Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковые средства имплементации мотива аутопоэтический аспект (на материале творчества Джона Фаулза). Монография
.pdf
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
хтонического мира, эквивалентного хаосу, темной стихии, ассоциирующейся в том числе с плодотворящим началом и любовью (как физической, так и духовной), через которую герои и постигают тайну истинного бытия. Само же уединенное место в вертикальной развертке
может быть соотнесено с мифологемой «middangeard» («срединный
мир»), тесно связанной с символикой центральной
точки мира.
Центральное положение уединенного места подтверждается и упоминанием в описаниях всех фундаментальных стихий мироздания:
земля/камень – earth, ground, stones; вода – stream, spring, brook, sea;
воздух/небо – air, sky; огонь/солнце – sun. Основные стихии (иначе –
первоэлементы) могут быть опосредованно соотнесены со «срединным
индоевропейским кодом» (ср. гипотезу С.Г. Проскурина о связи лат.
elementum через срединную
позицию букв L, M, N в латинском алфа-
вите с космологическими концептами) [128, с. 114–116].
В горизонтальном срезе пространство структурируется по принципу «внутренний – внешний»: оно всегда удалено от остального (внешнего) мира и отделено от него естественными преградами (холмы, скалы, море, колючие растения, лес), которые обеспечивают безопасность
и защищенность («the security from storms», «in all ways protected»).
В текстах Фаулза
отграниченность уединенного места по кругу
(«a kind of minute green amphitheatre»), а также округлая пирамида из
камней на вершине Парнаса дополнительно подчеркивает его сакральный характер и максимальную защищенность. По сути дела
уединенное место представляется эквивалентным индоевропейской
модели мира как «огороженного пространства» (герм. *midja(n)-
gardaz и др.-англ. *friþ-geard “зона мира”). Наиболее ярко это
(h)
(h)
erd
жено в связи этимологии слова garden с и.-е. g
“огороженное
отра-
пространство” [280, с. 22].
Отгороженность от остального мира подразумевает прежде всего
одиночество, уединение (слова isolation, solitude, secluded place наиболее частотны в описаниях), а также таинственность (secret, mystery),
которые были ключевыми для ситуации обрядов перехода.
Мифопоэтическое пространство уединенного места всегда заполнено и конституируется наполняющими его вещами. Для него характерны подробные описания растительного
мира с акцентом на изоби-
91
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
лие (profusion, abundance) и плодородие (fertility, fruitfulness). Здесь
безусловно важна соотнесенность с образом Эдема, цветущего и
изобильного земного рая-сада, которая присутствует во всех текстах.
Во второй, более поздней части «Феникса» Блаженная Земля, место
обитания Феникса, где деревья вечно цветут и приносят плоды, аллегорически сополагается с христианским Раем; Робинзон сравнивает
долину
с садом («it looked like a planted garden»); Джон Ди потрясен
великолепием и разнообразием трав, цветов и голосов птиц и восхищен величием Божьего творения, открывшегося ему в образе сада
(«God Almighty first planted a garden to be a dwelling place and now I
have seen, oh Lord, the beauty of Thy house»); при описании окрестно-
стей Лайм-Риджиса, путешествуя по которым Чарльз Смитсон встречает Сару и попадает с ней на поляну в скалах, Фаулз
использует ме-
тафорический образ Эдема («It was this place, an English Garden of
Eden…that Charles had entered when he had climbed the path») (FLW: 71).
Также во всех цитированных отрывках в первую очередь акцентируются естественность и первозданность природного пространства,
создающие ощущение близости к священной тайне и божественному
началу, – будь то христианский Бог поэмы «Феникс», Робинзона и
Джона Ди или друидическая «религия до религии» (religion before reli-
gion), приводящая в смятение
викторианского рационалиста Чарльза
Смитсона, или языческий свет парнасской обители муз. Совершенно
особым образом эта идея манифестируется в первой части поэмы «Феникс», более древней, чем поздние христианские напластования: равнина описывается через ряд отрицаний, отсутствие определенных первоэлементов («not rain / nor snow, nor breath of frost nor scorch of
fire…»; «no mountains nor steep hills there, nor do / rocky cliffs rear aloft
as here with us, no valleys / nor dales nor ravines…»), что в древнегер-
манской мифопоэтической модели мира характеризует именно
перво-
зданный мир [177, с. 48].
В других описаниях естественность и первозданность подчеркиваются при помощи лексемы wild и ее производных, а также близкого к
ней fresh: «…and the country appeared so fresh», «I saw here abundance of
cocoa trees, orange, and lemon, and citron trees; but all wild» (Defoe); «the
unalloyed wildness of growth» (Fowles); «a little brook that seemed to
spring from the natural wildness of trees and thickets», «a garden with
92
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
many fresh bowers, arbours» (Ackroyd). Кроме того, прилагательное
fresh часто обнаруживается в одном ряду с фонетически созвучными
ему fruitful и fragrancy, что может быть расценено как одно из проявлений аутопоэтической природы мотива уединенного места: фонетическая близость синтагматически «притягивает» слова друг к другу,
помогая воспроизвести максимальное количество важных для структурной целостности
мотива лексем и одновременно создавая эффект
поэтизации прозы. В качестве еще одного примера такого контекстуального сближения можно привести пару plant и place из текста Акройда («God Almighty first planted a garden to be a dwelling place»): соположенность слов еще раз напоминает нам, что насаждение (planted)
сада Богом было сотворением места (place) – пространства обитания
первого человека, каковыми и ощущают себя Робинзон в чудесной долине на необитаемом острове, Чарльз на поляне в скалах, Николас и
Алисон на вершине Парнаса и Джон Ди в благоухающем саду.
При описании поведения и ощущений героев в уединенном месте
воспроизводятся однотипные действия (sit, stand entranced, stare):
«Charles stood in the sunlight» (FLW: 73); «Charles stared down at her for
a few hurtling moments, then turned and resumed his seat» (FLW: 172);
«So Charles sat silent» (FLW: 164); «We seemed to stand immeasurably
high» (Mag: 258); «I stood entranced within the garden»; «Let us rest our-
selves by the side of the silver stream» (Ackroyd: 250–253). Действия по
преимуществу длительны, статичны, что создает ощущение замедления времени при соприкосновении с тайной. Также доминируют чувственные ощущения, обостренные до предела в момент духовного прозрения (частотны глаголы see, smell, sense; существительные scent(s),
sound(s)).
Такое замедление действий и времени, вплоть до стремления к
«точке покоя», сопровождающееся необыкновенной чуткостью
к про-
исходящему в окружающем физическом/природном мире, может быть
соотнесено с моментом «ритуальной смерти», предшествовавшим
«возрождению» неофита к новому духовному существованию. Тесная
связь уединенного места с темой смерти характерна для всех цитированных текстов. В поэме «Феникс» Блаженная Земля соответствует и
христианскому Раю, обители закончивших земное существование, и –
номинацию wong – загробному миру англосаксов neorxena wong
через
93
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
[155, с. 18]. Робинзон попадает в долину сразу после чудесного исцеления от смертельно опасной болезни; Джон Ди в видении встречается
с умершими женой и матерью. Для Чарльза Смитсона встреча с Сарой
Вудраф оборачивается символической социальной смертью, практически изгнанием из викторианского мира после расторжения помолвки с
невестой; Николас и Алисон на
вершине Парнаса на закате солнца погружаются в свет перед лицом наступающей тьмы и испытывают
ощущение вечного внеземного покоя, максимально приближаясь к
границе Небытия: «It didn’t touch the emotions; it was too vast, too inhu-
man, too serene» (Mag: 258).
Аллитерации
Особый интерес представляет фонетическая организация описаний
(некоторые ее особенности уже отмечались нами выше). Для нее ха-
рактерно наличие большого количества аллитераций, при этом аллитерирующие
согласные могут располагаться в начале следующих непосредственно друг за другом слов («suddenly I savoured the sweetness»,
«banked by the bridal white»), образовывать «перекрестные» структуры,
повторяясь через слово («white stars of wild strawberries», «south-facing
dell surrounded by dense thickets», «distant sea dreaming, smoky»), а также фонетически сближать слова в составе словосочетаний, ключевых
при описании уединенного места (silver stream, crowning cairn). Обилие
и разнообразие аллитераций, представленных в отрывках, делает очевидной связь более поздних произведений с древней аллитерационной
поэзией, наглядным примером которой является фрагмент из поэмы
«Феникс». Здесь мы наблюдаем аллитерационный стих, скрепляющий
полустишия в стихе через наличие консонантной рифмы:
Wlitig is se wong eall, wynnum geblissad
mid þam fægrestum foldan stencum.[…]
Smylte is se sigewong; sunbearo lixeð,
wuduholt wynlic. Wæstmas ne dreosað,
beorhte blede, ac þa beamas a
grene stondað, swa him god bibead.
(The Phoenix: 7, 13–16)
Безусловно, принимая во внимание поэтические опыты Фаулза и
Акройда, мы не можем безоговорочно отрицать наличие тщательной
94
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
работы над звуковой стороной прозаического текста, но, на наш
взгляд, они могли и не осознавать непосредственно в творческом процессе реализацию этого своеобразного «внутреннего ритма», обусловленного аутопоэтической природой архетипического мотива. При этом
аллитерации, как и в древних поэтических текстах, сохраняют свою мотивирующую силу и создают условия для смысловой соотнесенности
лексем в контексте описания уединенного места (ср. silver stream; crown-
ing cairn; fragrancy, fruitfulness, fertility, fresh; grow, grass, green, ground).
Анаграммирование
При внимательном чтении мы также можем отметить индивидуальные особенности фонетической организации описаний уединенного
места в прозе Фаулза. В частности, в отрывке из романа «Женщина
французского лейтенанта» имеет место анаграммирование слова «одиночество» (SOLITUDE), присутствующего в тексте и являющегося
ключевым при описании уединенного пространства поляны, а также
фамилии самого писателя – FOWLES: «pOISED I
n The Sky, craDLED
TO ThE aftErnOOn SUn, IT waS charmIng, In aLL wayS protected»
(SOLITUDE); «On thE Far SidE OF thiS ShOuLdEr thE Land FLattened
FOr a FEW yardS, and thErE WaS hEr ‘SEcLudEd pLacE» (FOWLES).
В данном случае мы до конца не можем
исключить намеренное
конструирование анаграммы своего имени, учитывая интерес Фаулза к
разного рода игровым мистификациям, в том числе анаграмматическим (так название романа – «ThE FrEnch LiEutEnant’S WOman» –
включает фамилию автора – FOWLES), и его возможное знакомство с
системой классического кельтского стиха, основанного на сложной
системе созвучий. Такой способ кодирования своего имени
в создаваемом тексте имеет очень древние индоевропейские корни, что подтверждается следующим примером из «Ригведы», который был проанализирован исследователем К. Уоткинсом:
prá-pra vas tristúbham ísam
mandádvīrāya índave
dhiyā vo medhásātaye
púramdhyā vivāsati (RV 8.69)
(Цит. по [270, с. 237]).
95
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
В первой строфе цитируемого гимна поэт анаграммирует свое
имя – Priyamedha: prá-pra … ísam mandádvīrāya índave dhiyā …
medhásātaye. О многочисленных примерах подобного рода в «Ригведе» писал и основатель теории анаграмм Ф. де Соссюр, считавший
анаграмматический принцип одним из важнейших при составлении
древних индоевропейских текстов [151, с. 640].
Однако проблема осознанного создания
анаграммы Фаулзом нами
не ставится. Важен тот факт, что анаграммирование свидетельствует о
существовании внутренней закономерности, характерной для структуры многих текстов индоевропейской традиции, обеспечивает формально-семантическую связность и превращает мотив в знак, единый
как в своем означающем, так и в означаемом планах. По мнению
В.А. Лукина, анаграмму можно рассматривать
«в качестве способа са-
моорганизации текста, который формально и семантически отмечает
метатекстовый код, имеющий референтом содержание (тему, идею и
т. п.) этого же текста» (курсив наш. – А.Т.) [91, с. 80].
Это подтверждается на материале фаулзовского описания уединенного места. Анаграммирование спонтанно возникает в данной сильной
позиции текста, способствуя проявлению смысла там,
где мы не
склонны его искать, а именно – на самых нижних буквенно-звуковых
«этажах» формы [176, с. 709, 710], и выявляет фрактальное «самоподобие» мотива. Иконическое сближение имени писателя через аллитерации и анаграммирование с ключевыми словами фрагмента (cр.
FOWLES «Фаулз» и WiLd «дикий», FLOWErS «цветы», FErtiLity
«плодородие», SOLitudE
«одиночество»), с нашей точки зрения, под-
тверждает необыкновенную важность данного мотива лично для Фаулза как человека и для его «внутреннего языка» как писателя. Кроме
того, в этом можно увидеть попытку эстетического воплощения и
осмысления его собственного одиночества (SOLITUDE – FOWLES),
«огораживания» своего пространства как в творчестве, так и в реальной жизни
.
Опираясь на собранный материал (частично он представлен в приложении), отдельно отметим, что анаграммирование фиксируется преимущественно в тех фрагментах, которые важны в смысловом отношении (описание уединенного места); поддерживается дублированием
ключевого слова (FOWLES, SOLITUDE) в «собранном» виде и, без-
96
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
условно, должно учитываться в ходе интерпретации художественного
текста. Таким образом, анаграммы в рамках мотива уединенного места
в целом соответствуют критериям, предложенным В.А. Лукиным
(см. раздел 2.5.2).
Криптотипы
Наконец, еще один аутопоэтический способ проявления мотива
уединенного места – наличие криптотипов. В выбранных для анализа
фрагментах привлекает внимание фонетическая общность слов, являющихся
ключевыми при воспроизведении мотива уединенного места.
Основные группы лексем, объединенных криптофонемой /s/ и крипто-
группой /st/, представлены ниже (в скобках даны слова, которые не
представлены в цитированных отрывках, но встречаются в других
описаниях уединенного места в выбранных произведениях):
1) sun, sky, stream, sea, stone – основные стихии, первоэлементы;
2) south, east, west – ключевые пространственные координаты;
3) sounds, scents, smell, see, sense – чувственное восприятие;
4) sit, stand, stare, rest, (stop) – длительные / статичные действия;
5) silent (silence), secluded, solitude – одиночество, тишина;
6) strange, (astonished), suddenly – странность и внезапность проис-
ходящего, удивление;
7) secret, (mystery), (saint), (sacred), (ecstasy), (existence) – тайна, свя-
тость, бытие.
Выявленный криптотип, с нашей точки зрения, является ярким
примером языкового воплощения аутопоэтической природы мотива
уединенного места. Иконическое сближение слов на уровне формы
(звуки и буквы), конечно, возможно рассматривать и в историкогенетическом аспекте, пытаясь проследить развитие всех лексем в диахронии, возводя многие из них к некоей общей
индоевропейской основе (в частности, гипотетически мы можем соотнести криптотип «s(t)» с
др.-инд. sat- (sant-) “сущий” при satya- “истина” – оба от корня as-
“быть”) [Там же, с. 97]. Однако вряд ли генетическое обоснование
схождения слов в группу, объединенную общим смыслом, можно считать исчерпывающим. На наш взгляд, криптофонема («фонетическая
икона» в
терминологии К. Уоткинса) активно участвует в формирова-
нии в синхронном срезе новой аутопоэтической структуры матричного
97
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
типа, в которой все элементы характеризуются смысловой отнесенностью к пространству, времени, характерным особенностям и сущности
процесса обретения тайного знания в ходе инициации. Это делает возможным самовоспроизводство архетипического мотива уединенного
места в диахронии, обеспечивает связность не только на уровне формы
(фонетические и лексические повторы), но и на уровне содержания
мотива (воспроизводство семантического инварианта), а также способствует сохранению культурной (негенетической) информации.
Таким образом, мотив уединенного места – часть обширной, реально существующей традиции, которая создает архетипическое «русло» для творческой энергии писателя, задает основные параметры его
индивидуальной модели мира и основное направление развития сюжета. Характерно, что это проявляется на самых
различных уровнях – от
буквенно-звукового до смыслового, – и в случае с анаграммированием
представляет собой уникальный случай аутопоэтического «самовыявления» смысла в визуальном пространстве текста. Однако уже при
первоначальном сопоставлении всех пяти фрагментов тексты Фаулза
значительно выделяются на общем традиционном фоне – и прежде
всего своей попыткой возродить истинно мифопоэтическое пространство
древних «религий до религии», в котором человек оказывался лицом к лицу не с христианским Богом и его творением, а со сверхъестественной и полной тайн языческой природой. Об этом, а также
индивидуальных особенностях языкового воплощения мотива уединенного места в творчестве Фаулза пойдет речь далее.
Завершая главу, подведем итоги.
В рамках «глубинной семиотики» и теории аутопоэзиса архети-
1.
пический мотив уединенного места рассматривается нами как аутопоэтическая система, способная к сохранению базовой структурной конфигурации и вариативному самодостраиванию на основе собственных
внутренних ресурсов. Данный мотив также может трактоваться как
знаковая составляющая «внутреннего языка» писателя, проявляющая
себя в произведениях через «формульные»
языковые средства импле-
ментации.
2. Мотив уединенного места обладает особой семантической струк-
турой: ведущая роль в ней принадлежит эстетически значимым пространственно-временным характеристикам, которые устойчиво имп-
98
2.6. Анализ аутопоэтических языковых техник имплементации мотива
лицируют определенный тип актантов и комплекс действийпредикатов, что в рамках сюжета приводит к значительной семантической диффузии исследуемого мотива с мотивами уединения, встречи и
т. д. Пространственно-временные признаки характеризуются иконичностью и воспроизводят целостный образ мифопоэтического пространства-времени. Анализ языковых средств воплощения мотива
уединенного места способствует выявлению мифопоэтического
аспек-
та литературного произведения.
3. Формальное и содержательно-смысловое самовоспроизводство
архетипического мотива в диахронии осуществляется в текстах посредством устойчивых способов имплементации, аутопоэтических
языковых техник, которые трактуются нами как проявление процесса
языковой «технизации» [1], направленного на сохранение семантики
мотива.
4. В ряд аутопоэтических языковых техник мы включаем аллитера-
ции, криптотипы и
семиотическое структурирование пространства на
основе повторяющихся лексем. На материале произведений
Дж. Фаулза нами также были выявлены такие языковые техники, как
анаграммирование и реэтимологизация имен. При рассмотрении аллитераций мы учитываем прежде всего их мотивирующую силу, которая
находит выражение в семантической сопринадлежности сходно звучащих слов. Криптотип (в нашем случае – криптофонема),
группа
звуков (звук), иконически сближающая лексемы и указывающая на их
смысловую соотнесенность, интерпретируется нами в аутопоэтическом аспекте: ключевая криптофонема является маркером самовыстраивающейся структуры матричного типа, фиксируя на уровне звука некоторое количество семантических связей. В случае с анаграммой в
центре внимания оказываются формально-семантическая природа
надстрочных созвучий, основанная на
ведущей роли содержания, и их
самодостаточность в качестве языкового явления, которое реализует
внутреннюю закономерность текста и не обязательно осознается автором. Реэтимологизация имен рассматривается в контексте теории
«множественной этимологии», концепции «идеосемантики» и представлений о внутренней форме слова. Анализ реэтимологизации художественных имен предполагает признание их связи с мифом, целост
ным смыслом именуемого и художественным образом, а также тесную
-
99
Глава 2. АУТОПОЭТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТЕХНИКИ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
связь научной этимологии и художественного воплощения имени.
Наконец, семиотическое структурирование пространства на основе
базовых лексем трактуется как языковая техника через актуализацию
опыта исследований текстового воплощения категории пространства в
лингво-культурно-семиотическом аспекте.
5. Анализ языковых техник имплементации мотива уединенного
места на материале текстов англосаксонской традиции (включая тексты Дж. Фаулза) позволил
выявить семантический инвариант изучаемого мотива и установить соответствие пространственной структуры
уединенного места основным параметрам древнегерманской мифопоэтической модели мира. Наличие множественных аллитераций и криптофонем способствует воспроизведению максимального количества
лексем, характеризующихся смысловой соотнесенностью с пространственно-временной спецификой и сущностью процесса инициации.
Спонтанное анаграммирование имени писателя (FOWLES) и слова
«одиночество
» (SOLITUDE) в описаниях уединенного места в текстах
Дж. Фаулза свидетельствует об особом статусе данного мотива как
ключевого образа «внутреннего языка» писателя.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]