Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
зволяют нам рассматривать эмотивный анализ как метод – фактически и методологию – потенциально. Его реальность как метода объясняется тем, что он уже неоднократно применялся ко многим словам
отдельных лингвокультур, в том числе контрастивно, а его потенциал
как методологии объясняется тем, что универсальность его применения
к текстам разных функциональных стилей и жанров разных временных эпох в настоящее время является привлекательной перспективой.
Специфика ультракоротких текстов проявляется в их крайне ограниченном объёме. Это заставляет их авторов максимально использовать образные и выразительные средства создания художественной реальности. Как известно, оценка, образность и выразительность тесно
переплетены в стилистических средствах и приёмах, используемых авторами художественных произведений, особенно небольших по объему, таких как тексты ash-ction. Ограничение, налагаемое на объём
таких текстов жанром, к которому они принадлежат, делает их ультраэмотивными, если предполагается, что все слова языка на самом деле
или виртуально эмотивны. В анализируемых примерах присутствуют
все типы эмотивов. Мы считаем тексты жанра ash-ction не только
ультракороткими, но и ультраэмотивными. В этом смысле предлагается продолжить эту логику и говорить об ультраэмотивности, что подразумевает именно эмотивную сверхвысокую плотность. Поскольку
ряд текстов формально характеризуется использованием потенциально эмотивной лексики (с аффективами и коннотативами или без них),
эмотивная динамика слов в таких текстах представляет особый интерес. Наблюдения за ультракороткими текстами показали, что они близки к аффективным по своему эмотивному потенциалу и всегда имеют
ярко выраженную отрицательную или положительную оценку.
В качестве перспективы дальнейших исследований мы видим развитие идеи о том, является ли метод эмотивного анализа универсально применимым к любому тексту. Для этого необходимо применить
его к текстам древности и современности и сформировать корпус таких текстов, объединённых единым подходом.
Методологический аспект категории эмотивности заключается
в том, что она может служить ключом к анализу внутренней формы
слова (языка), а через неё – ключом к анализу человека. Лингвистика
эмоций исходит из того, что человек является активным отражающим
субъектом, его язык – средством отражения, а эмоции – формой отражения оценочного отношения к миру, т. е. формой его семантической
интерпретации. С этой точки зрения, эмоции человека являются ве-
61
дущим компонентом так называемого человеческого фактора в языке
[Шаховский, 1987: 237].
Из сказанного становится понятным, что методологическая значимость описания категории эмотивности состоит не только в том, чтобы лучше изучить внутреннюю форму слова, но и в том, чтобы через
эмоции глубже изучить самого человека, ведь известно, что эмоции
являются «способом оценки значения предметов и явлений реального
мира для конкретного человека и через неё – информацией о состоянии внутреннего «я», его сознания и психики» [Шаховский, 2008а: 24].
Подробное описание методологической значимости лингвистической
теории эмоций нам представляется задачей, скорее, для целого коллектива авторов. Наша же задача в этой части данного раздела – проанализировать результаты практического применения лингвистической теории эмоций и метода эмотивного анализа в учебном процессе в ВГСПУ.
Суть этой активно развивающейся отрасли научного знания ёмко
отражает ставшее уже хрестоматийным высказывание К. Изарда о том,
что в человеке как биопсихосоциальном существе всё движимо эмоциями, так как они являются мотивационной основой всей его деятельности, в том числе и речевой.
Однако ещё относительно недавно этот факт вызывал сомнения у
целого ряда представителей не только отечественной, но и зарубежной
науки. Вспомним, к примеру, известное мнение о том, что лингвисты
отказываются терпеть эмоции в своих исследованиях и что эмоции не
представляют никакого интереса для лингвистики, поскольку они не
являются составляющими семантики слова. Такой подход позволяет понять, почему лингвистика позже других наук осознала, что эмоции являются и её предметом. Этой же причиной можно объяснить
долгое отсутствие собственно лингвистической концепции эмоций в
ряду философского, биологического, психологического, социального, физиолого-активационного, неврологического, информационного
и других подходов.
Ни одну из перечисленных концепций учёные не называют
исчерпывающей или универсальной, поскольку они представляют
собой различные этапы исследования единого объекта – эмоций человека.
Учитывая антропоцентрический поворот современной лингвистики,
становится понятным, почему через эмоции сам язык является ключом
к изучению человека: он номинирует, категоризует, классифицирует,
структурирует, комментирует, эксплицирует, имплицирует, моделиру-
62
ет эмоции и формирует эмоциональную картину мира представителей
той или иной лингвокультуры. Эмотиология считает, что, с одной стороны, человек и его эмоции являются для языка частью объективной
действительности и, следовательно, её объектами, отражаемыми с помощью языка. С другой стороны, эмоции активно участвуют в формировании языковой, т. е. модельной картины мира [Шаховский, 1987: 237].
Остановимся на одной из наиболее актуальных задач, стоящих перед эмотиологией. Такой задачей является формирование эмотивной
компетенции коммуникативной личности.
Мы разделяем точку зрения С.В. Ионовой, которая считает, что критерием эмотивной компетенции коммуникативной личности является
её «умение порождать (в практике обучающей и естественной коммуникации) эмотивно корректные тексты; критерием её эмоциональной
и гражданской зрелости, очевидно, может служить способность адекватно воспринимать личностные, эмоциональные доминанты чужих
текстов как отражение иных концептосфер и других культур» [Ионова, 2004: 23].
В 2004 г. пилотным проектом по практическому формированию
эмотивной компетенции коммуникативной личности стал уникальный
курс «Лингвокультурология эмоций», специально разработанный проф.
В.И. Шаховским для студентов, магистрантов и аспирантов ВГСПУ,
который был переработан и расширен до более углубленного курса
«Язык и эмоции» в 2009 г. По замыслу автора, он является дополнением к теоретическим курсам лексикологии, стилистики иностранного
языка и общего языкознания. В.И. Шаховский отмечает, что эмотивный
аспект коммуникации на иностранном языке ни в вузе, ни, тем более,
в школе не выделяется и специально не изучается. Из этого следует,
что незнание его языковых средств значительно снижает коммуникативную компетенцию изучающих иностранный язык, поскольку живая
естественная речь всегда эмоционально окрашена [Шаховский, 2009].
Уникальность данного курса можно объяснить тем, что он восполняет пробел в знаниях и умениях коммуникативной личности в области окрашенного эмотивностью общения, то есть формирует её эмотивную компетенцию. Её формирование у слушателей курса предполагает
знакомство с долингвистикой, лингвистикой и лингвокультурологией
эмоций и проходит в три этапа. На первом этапе слушатели знакомятся
с основными проблемами, результатами и перспективами современной
лингвистики эмоций. Кроме этого, ими выполняются проекты по
каждой из лекционных тем: в самостоятельную работу входят изуче-
63
ние и конспектирование рекомендуемой литературы и подготовка доклада по проблеме проекта, что составляет содержание второго этапа.
Форма контроля на заключительном третьем этапе – выступление с докладом по теме проекта, ответы на вопросы преподавателя и студентов
по содержанию проекта и по прослушанному курсу лекций.
Каждое занятие представляет собой синтез интерактивной лекции и семинара. Все теоретические блоки персонализированы: о каком бы задании ни шла речь, слушатели курса могут использовать свой
уникальный жизненный опыт, который может служить материалом их
собственного исследования. Весь курс носит характер тренинга, что
нашло свое подтверждение в специально разработанном В.И. Шаховским пособии «Эмоции в деловом общении» [Шаховский, 1998], которое востребовано у представителей самых разных профессий.
На наш взгляд, по своей сути, авторский курс проф. В.И. Шаховского представляет собой не просто способ формирования эмотивной
компетенции коммуникативной личности, но и в определённой мере
является своеобразной научной подготовкой для желающих продолжать своё обучение в магистратуре и аспирантуре ВГСПУ. С помощью этого курса закладывается прочная методологическая база, которая обеспечивает дальнейшую профессиональную самореализацию будущих выпускников вуза, готовит их к более успешной повседневной
и деловой коммуникации.
Специфика будущей профессиональной деятельности филологов словесников диктует необходимость восполнения пробелов в их знаниях и умениях в сфере эмоциональной коммуникации. Знание языковых и теловых средств эмотивного аспекта коммуникации значительно
повышает коммуникативную компетенцию речевых партнёров, в том
числе и в межкультурном (межъязыковом) аспекте.
Курс «Язык и эмоции» обеспечивает слушателей теоретическими и практическими знаниями, навыками и умениями в сфере
эмоциональной коммуникации: знакомит их с категорией эмотивности, её концептуализацией и (а)вербальной презентацией в речи / тексте; вырабатывает у слушателей умение называть свои и чужие эмоции, опознавать их в речи и тексте через определенные семиотические
(эмотивные) средства; развивает умение их выразить и описать; знакомит слушателей с эмотивным фондом языка и способом его лексикографического отражения, со стилистикой вербального выражения эмоций.
Таким образом, общая когнитивная цель курса – формирование эмотивной компетенции как составляющей компетенции
64
коммуникативной через углубленное введение в теорию эмотивности языка. Обязательным компонентом такой компетенции является
владение терминологическим полем понятий лингвистики эмоций в
её современном состоянии. Необходимо отметить, что по списку уже
имеющихся терминопонятий видна глубина теоретической разработанности лингвистической теории эмоций и тот транслируемый объем знаний, благодаря которым у слушателей курса формируется эмотивная компетенция.
Высокоинформативный иллюстративный материал курса также
расширяет эмотивную компетенцию филологов, обеспечивая их интерес к данной области лингвистики и демонстрируя её практическую
личностную значимость для каждого. В этой связи интересна мысль
проф. В.И. Шаховского: «Тот факт, что мы, языковеды, являемся одновременно эмоциональными людьми, делает лингвистику эмоций
сложным делом: исследователю эмоций в языке невозможно быть отстраненным, беспристрастным при описании единиц наблюдения»
[Шаховский, 2008б: 7].
К концу курса слушатели уже вполне профессионально владеют
широким набором терминов и свободно оперируют им в своей работе
на занятиях. Очевидно, что без усвоения ключевых терминопонятий
нельзя говорить о сформированности у слушателей курса полноценной
эмотивной компетенции. Важно отметить, что эти термины коррелируют с темами курса. Прослеживается двусторонняя взаимосвязь: с
одной стороны, дисциплина по выбору не появилась бы без развития
лингвистики эмоций, с другой стороны, эта дисциплина способствует ее развитию.
Считаем, что описываемый курс, в первую очередь, позволяет слушателям больше узнать о самих себе, поскольку им предоставляется
множество возможностей для рефлексии.
Для формирования эмотивной компетенции автор использует
интересный методический прием: на примере художественного произведения, короткого рассказа на английском языке С. Барстоу «Ярость»,
слушатели курса последовательно совершенствуют применение полученных знаний об эмоциях в языке. По свидетельству слушателей, приобретенные знания являются полезными не только в учебной коммуникации. Экстраполяция полученного опыта на реальную коммуникацию обеспечивает более успешное взаимодействие с другими людьми. Благодарные отзывы варьируются от «Только благодаря 9 правилам супружеской дуэли, о которых я узнала в данном курсе, я вышла
65
замуж» до «Умение распознавать свои и чужие эмоции помогло мне
устроиться на работу и руководить людьми». Ещё одним свидетельством практической пользы данного курса является его востребованность в сфере деловой коммуникации, о чём уже упоминалось ранее.
В.И. Шаховский всегда говорит своим слушателям, что художественная литература – это депозитарий человеческих эмоций. Вот почему в своем курсе в качестве тренировочного материала он выбрал
художественный текст. Сам этот текст, по словам В.И. Шаховского, является уникальной иллюстрацией к лингвистической теории эмоций,
поскольку в изображенной С. Барстоу коммуникативной эмоциональной
ситуации супружеской ссоры каждый читатель может найти примеры
ко всем основным положениям эмотиологии.
И если на первом занятии слушатели курса, как правило, обладают некоторым объёмом научно-популярных знаний об эмоциях, то к
концу курса они способны самостоятельно проводить полноценный
эмотивный анализ текста, что свидетельствует о безусловном развитии
их эмотивной компетенции. Значимость таких навыков хорошо осознается юрислингвистами, которым по долгу службы приходится иметь
дело с исками об оскорблении чести и достоинства [ГЛЭДИС, 2021],
а анализируемый ими материал требует следования четким критериям эмотивного анализа. Юрислингвисты с благодарностью пользуются наработками эмотиологии, а некоторые из выпускников В.И. Шаховского занимаются разрешением документационных и информационных споров.
Итак, чтобы очертить контуры объема знаний, предлагаемых в
курсе «Язык и эмоции», приведем примерный перечень терминов и
умений, которыми овладевают слушатели: (а)вербальный код эмоций,
ингерентная / адгерентная семантика эмоций, категориальная эмоциональная ситуация, коммуникация и лексикализация эмоций, лексикосемантическое поле эмотивов, эмотивные семы, называние / описание / выражении эмоций, плотность эмотивов в речи / тексте, семиотика эмоций, функции эмоций, эмотив / аффектив / коннотатив / потенциатив / парэмотив / экспрессив, эмотивная валентность, эмотивное пространство языка, эмоциональная доминанта, эмоциональность / эмотивность / эмоциогенность, эмоциональная толерантность,
эмоциональный тьюнинг, эмоциональный интеллект, эмотивная эколингвистика и мн. др.
Результатом сформированности данной компетенции следует считать умения и навыки: 1) выделять категориальные эмоциональные си-
66
туации и следить за динамикой эмоциональной доминанты в кластерах
эмоций; 2) анализировать гендерные различия в реализации эмоционального интеллекта коммуникативных личностей; 3) выявлять типы
эмотивной лексики; 4) определять общее количество эмоций в тексте
в их различном проявлении; 5) определять эмоциональную палитру
телового и паралингвистического поведения; 6) эмотивную (а) вербалику неискренности и манипуляции; 7) эмоциональное пространство
любой из выявленных эмоций и его дескрипции; 8) текстовые индикаторы симпатий и антипатий коммуникантов; 9) теловые источники
эмоций человека и др.
Все эти умения и навыки тренируются в ходе последовательного, многоаспектного эмотивного анализа названного текста и в
завершающей части курса подкрепляются написанием теоретического эссе по одной из предложенных тем с аналитическим комментарием и иллюстрациями из текста.
Очевидна еще одна практическая польза курса – развитие креативных способностей слушателей. Эта цель достигается через задание, в
котором слушателям необходимо максимально близко к стилю автора
текста придумать концовку.
За более чем десять лет существования дисциплины по выбору концовка ни разу не повторилась, хотя наблюдались параллели в сюжете.
Этот факт, по У. Эко, может свидетельствовать о том, что каждый читатель – соавтор текста.
Благодаря авторскому курсу проф. Шаховского слушатели ощущают самореализацию своих творческих способностей, осознание собственного научного роста, что дает им эмоции радости, интереса, воодушевления, что в сумме с приобретаемыми навыками и умениями
свидетельствует о пользе и актуальности данного курса и о том, что
введение такой дисциплины в ВГСПУ – ещё одна удачная творческая
находка ее автора, который всю жизнь неутомимо, увлечённо, терпеливо трудится над проблемой эмоций в языке и так открыто и щедро
делится своими знаниями со всеми своими учениками в личном и профессиональном общении.
Чтобы проиллюстрировать эффективность обучения методу эмотивного анализа, приведём фрагменты эмотивного анализа художественных рассказов на английском языке, выполненные талантливыми студентками ИИЯ ВГСПУ. Проведённый ими анализ в полной мере свидетельствует о сформированности у них высокой эмотивной компетенции для лучшего понимания категории эмотивности.
67
«A Deal in Ostriches» (автор эмотивного анализа – Пухова Ирина)
H. Wells.
Один из пяти страусов проглатывает бриллиант, принадлежащий
индийскому падишаху. Никто не видит, какая именно птица совершает данное действие. Используя этот факт, владелец страусов – мистер
Поттер – решает подзаработать денег и назначает аукцион по продаже птиц, не обращая внимания на угрозы и требования падишаха вернуть камень. Страусы распроданы за большие деньги, но бриллиант
так и остаётся не найденным. В итоге автор ставит под сомнение реалистичность совершения данного деяния страусом.
В начале истории Г. Уэллс повествует: «Talking of the prices of birds,
I’ve seen an ostrich that cost three hundred pounds...». «An ostrich» –
нейтрально окрашенное слово, характеризующее вид птиц. Далее в
предложении: «They was just plain ostriches. A little off colour, too-owing
to dietary» автор посредством эпитета «plain ostriches» показывает свое
неодобрительное отношение к птицам, даже слегка занижая их по сравнению с обыкновенными страусами. Здесь, «plain ostriches» – коннотатив. В предложении: «The blessed bird pecked suddenly and had it, and
when the chap made a fuss it realised it had done wrong, I suppose, and went
and mixed itself with the others to preserve its incog» эпитет «the blessed
bird» (чёртова (проклятая) птица) представляет собой текстовый кон-
нотатив, который показывает эмоции досады и недовольства автора
данной ситуацией.
«You must understand this diamond was a valuable one – a little Jew
chap, a diamond merchant, who was with us, had put it at three or four thousand when Padishah had shown it to him – and this idea of an ostrich gamble
caught on». Здесь эпитет «idea of an ostrich gamble» является потенци-
ативом и передает эмоции задора и азарта от предстоящего аукциона.
Во время аукциона: «... but Potter declined to go on with the auction
until it was understood that the goods could not be delivered until the sale
was over». «The goods» – «покупки» – слово, обозначающее страусов в
этом контексте, представляет собой коннотатив и выполняет роль метафоры с целью подчеркнуть их ничтожность как таковых.
В предложении «Well, they landed three of the blessed creatures at
Brindisi – though the old gentleman said it was a breach of the Customs
regulations – and Potter and Padishah landed too» эпитет «three of the
blessed creatures» –аффектив, выражающии эмоции злости и негодо-
вания от слишком высокои цены за страусов, и что ни один из них так
и не достался герою рассказа.
68
В конце истории автор пишет о страусах: «... and it was standing up
near the bridge, in a kind of crate, and looking as leggy and silly a setting
for a valuable diamond as ever you saw – if it was a setting for a valuable
diamond». Он называет страуса «leggy and silly a setting for a valuable
diamond» – голенастая и нелепая оправа для драгоценного бриллиан-
та – аффектив, выраженный олицетворением и метафорой, показывает эмоцию презрения. Использование антитезы в этом словосочетании подчёркивает ничтожность страуса по отношению к бриллианту
и усиливает сарказм.
Таким образом, найденный и проанализированный потенциатив
в коммуникативных эмоциональных ситуациях на материале художественного рассказа доказывает гипотезу о возможности нейтрального
слова реализовывать свой эмотивный потенциал посредством актуализации скрытых эмосем (ингерентный подход), или наведения сем эмотивности на семантику слова контекстом (адгерентный подход).
В рассказе «The Sparrows in Madison Square» (автор эмотивного
анализа – Ромакер Евгения) O. Henry описывает историю литератора,
воодушевлённого опытом приехавшего покорять Нью-орк другого начинающего писателя, который заработал на рассказе о воробьях пятнадцать долларов. Попытка героя истории так же заработать на рассказе о воробьях не удаётся. Вместо этого он знакомится с тем писателем,
обнищавшим и безработным, который помогает ему извлечь пользу из
воробьёв, приготовив их на ужин.
В начале рассказа слово “the sparrows” в предложении:
“He must go straight to Madison Square, write an article about the
sparrows there, and sell it to the Sun for $15” является потенциативом,
так как не несёт в себе эмотивности и в дальнейшем в рассказе трансформируется в коннотативы и аффективы.
О. Генри вкладывает в метафору, выраженную обновленным авторским фразеологизмом, “that sparrow graft I had up my sleeve” ( “The
ace I have up my sleeve”) уверенность литератора в успехе своей идеи.
“The sparrow graft” выступает здесь в роли коннотатива и представ-
лен своего рода аргументом его будущей победы.
Следующее предложение демонстрирует изменение эмотивности слова “the sparrows”: “I was on a bench in Madison Square almost
by the time the sparrows were awake”. Оно снова выступает в роли потенциатива.
Далее О. Генри называет воробьёв “creatures with hearts pitched to
the tune of woods and elds”, используя этот эпитет в качестве конно-
69
татива и представляя читателю их птицами, воспевающими радость,
надежду и любовь.
В предложении: “as I was, so were they captives by circumstance in
the discordant, dull city – yet with how much grace and glee they bore the
restraint!” автор представляет воробьев “captives” герои рассказа вос-
хищается стоикостью этих маленьких птичек. Таким образом, метафора
“captives by circumstance in the discordant, dull city” подчеркивает сходство воробьев с жителями городов и является коннотативом.
Отказ редакции газеты напечатать рассказ о воробьях приводит
молодого литератора в ярость, которую он обрушивает на воробьев,
называя их “The confounded pests of sparrows” в предложении: “The
confounded pests of sparrows were making the square hideous with their
idiotic “cheep, cheep”. Этот эпитет использован в качестве аффектива.
Ту же злость на птиц автор выражает гиперболои в предложении:
“I never saw birds so persistently noisy, impudent, and disagreeable in
all my life”. Метафора “the brown-throated songsters carolling songs of
hope and cheer”, иронически подчеркивающая ненависть героя к во-
робьям, использована в качестве коннотатива: “The brown-throated
songsters carolling songs of hope and cheer to weary man toiling amid the
city’s dust and din”.
C тои же целью привлекается метафора “the little feathered couriers from the meadows and woods”, являющаяся так же коннотативом, в
предложение: “The little feathered couriers from the meadows and woods
chirping sweetly to us of blue skies and owering elds.”
Здесь уже ничем не прикрываемая злость на воробьев выражается героем рассказа метафорои “the confounded little squint-eyed nui-
sances” – коннотативом: “The confounded little squint-eyed nuisances
yawping like a ock of steam pianos, and stufng themselves like aldermen
with grass seeds and bugs, while a man sits on a bench and goes without
his breakfast”.
Герой рассказа испытывает досаду и неприязнь к воробьям, которые,
по его мнению, стали причиной его неудачи. Поэтому из предложении
“I drew forth my manuscript story of the sparrows, and offered it for burnt
sacrice. In ten minutes each of us was holding a sparrow spitted upon a
stick over the leaping ames” можно выделить “a sparrow spitted upon a
stick” – коннотатив, описывающии воробьев, поджаренных на костре,
выступающих символом надежды молодого отчаявшегося литератора,
которую он приносит в жертву.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]