Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковые средства имплементации мотива аутопоэтический аспект (на материале творчества Джона Фаулза). Монография
.pdf
3.4. Семиотическая структура мифопоэтического пространства
Р
–
t
Семантическая мотивировка снятия оппозиции «свет – тьма»
в мотиве уединенного места на базе лексем ‘light’ и ‘black’
Нейтрализация оппозиции «свет – тьма» в рамках мотива уединенного места в произведениях Фаулза реализуется на основе лексем light
“свет / светлый” и black “черный”. Архаический характер целостного восприятия света и тьмы как равноправных
элементов мироздания
подтверждается
данными этимологии [280, с. 6, 37], которые представлены на рис. 2.
Аксиологические оценки, которые
несут «свет» и «тьма» в уединенном ме-
LIGHT
и.-е.*leuk “свет;
яркость”
BLACK
и.-е. *bhel“светить;
гореть”
сте, часто могут быть взаимообратимы.
Так, Бог в романе «Коллекционер» предельно далек от своего традиционного
атрибута – света. Из подземелья он видится отчаявшейся Миранде отвратительным пауком, плетущим паутину
земного мира
, в котором царят напрас-
ис. 2. Семантическая мотивировка снятия оппозиции «свет
тьма» на базе лексем ligh
и black
ные страдания и расползающаяся тьма: «If there is a God he’s a great
loathsome spider in the darkness. He cannot be good [курсив Дж.Ф.]. […]
The older the world becomes, the more obvious it is. The bomb and the tortures in Algeria… It gets bigger and darker. […] I’m here in the black truth.
God is impotent. […] People… are too busy grabbing to see that the lights
have fused. They can’t see the darkness and the spiderface beyond… The
black and the black and the black» (курсив наш. – А.Т.) (C: 255). Окру-
жающая девушку физическая и духовная тьма-чернота, абсолютность
которой подчеркнута лексическим повтором субстантивированного
прилагательного (The black and the black and the black), становится не-
обходимым условием прозрения и обретения Мирандой горького
знания о мире, в котором побеждают «варвары» и гибнут «аристои». Постижение «темного» жестокого Бога, воплощения Зла как немощи
(«God is impotent»), неизбежно втягивает в новую систему оценок и
истину, которая получает эпитет «черная» (black truth) и органично
дополняет «светлую» истину, обобщенную героиней в формуле «Fiat
161
Глава 3. ОСОБЕННОСТИ АУТОПОЭТИЧЕСКОЙ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
lux». Важно отметить, что связь божества со светом и одновременно
тьмой, мраком была характерна как для языческой традиции (ср.,
например, греческого Аполлона как соединение темных губительных
сил и сил света), так и для ветхозаветной традиции, где «свет» и
«тьма» еще окончательно не поляризованы: «И стоял народ вдали; а
Моисей вступил
во мрак, где Бог» (Исход 20: 21). Фаулзовская концепция «целостного видения» (whole sight), основанная на идее Гераклита Эфесского о вечном единстве и борьбе противоположностей,
подразумевает именно такое архаично-целостное восприятие божественного начала и тайного знания, постигаемого неофитом в уединенном месте, а именно – как синтеза противоположностей и нераздельного единства света
и тьмы. В приведенном выше примере из
«Коллекционера» это единство подтверждается данными этимологиче-
ского анализа: лексема black “черный”, использованная в качестве эпитета к слову «истина» (black truth) и в составе ключевого предложения
отрывка («The black and the black…»), восходит к и.-е. bhel- “светить,
гореть” [280, с. 6]. В данном случае выбор лексемы black “черный”
вместо
dark “темный” аутопоэтически выявляет амбивалентность света
и тьмы на уровне внутренней формы слова. Еще одним примером подобного рода может служить метафорическая номинация подвала в
речи Миранды – «черная дыра» (black hole). Использование лексемы
black характеризует уединенное место как пространство, в котором
нейтрализуется оппозиция «свет – тьма», и тьма является необходимым условием
обретения героиней «светлой» истины «аристоев».
Итак, анализ семиотического структурирования уединенного пространства как особой языковой техники имплементации исследуемого
мотива дал нам возможность выявить как мифопоэтическую, так и индивидуальную составляющие спациальной семантики уединенного
места и связанные с ними смыслы. Сочетание иконичности и символизации при описании природного пространства позволяет Фаулзу пере
дать ощущение уникальности и нуминозности макрокосма природы,
которое становится источником преображения человека, подлинного
творчества и интенсивной внутренней свободы. Амбивалентность характеристик уединенного места аутопоэтически выявляет единство
космоса и хаоса, света и тьмы, являющееся основой «целостного видения», которое и есть цель преображения фаулзовского героя.
-
162
3.4. Семиотическая структура мифопоэтического пространства
Подведем итоги главы.
1. Архетипический мотив уединенного места является одним из
ключевых образов «внутреннего языка» Джона Фаулза, который обеспечивает целостность всего корпуса его текстов. Исследуемый мотив
находится в тесной семантической связи с мотивом поиска (quest motif)
и в значительной мере соотносится с концепцией целостного видения
(whole sight), выработанной Фаулзом на основе
философии Гераклита
Эфесского.
2. В рамках мифопоэтического пространства, генерируемого фаул-
зовскими текстами, уединенному месту свойственны функции сакрального центра. Это находит отражение в особой аутопоэтической
синтактике мотива, который преимущественно обнаруживается в
сильных позициях текста (начало, середина, конец, «текст в тексте»).
3. Сакральная центральность уединенного места подтверждается
анализом особенностей его номинации. Реэтимологизация
лексем,
называющих уединенное место, выявляет «срединность» его положения, в котором амбивалентно сочетаются стремление к «верху» и
углубленность «низа», а также позволяет фиксировать ряд потенциальных смыслов, реализующихся в рамках мотива и определяющих
характерные черты героев и суть происходящих с ними событий.
4. В произведениях Фаулза антропоним выступает как изначально
мотивированный знак, аутопоэтически актуализирующий свой этимологический код и иконичность звуковой формы. В процессе языковой
имплементации мотива уединенного места имя собственное личное,
обладая бытийным компонентом значения, наиболее полно осуществляет свое образное и смысловое «саморазвертывание» и становится
важным моментом при анализе мотивной прагматики, участвуя в формировании эстетического целого героя.
5.
Семиотическое структурирование признаков уединенного места
в фаулзовских текстах обнаруживает его устойчивую связь с мифопоэтической концепцией пространства. Это находит свое выражение как в
актуализации, так и в снятии оппозиций «космос – хаос» и «свет –
тьма», которые были рассмотрены нами в ходе анализа семантических
мотивировок репрезентирующих их лексем. Символическое противопоставление «света»
основе лексем light и dark
и «тьмы» часто реализуется в текстах Фаулза на
/
darkness (cр. и.-е. *dher “загрязнять, тьма”).
163
Глава 3. ОСОБЕННОСТИ АУТОПОЭТИЧЕСКОЙ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ
Тесная связь уединенного места со светом подтверждает космичность
творимого в рамках мотива природного пространства и возрождает
древние представления о Мире как Свете, существовавшие в англосаксонской традиции. Нейтрализация оппозиции «свет – тьма» осуществляется через использование лексем light и black (ср. и.-е. *bhel “гореть,
сиять”).
6. Иконичность в сочетании с
символизацией при описании уеди-
ненного природного пространства дает писателю возможность передать свое особое восприятие уникально-индивидуального и нуминозного макрокосма природы, основанное на идеях «равенства всего
сущего» (parity of existence), «зеленого хаоса» (green chaos) и метафорической образности «утробного пространства» (womb).
164
ЗАКЛЮЧÅÍÈÅ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
настоящей работе был предпринят анализ аутопоэтических
языковых средств имплементации архетипического мотива
Â
уединенного места на материале творчества британского писателя
Джона Фаулза (1926–2005).
Категория мотива в современной гуманитарной науке отличается
особой «пластичностью» как при ее теоретическом осмыслении, так и
при ее использовании в исследовательской практике. Поэтому прежде
чем приступить к изучению особенностей языковой
мотива уединенного места на конкретном материале, мы рассмотрели
существующие отечественные и зарубежные теории мотива в исторической перспективе. Ключевыми положениями для нас стали признание эстетической значимости и интертекстуального характера повествовательного мотива, а также утверждение его дуальной природы
как единства инвариантного и вариантного начал, что позволяет нам
рассматривать мотив
так и художественной речи. Обзор общесемиотической трактовки
мотива показал необходимость системного изучения категории во взаимосвязи семантического, синтактического и прагматического аспектов.
Мотив уединенного места, выявленный на материале произведений
Джона Фаулза и других текстов англосаксонской литературной традиции, был отнесен нами к разряду архетипических
вость которых в диахронии предопределена как биологическими, так и
культурно-социальными факторами. Инвариант данного мотива
обладает особой семантической структурой, в которой доминируют
эстетически отмеченные пространственно-временные признаки, имплицирующие определенный тип актантов («герой-неофит» и «настав-
/
ник»
«наставница») и комплекс действий-предикатов (уединение,
в качестве единицы как художественного языка,
имплементации
мотивов, устойчи-
165
встреча, испытание, переживание символической смерти, получение
тайного знания, (возможное) преображение и возвращение в мир). При
этом пространственно-временные характеристики обнаруживают тесную связь с иконически-целостным образом мифопоэтического пространства-времени.
Рассмотрев произведения Джона Фаулза в контексте англосаксонской литературной традиции, мы фиксировали значительную автономию мотива уединенного места в процессе
языкового самовоспроизводства, которую было трудно объяснить интертекстуальными
заимствованиями. Именно это обстоятельство привело нас к трактовке
архетипического мотива и языковых средств его воплощения в художественном тексте в русле «глубинной семиотики» и теории аутопоэзиса. Определяя мотив уединенного места как аутопоэтическую (саморазвивающуюся) систему, сохраняющую базовое структурное ядро в
сочетании
с самодостраиванием и варьированием на основе собственных внутренних ресурсов, мы видим в нем важную знаковую составляющую «внутреннего языка» писателя, которая способна проявляться
в тексте посредством особых устойчивых способов языковой имплементации. Данные способы языковой имплементации были определены нами как аутопоэтические языковые техники с опорой на концепцию языковой
«технизации» [1]: «самовыстраивание» языковых
средств в устойчивые структуры обеспечивает стабильность и преемственность мотива уединенного места в диахронии. В ходе исследования были выявлены и описаны такие аутопоэтические техники, как
аллитерации, анаграммирование, криптотипы, реэтимологизация имен
и семиотическое структурирование пространственных признаков на
основе повторяющихся лексем. С нашей точки зрения, аутопоэтические средства
языкового воплощения мотива уединенного места способствуют его содержательному самовоспроизводству в литературной
традиции и формированию новых, индивидуально-авторских смыслов
в произведениях конкретных писателей. В случае с каждой техникой
мы фиксировали ключевой элемент, отвечающий за сохранение культурно-значимой семантики мотива и приращение новых смыслов в
творческом процессе создания художественного текста. Для
аллитераций это повторяющиеся начально-корневые согласные, для анаграмм –
надстрочные созвучия, для криптотипов – криптофонемы, соотносимые со скрытым смыслом в рамках матричной структуры, для реэти-
166
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
мологизации – внутренняя форма слова и для семиотического структурирования пространства – повторяющиеся лексемы, приходящие к выражению общего признака в контексте определенной культурной парадигмы.
Важным компонентом исследовательской части нашей работы стало рассмотрение индивидуальных особенностей аутопоэтических языковых техник имплементации мотива уединенного места в творчестве
Джона Фаулза. Данный архетипический мотив является
одним из ключевых образов «внутреннего языка» Фаулза, который воспроизводится
в большинстве его текстов и в значительной мере предопределяет целостность всего корпуса произведений автора.
Возвращаясь к мотиву уединенного места, Фаулз всегда остается
своего рода проводником-медиумом мифопоэтической пространственной модели, и одновременно – творцом-демиургом собственного уединенного – по преимуществу
природного – пространства, с которым он
ощущает глубинное единство. Мифопоэтический характер созданного
писателем локуса обусловлен наличием у него функций сакрального
центра, что находит свое выражение в особой синтактике мотива (он
обнаруживается в основном в сильных позициях текста – начало, середина, конец, «текст в тексте»), а также в специфике выбора лексем для
номинации
уединенного места. Реэтимологизация данных лексем подтверждает «срединное» положение уединенного природного пространства в сочетании с амбивалентностью «верха» и «низа» и его ключевую роль в преображении «неофита». Прагматический аспект
исследуемого мотива был представлен в ходе изучения антропонимов
героев, непосредственно связанных с уединенным местом: анализ реэтимологизации имен собственных личных
показал их мотивированность этимологическим кодом и иконичностью звуковой формы и особенности образного и смыслового «саморазвертывания» бытийного
компонента их значения в процессе формирования эстетического целого героя.
Рассмотрение особенностей семиотического структурирования
пространства уединенного места выявило его близость к мифопоэтической концепции пространства, а также позволило нам проследить
формирование индивидуальных смыслов
в текстах Фаулза. Реализация
оппозиций «космос – хаос» и «свет – тьма» и случаи их снятия, проанализированные нами на основе семантических мотивировок соответ-
167
ствующих лексем; сочетание иконичности и символизации при описании природного пространства, помимо мифопоэтических соответствий, обнаружили смысловую связь с фаулзовской концепцией «целостного видения» (whole sight) – восприятия мира как вечной борьбы
противоположностей и одновременно гармоничного единства макрокосма природы и микрокосма человеческого бытия, обретение которого является залогом истинного творчества и свободы
и целью преображения героев Фаулза (и современного человека) в уединенном
природном пространстве.
Начатое исследование, по нашему мнению, может быть продолжено в нескольких направлениях. Прежде всего, возможна дальнейшая
работа по системному описанию мотива уединенного места (и его вариантов) в творчестве Джона Фаулза, контуры которого были только
намечены нами
в рамках выбранной темы. Кроме того, может быть
значительно расширен ряд выявленных аутопоэтических языковых
техник имплементации архетипического мотива (например, в ходе
изучения синтаксических особенностей текстовых фрагментов), что
станет дополнительным подтверждением его аутопоэтической природы. Также представляется перспективной попытка анализа аутопоэтических языковых средств воплощения мотива уединенного места на
материале текстов других
литературных традиций.
168
ÁÈÁËÈÎÃÐÀÔÈ×ÅÑÊÈÉ ÑÏÈÑÎÊ
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Абаев В. И. Статьи по теории и истории языкознания / В. И. Абаев ;
[сост., отв. ред. В. М. Алпатов] ; Ин-т востоковедения РАН. – Москва : Наука,
2006. – 150 с.
2. Андреев Л. Г. Литература у порога грядущего века / Л. Г. Андреев //
Вопросы литературы. – 1987. – № 8. – С. 3–42.
3. Аникин Г. В. История английской литературы /
Москва : Высшая школа, 1985. – 431 с.
4. Антипенко Е. М. Правила семантического вывода в текстах художе-
ственной литературы: на материале романов Дж. Фаулза «Коллекционер»,
«Маг», «Женщина французского лейтенанта» : дис. … канд. филол. наук /
Е. М. Антипенко. – Москва, 2000. – 196 с.
5. Арнольд И. В. Авторский комментарий в романе Дж. Фаулза «Жен-
французского лейтенанта» / И. В. Арнольд, Н. Я. Дьяконова // Известия
щина
АН СССР. Серия литературы и языка. – 1985. – Т. 44, № 5. – С. 393–405.
6. Архетипические структуры художественного сознания. Вып. 2 : сб.
ст. / под ред. В. Б. Корона, Е. К. Созина. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та,
2001. – 132 с.
7. Архетипы, мифологемы, символы в художественной картине мира
писателя :
г. Астрахань, 19–24 апреля 2010 г. / под ред. Г. Г. Исаева. – Астрахань : Астраханский университет, 2010. – 289 с.
8. Афанасьева Т. С. Литературная архетипика и мотивно-образная система дилогии И. Ильфа и Е. Петрова : автореф. дис. … канд. филол. наук /
Т. С. Афанасьева. – Магнитогорск, 2009. – 26 с.
9. Баевский B. C. Фоника стихотворного
B. C. Баевский // Проблемы стилистики и перевода : сб. ст. – Смоленск, 1976. –
С. 41–50.
10. Бальбуров Э. А. Мотив и канон / Э. А. Бальбуров // Материалы к сло-
варю сюжетов и мотивов русской литературы. – Новосибирск : Ин-т филологии СО РАН, 1998. – Вып. 2: Сюжет и мотив в контексте традиции. – С. 6–20.
материалы Международной заочной научной конференции,
перевода: анаграммы /
Г. В. Аникин. –
169
11. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества / М. М. Бахтин. –
Изд. 2-е. – Москва : Искусство, 1986. – 445 с.
12. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики / М. М. Бахтин. –
Москва : Художественная литература, 1975. – 504 с.
13. Белецкий А. И. Избранные труды по истории литературы / А. И. Бе-
лецкий ; под общ. ред. Н. К. Гудзия. – Москва : Просвещение
, 1964. – 478 с.
14. Белый А. Мысль и язык (Философия языка А. А. Потебни) / А. Белый //
Семиотика и авангард : антология. – Москва : Академический проект : Культура, 2006. – С. 199–211.
15. Бем А. Л. К уяснению историко-литературных понятий / А. Л. Бем //
Известия Отделения русского языка и словесности Российской Академии
наук. – 1918. – Т. 23, кн. 1. – С. 225–245.
16. Блинова
О. И. Мотивология и ее аспекты / О. И. Блинова. – Томск :
Изд-во ТГУ, 2007. – 394 с.
17. Блохина Н. А. Персонаж в системе мотивов (на материале произведений Г. Гессе) : дис. … канд. филол. наук / Н. А. Блохина. – Новосибирск,
2003. – 228 с.
18. Большакова А. Ю. Архетип, миф и память литературы / А. Ю. Боль-
шакова //
Архетипы, мифологемы, символы в художественной картине
мира писателя : материалы Международной заочной научной конференции,
г. Астрахань, 19–24 апреля 2010 г. / под ред. Г. Г. Исаева. – Астрахань : Астраханский университет, 2010. – С. 7–14.
19. Бондарко А. В. Грамматическое значение и смысл / А. В. Бондарко. –
Ленинград : Наука, 1978. – 175 с.
20. Бражников И. Л. Мифопоэтический аспект литературного произведе-
ния : автореф
. дис. … канд. филол. наук / И. Л. Бражников. – Москва, 1997. –
22 с.
21. Бремон К. Бык-тайник (Трансформация одной африканской сказки) /
К. Бремон // Зарубежные исследования по семиотике фольклора. – Москва :
Наука, 1985. – С. 145–166.
22. Брунова Е. Г. Архаичные пространственные отношения в англосаксонской языковой модели мира : автореф. дис. … д-ра филол. наук /
Е. Г. Брунова
. – Москва, 2007. – 42 с.
23. Бузанова Т. В. Реэтимологизация в русском языке : автореф. дис. …
канд. филол. наук / Т. В. Бузанова. – Казань, 1992. – 14 с.
24. Булгаков С. Н. Философия имени / С. Н. Булгаков. – Санкт-Петербург :
Наука, 1998. – 446 с.
25. Булыгина Т. В. Грамматические и семантические категории и их связи /
Т. В. Булыгина // Аспекты семантических
исследований. – Москва : Наука,
1980. – С. 320–355.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]