонской традиции, включая произведения Джона Фаулза. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива уединенного места также позволит нам выявить
инвариант.
его семантический
2.6. АНАЛИЗ АУТОПОЭТИЧЕСКИХ
ЯЗЫКОВЫХ ТЕХНИК ИМПЛЕМЕНТАЦИИ МОТИВА
УЕДИНЕННОГО МЕСТА НА ЛИТЕРАТУРНОМ МАТЕРИАЛЕ
Как показывает сравнительный анализ литературно-художественных текстов разных эпох, мотив уединенного места имеет давнюю историю в рамках англосаксонской традиции. Интерпретация данного
архетипического мотива как аутопоэтической «живой системы» и части «внутреннего языка» творческой личности дает возможность объяснить его автономность и способность к самовоспроизводству и самодостраиванию на протяжении
творческой биографии Джона Фаулза.
Оставаясь в рамках дихотомической теории и выбранного нами базового определения мотива, в структуре этой «живой системы» целесообразно выделять инвариантное ядро и его конкретные варианты.
При анализе художественных текстов, принадлежащих разным авторам разных исторических эпох и объединенных общим мотивом,
лиз языковых способов самовоспроизводства инвариантного ядра мотива позволяет нам изнутри увидеть рост этой «органической клеточки
художественного смысла» в русле традиции. При этом вопрос о сознательной преемственности и цитировании не имеет для нас принципиального значения: мотив не столько заимствуется, сколько самопроявляется в тексте, воссоздает свои базовые структурные
бы «ведет» за собою писателя.
Чтобы наглядно проиллюстрировать это положение, рассмотрим
фрагменты из романов Джона Фаулза «Волхв» (1966–1977) и «Жен-
всей истории литературы и в
ана-
элементы и как
83
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
щина французского лейтенанта» (1969) в диахронической перспективе,
включив в эту линию как «претексты» (отрывки из древнеанглийской
поэмы «Феникс» (VIII в. н. э.) и романа «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» Д. Дефо (1719), так и более поздний по
отношению к Фаулзу отрывок из романа П. Акройда «Дом доктора
Ди» (1993). Произведения удалены друг от
друга во времени, но связаны сетью семантических и фонетических повторов в рамках общего
для них мотива уединенного места. Достаточно обширные цитаты из
текстов мы приводим ниже в хронологическом порядке друг за другом,
что облегчит их сопоставление и восприятие приведенного ниже
анализа. Фрагмент из поэмы «Феникс» представлен в переводе
С.
А. Дж. Брэдли на современный английский; в качестве примера,
иллюстрирующего фонетическую специфику отрывка, ниже используется оригинальный древнеанглийский текст. Аллитерирующие согласные выделены в отрывках подчеркиванием, криптотипы – подчеркиванием и полужирным шрифтом.
1. “The Phoenix” («Феникс»)
Hæbbe ic gefrungen þætte is feor heonan
eastdælum lond æþelast londa,
firum gefræge. Nis se foldan sceat
ofer middangeard mongum gefere
folcagendra, ac he afyrred is
þurh meotudes meaht manfremmendum.
Wlitig is se wong eall, wynnum geblissad
mid þam fægrestum foldan stencum.
Ænlic is þæt iglond, æþele se wyrhta,
modig, meahtum spedig, se þa moldan gesette.[…]
þæt is wynsum wong, wealdas grene
rume under roderum. Ne mæg þær ren ne snaw,
ne forstes fnæst, ne fyres blæst,
ne hægles hryre, ne hrimes dryre,
ne sunnan hætu, ne sincaldu,
ne wearm weder, ne winterscur
wihte gewyrdan, ac se wong seomað
eadig ond onsund. Is þæt æþele lond
blostmum geblowen. […]
84
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
ac se æþela feld
wridað under wolcnum, wynnum geblowen.
Is þæt torhte lond twelfum herra…
þonne ænig þara beorga þe her beorhte mid us…
Smylte is se sigewong; sunbeoro lixeð,
wuduholt wynlic. Wæstmas ne dreosað,
beorhte blede, ac þa beamas
grene stondað, swa him god bibead.
[…] ne þær wæter fealleð,
lyfte gebysgad, ac þær lagustreamas,
wundrum wrætlice wyllan onspringað
fægrum flodwylmum.
I have heard that far away from here in the
regions of the east exists the noblest of lands
renowned among men. This expanse of earth is
not accessible to many of the potentates across
the world, for through the might of the
ordaining Lord it is far removed from evil doers.
The whole plateau is beautiful, delightfully
Endowed with earth’s loveliest perfumes […]
It is a delightsome plateau. There the green
woodlands, spacious beneath the skies, not rain
nor snow, nor breath of frost nor scorch of fire,
nor falling of hail nor drizzle of rime, nor heat of
the sun, nor incessant cold, nor torrid weather
nor wintry shower may spoil a whit, but the
plateau remains perfect and unmarred. That
noble land is abloom with blossoms. […]
but this noble plateau burgeons beneath the
heavens abloom with delights.
The radiant land, that region, is higher by
twelve fathoms…than any of the mountains which
rear aloft, luminous beneath the constellations,
here with us. […]
It is serene, that transcendent plateau. The
grove of the sun shimmers, a delightsome
85
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
wood; the foliage, the luminous leaves, do not
fall, but the trees stand ever green as God
commanded them…
there wonderfully ornamental streams and
wells spout forth in lovely springs […]
(Цит. по: The Phoenix)
2. Daniel Defoe “Robinson Crusoe” (Даниэль Дефо «Робинзон
Крузо»)
…and the next morning [I] proceeded upon my discovery; travelling
near four miles, as I might judge by the length of the valley, keeping still
due north, with a ridge of hills on the south and north side of me. At the end
of this march I came to an opening where a country seemed to descend to
the west; and a little spring of fresh water, which issued out of the side of
the hill by me, ran the other way, that is, due east; and the country appeared
so fresh, so green, so flourishing, everything being in a constant verdure of
flourish of spring that it looked like a planted garden. I descended a little on
the side of that delicious vale, surveying it with a secret kind of pleasure,
though mixed with my other afflicting thoughts, to think that this was all my
own [...]. I saw here abundance of cocoa trees, orange, and lemon, and citron trees; but all wild…[…]
When I came home from this journey, I contemplated with great pleasure the fruitfulness of the valley, and the pleasantness of situation; the security from storms on that side of the water, and the wood… (Defoe 1994:
203–204).
3. John Fowles “The French Lieutenant’s Woman” (Дж. Фаулз
«Женщина французского лейтенанта»)
The ground about him was studded gold and pale yellow with celandines and primroses and banked by the bridal white of densely blossoming
sloe; where jubilantly green-tipped elders shaded the mossy banks of the
little brook he had drunk from were clusters of moschatel and woodsorrel,
most delicate of English spring flowers (FLW: 71, 72).
The ground sloped sharply up to yet another bluff some hundred yards
above them; for these were the huge subsident ‘steps’ that could be
glimpsed from the Cobb… Their traverse brought them to a steeper shoulder. It seemed to Charles dangerously angled; a slip, and within a few feet
86
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
one would have slithered helplessly over the edge of the bluff below. By
himself he might have hesitated. But Sarah passed quietly on and over, as if
unaware of the danger. On the far side of this shoulder the land flattened for
a few yards, and there was her ‘secluded place’.
It was a little south-facing dell, surrounded by dense thickets of brambles and dogwood; a kind of minute green amphitheatre. A stunted thorn
grew towards the back of its arena…, and someone – plainly not Sarah –
had once heaved a great flat-topped block of flint against the tree’s stem,
making a rustic throne that commanded a magnificent view of the treetops
below and the sea beyond them. […]. The banks of the dell were carpeted
with primroses and violets, and the white stars of wild strawberry. Poised in
the sky, cradled to the afternoon sun, it was charming, in all ways protected.
‘I must congratulate you. You have a genius for finding eyries’.
‘For finding solitude’ (FLW: 162, 163).
But he heard a little stream nearby and quenched his thirst…; and then
he began to look around him. […] Or at least he tried to look seriously
around him; but the little slope…, the sounds, the scents, the unalloyed
wildness of growth and burgeoning fertility, forced him into anti-science.
4. John Fowles “The Magus” (Джон Фаулз «Волхв»)
The path mounted interminably through the trees, through clearings
alive with butterflies… We spoke very little because we seldom had breath
to speak. But the solitude, the effort, the need I had… to take her hand to
help her when the path became…a rough staircase rather than a path – all
this broke some of the physical reserve between us…
[…] Soon we were walking in sunshine again. Before us lay a wide basin of green turf, ringed with peaks… Everywhere there were flowers –
harebells, gentians, deep magenta-red alpine geraniums, intense yellow asters, saxifrage. They burst out of every cranny in the rocks… Alison ran on
ahead, wildly, and turned,…like a bird about to take wing…
Lykeri, the highest peak, was too steep to be climbed quickly. We had
to scramble up, using our hands, resting frequently. Near the top we came
on beds of violets in bloom, huge purple flowers that had a delicate scent;
and then at last, hand in hand, we struggled up the last few yards and stood
on the little platform with its crowning cairn.[…]
On the far side a huge chasm plunged down two thousand feet of shadowy air. The westering sun was still just above the horizon …We seemed to
87
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
stand immeasurably high, where land and substance drew up to a narrow
zenith, remote from all towns, all society, all drought and defect. Purged.
Below, for a hundred miles…, there were other mountains, valleys,
plains, islands, seas…There were deep-blue eastern shadows and lilac west-
ern slopes; pale copper-green valleys, Tanagra-coloured earth; the distant
sea dreaming, smoky, milky, calm as old blue glass. With a splendid classical simplicity someone had formed in small stones, just beyond the cairn,
the letters ΦΩΣ – ‘light’. It was exact. The peak reached up into a world
both literally and metaphorically of light (Mag: 257, 258).
5. Peter Ackroyd “The House of Doctor Dee” (Питер Акройд «Дом
доктора Ди»)
This little gate was upon my left hand, away from the main garden, and
with good heart I obeyed my command; I opened the gate and entered upon
a field on very level ground, covered with pretty grass even to the brinks of
the horizon. It was bright with the sunlight but I could not see the hill of
which she spoke; then it was suddenly before me and I began to climb,
knowing that I would move upon more certain ground. Very soon I came to
the top of this hill and…I looked forward over large gardens laid out in
elaborate pattern. Here were terraces of fine grass, sweet trees and flowers,
alleys of green, delectable shadowed walls of hedges, and a garden with
very many fresh bowers, arbours, seats and walls that with great art, cost
and diligence had been appointed. Even from the summit of the hill I could
smell such sweet fragrancy of odours breathing from the plants and herbs,
and could hear such natural melodious music and tunes of birds, and could
see such colour and variety among the flowers, that I was moved to speak
out, ’God Almighty first planted a garden to be a dwelling place and now I
have seen, oh Lord, the beauty of Thy house.’
[…] and with a quiet mind I walked across the finely shorn grass towards the garden itself.
And what was arrayed before me but a ground all tapestried with rare
and choice flowers? Here were fair roses, graceful violets, fragrant primroses, lily flowers, carnations and sweet johns; here, too, were yellow daffodils,
chequered pansies and ground honeysuckle both white and red. […] Here
was profusion indeed, with so many sweet odours suddenly coming forth…
[…] Then there was nothing before me, and nothing behind me, only a
present love. Oh mother, there can be no night or mistiness where you are,
88
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
for in my memory you are one whose beams wrapped up the darkness as
whirlwinds take up dust. So the scent of the wallflowers lingered around
me, as I stood entranced within the garden (Ackroyd 1994: 248–250).
She said nothing to that but, laughing, took my hand. ‘Let us rest ourselves by the side of the silver stream.’ So we made our way out of the
arbour and came to a little brook that seemed to spring from a natural
wildness of trees and thickets. There were willows and osiers close to it,
…and the stream issued into a lake as delightful as it was artificial. ’Is it
not marvellous cool here?’ she said, looking down into the running water.
‘What a sweet noise this stream makes among the pebble stones’
(Ackroyd 1994: 253).
Итак, во всех приведенных отрывках мотив уединенного места реализуется в своих вариантах: равнина/луг – plateau (др.-англ. sē wong);
долина, окруженная холмами, – vale; поляна в скалах на берегу моря –
dell; вершина горы – little platform; сад – garden. Тем не менее ядерная
семантическая структура (инвариант) мотива может быть выделена
через выявление таких
аутопоэтических языковых техник, способствующих самовоспроизводству мотива, как семиотическое признаковое структурирование пространственно-временного плана описаний
(взятое в мифопоэтическом аспекте), аллитерации, анаграммирование
и криптотипы.
Семиотическая признаковая структура пространства-времени
уединенного места в мифопоэтическом аспекте
Пространственная организация всех описаний уединенного места
достаточно четко соответствует древнегерманской мифопоэтической
модели мира: в вертикальном срезе
она соотносится с идеей мирового
древа, связанной с системой отношений «низ – середина – верх». При
этом описываемое место чаще всего тяготеет к «верху». В поэме «Феникс» чудесная равнина на 12 локтей выше любой из гор нашего мира
(«is higher by twelve fathoms… than any of the mountains that rear aloft…
here with us»). Достаточно высоко находится поляна в скалах («The
ground sloped sharply up to yet another bluff»; «Their traverse brought
them to a steeper shoulder»), где также располагается своего
рода примитивный алтарь – камень, прислоненный к стволу дерева («a great
flat-topped block of flint against the tree’s stem»); герои романа «Волхв»
89
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
оказываются на вершине Парнаса, увенчанной пирамидой из камней
(«little platform with its crowning cairn») и почти парят в воздухе
(«…a huge chasm plunged down two thousand feet of shadowy air»; «We
seemed to stand immeasurably high…»). В тексте Акройда присутствует
холм, с которого открывается вид на сад («Very soon I came to the top of
this hill and…I looked forward over large gardens»). Также во всех опи-
саниях привлекают внимание упоминания солнца и неба («the grove of
the sun», «poised in the sky», «cradled to the afternoon sun», «we were
walking in sunshine again», «it was bright with the sunlight»).
Такое тяготение
пространственной организации мотива к «верху»
закономерно связано с идеей сакрального, священного экстаза, соединяющего микрокосм человека с макрокосмом бытия и природы через
обретение тайного знания во время встречи. За встречей часто следует
духовное преображение героя, его «новое рождение», подобное тому,
что воспроизводилось в ходе обрядов инициации. Поэма «Феникс»,
самый древний текст
из представленных, сочетает в себе и мифсубстрат, повествующий о вечном возрождении таинственной птицы
через смерть в огне, и его более позднюю христианскую интерпретацию, связанную с аллегорическим соотнесением образа птицы Феникс
с фигурой Христа и вообще праведного христианина, способного обрести вечную жизнь через веру. Робинзон находит чудесную долину
на
следующий день после удивительного исцеления как доказательство
всемогущества и благости обретенного им Бога. В «Женщине французского лейтенанта» главный герой Чарльз Смитсон открывает глубину мира, любви и природы через встречу с изгнанницей Сарой;
в «Волхве» Николас и Алисон на вершине Парнаса переживают момент «одиночества вдвоем», духовного единения друг
с другом и
языческой Грецией, очищения («Purged»), которое могло бы стать решающим, если бы Николас оказался способным к преображению.
В романе «Дом доктора Ди» алхимик Джон Ди встречается в видении с
умершими матерью и женой в саду, постигая идею истинной любви и
величия природы и Бога, которые он променял
на искусственное алхи-
мическое знание и попытки создать гомункула.
Также в описаниях неизменно появляется источник воды (источник, ручей – ornamental streams and wells, lovely springs, little spring,
little brook, little stream, silver stream), знак присутствия «нижнего»
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]