Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
строки с 1 по 381, представляет собой парафраз
27
латинской поэмы de
Ave Phoenice.
Вторая часть, строки 382–677, по своей сути является аллегорическим объяснением первой части. Поэт «Феникса» умело соединяет
две части стихотворения, с артистизмом используя игру слов (wordum
wrixlan
28
), что являлось общепризнанной отличительной чертой древ-
неанглийского поэтического мастерства.
Первый раз слово отмечено в парафразе латинской поэмы de Ave
Phoenice, во фрагменте почитания священной птицы Феникс всем птичьим родом.
В оригинальном отрывке поэмы говорится, что все поколения пернатыхслетаются (сontrahit in caetum sese genus omne volantum, 155) к
Фениксу, чтобы вместе кружить в танце в небесах (alituum stipata choro
volat ilia per altum, 157), благоговейно следовать и радостно служить
ему (prosequitur munere laeta pio, 158), пока он не вернулся на родину
(мox redit: ilia suis conditur inde locis, 160).
Древнеанглийский поэт-переводчик, выступая посредником между
латинской de Ave Phoenice и своей аудиторией, с одной стороны, следует фабуле оригинала, с другой, используя весь арсенал древнеанглийский поэтической традиции, «усиливает аллегорическое осмысление
образа Феникса», который получает в поэме «своеобразное «германское» преломление» [Гвоздецкая, 2012: 90].
В чем же состоит это «германское» преломление в исследуемом
контексте? Рассмотрим древнеанглийский парафраз подробнее. Шестистрочный латинский оригинал расширен в древнеанглийской поэме более чем в два раза (335b–349). Птичий род не просто прилетел к Фениксу, но и восхвалял его песней (songe loað), прославляя гордыми и мощ-
ными голосами (mærað modigne meaglum reordum), окружив его (hringe
beteldað), чтобы Феникс оказался в центре (fenix biþ on middum), и где
жаждущая толпа славила его (wilgedryht wildne weorþiað), провозглашая конунгом и преклоняясь перед любимым из вождей (cyþað ond for
cyning mærað leofne leodfruman), но ликующая толпа не могла последовать за ним (þæt him gefylgan ne mæg drymendra gedryht) на его родину.
Использование автором «Феникса» социального термина gedryht в
формуле drymendra gedryht ‘радостная группа’и слове-композите wil-
27
Парафраз от др.-греч. παράφρασις «пересказ» – изложение текста своими
словами.
28
Фраза wordum wrixlan используется в «Беовульфе 874а» для описания про-
цесса сочинения стихотворения поэтом.
231
gedryht ‘желающая / жаждующая группа’ для обозначения стаи птиц
при парафразе этого отрывка объясняется, на наш взгляд, попытками
раскрыть не только эпическую тему верности вассалов своему вождю,
но и указать на одну из социальных функций gedryht в обществе – вы-
ступать в качестве свиты и прославлять своего господина, в том числе
песнями, что способствовало «культурной адаптации античного сюжета к сознанию англосаксонской аудитории» [Гвоздецкая, 2012: 98].
Оставшиеся два контекста поэмы «Феникс» отмечены во второй,
аллегорической её части, в отрывке, проводящем параллели между Господом и Фениксом, между птицами и душами. Сравните: swa se fugel
fenix, in freoþu dryhtnes, 597 ‘как птица Феникс в мире Господнем’; sawla
mid lice, …, fugle gelicast, in eadwelum æþelum stencum, 584–586, ‘душа
живёт вместе с телом, изрядно украшенном, как птица в блаженстве
благородных ароматов’ (перевод Е. Сорокиной).
Поэт «Феникса» соединяет две части стихотворения, поместив
миф о фениксе в центр аллегорического повествования, интерпретируя христианские образы через мифологические аллюзии. Повторяющийся мотив родственных душ (sib-gedryht), поющих Христу, перекликается с рассмотренным выше эпизодом воспевания Феникса стаями жаждущих птиц (wil-gedryht). Сравните: Swinsað sibgedryht swega
mæste hædre ymb þæt halge heahseld godes, 618–19 ‘поёт группа родственных душ очень яркие из песен о святом престоле Божьем’ (перевод Е. Сорокиной).
Следует обратить внимание на то, что автор «Феникса» в обоих
эпизодах подчёркивает, что песни исполнялись искренне, энергично
(meaglum от meagol ‘earnest, strenuous, rm’), ясно и ярко (hædre ‘сlear
[applied both to light and to sound], bright, serene’) [Bosworth, (n.d.); DOE
(n.d.)].
Ориентация поэта на англосаксонскую аудиторию, имеющую собственные представления о сути взаимоотношений между вассалом и
сюзереном, нашла отражение именно во второй части произведения.
Так, в парафразе латинского текста птицы восхваляют Феникса бескорыстно, а стая душ возвысит Спасителя и прославит силу Царя Небесного, вознося хвалу Создателю (þær gæsta gedryht hælend hergað ond
heofoncyninges meahte mærsiað, singað metude lof, 615b–617) за то, что
благородный король даст им всё хорошее (Him se æþela cyning forgifeð
goda gehwylc, 614b–615a).
К рассмотренному выше отрывку примыкает последний контекст,
где используется др.-анг. gedryht. И снова правдивая свита (soðfæstra
232
gedryht, где soðfæstra от soðfæst ‘true, without deception’) провозглаша-
ет королевское величие (cyneþrym cyþað, 634) императора, воспевая
хвалу в небесах (lof singað on swegle, 635).
Автор, применяя один и тот же набор формул и слов в рассмотренных выше контекстах, чётко следует древнегерманской поэтической
традиции, когда слово «используется строго в соответствии со своим
традиционным смыслом и служит развитию соответствующего эпического мотива, передаваемого через формульные и аллитерационные
коллокации» [Гвоздецкая, 2012: 95].
В поэме «Феникс» автор использует те же стереотипные представления англосаксонской аудитории начала X в. о поведении др.-англ.
gedryht в рамках христианской морали, что и в проанализированных
выше текстах: верность Господу и воспевание его деяний.
Анализ контекстов употребления др.-англ. gedryht в древнеанглийском поэтическом корпусе показал, что, во-первых, слово обладало высоким эмотивным потенциалом, так как входило в эпический поэтический вокабуляр и являлось ядром эпической формулы.
Во-вторых, оно отражало стереотипные представления англосаксов о типизированном поведении группы воинов-героев в рамках героического кодекса.
В-третьих, авторы поэм, акцентируя внимание на той или иной социальной функции др.-англ. gedryht, вызывали у аудитории стереотип-
ные ассоциации и, обыгрывая и переосмысливая их, создавали героические по форме и христианские по содержанию произведения.
В-четвёртых, значение др.-англ. gedryht адаптировалось авторами
согласно их целям и задачам, однако не выходило за рамки древнегерманской эпической традиции.
Таким образом, можно заключить, что во время создания и записи
поэм др.-англ. gedryht являлось своеобразным маркером экологичности, так как не противоречило архетипичным представлениям англосаксонской аудитории.
233
В настоящей монографии была предпринята попытка наметить
контуры изучения эмотивной лингвоэкологии современных и древних текстов.
Мы начинали своё рассуждение об экологичности применительно
к эмотивной коммуникации. В этом отношении нам было близко такое
понятие, как принцип профицитарности. Этот принцип хорошо описан
в цитированных ранее работах психологов-экофасилитаторов, которые
видят своей задачей создавать именно ту положительную среду принятия, в которой человек сможет увидеть и принять свои механизмы взаимодействия с собой и миром, свои ресурсы и свои возможности. Человек и сам, без посторонней помощи, может справиться, если у него
достаточно ресурса. Если же своих сил не хватает, то экофасилитатор
и есть один из доступных внешних ресурсов. Человек – часть природы. Каждый имеет достаточно ресурсов, чтобы идти к своей цели. У
природы нет ничего ненужного, ничего лишнего. И принцип профицитарности именно в этом – каждый может справиться со своим жизненным вызовом и делает это оптимальным способом с учётом (не всегда осознанным) своих внешних и внутренних обстоятельств. Неправильных действий и реакций не существует, всё зависит от контекста.
Если же человек считает свои действия (качества, мысли, цели и т. д.)
неправильными, значит, у него появилось достаточно ресурса для перемен [https://www.b17.ru/article/ecofacilitation/].
Данный принцип резонирует с концепцией альтруистического эгоизма Г. Селье [Селье, 1979], также цитируемого в данной монографии
ранее. В своих работах названный физиолог убедительно обосновал,
как наши собственные положительные и отрицательные эмоции приносят нам пользу или причиняют нам вред самым прямым путём, а
также показал, что мы все – дети природы, и не ошибёмся, если будем
следовать её законам.
234
Приведённые тезисы коррелируют с достижениями лингвистики
эмоций В.И. Шаховского, поэтому изначально мы исходили из того,
что решили одинаково применять метод эмотивного анализа к текстам
современности и древности. Но специфика материала внесла свои коррективы. Положительная или отрицательная эмоциональность и эмотивность коммуникации задают модус её экологичности, а фиксирующие её слово и текст потому можно называть экологичными либо неэкологичными. И здесь речь идёт исключительно о взаимодействии /
соотношении положительно- и отрицательно-оценочных слова и текста друг с другом. Это, как показал наш материал, в рамках которого
мы и делаем данный вывод, описывая тенденцию и закономерность,
в полной мере справедливо в отношении как реальной, так и художественной коммуникации, стилизующей реальную. Необходимо сделать
лишь одно отступление – речь идёт о современных коммуникации и
фиксирующих её текстах.
Специфика древних слова и текста позволяют говорить о том, что
все художественные тексты экологичны, так как автор изначально стремится к соответствию функционально-стилистического и эмотивного компонентов слова функциональному стилю и эмотивности текста.
Поскольку невозможно охватить эмотивные тексты всех функциональных стилей и эпох, мы привели анализ примеров, демонстрирующих описанные выше тенденцию и закономерность: экологичность
зависит от эмотивности.
Особое внимание в данной монографии уделяется эмотивности таких мало изученных эмотивов, как потенциативы. Точкой соприкосновения в изучении экологичности современных и древних эмотивных
текстов является то, что все они, вне зависимости от времени их создания и функционального стиля, демонстрируют динамику эмотивной семантики потенциативов, то есть взаимоотношение эмотивности слова и текста, что в настоящей монографии мы и предлагаем считать одной из возможных интерпретаций понятия «экологичность», поскольку, на наш взгляд, такое понимание коррелирует с главным в отношении определения экологии вообще, лингвоэкологии и эмотивной
лингвоэкологии в частности: это всегда изучение соотношения среды
и её элементов. В данном случае речь идёт об эмоциональной и эмотивной коммуникации как среде для эмотивного текста и эмотивном
тексте как среде для эмотивного слова. Взаимоотношения их эмотивности рождают экологичность.
235
Эмотивный анализ текстов современных художественных рассказов
позволил выявить тенденцию, как потенциативы закономерно превращаются в коннотативы, а в таких ультракоротких текстах, как тексты
ash-ction, они, в силу ограниченности объёма текста, почти всегда закономерно превращаются в аффективы. И это делает возможным установить ультраэмотивность подобных текстов. Анализ текстов, фиксирующих реальную эмоциональную и эмотивную коммуникацию, также показал тенденцию потенциативов превращаться в коннотативы и
аффективы, соответственно. Вся художественная коммуникация стилизует реальную, поэтому не приходится сомневаться в экологичности
как в соотношении эмотивности современных художественных слова
и текста с учётом их функционально-стилевой принадлежности, а модус экологичности реальных эмотивных текстов определяется оценочным знаком транслируемых ими и в них эмоций с учётом ситуации, в
которой эти тексты были созданы.
Несмотря же на отдалённость древних художественных текстов во
времени и пространстве проведённый выше анализ древнеанглийских
поэтических произведений показал принципиальную возможность
определения их экологичности для конкретной эпохи и аудитории.
Древний художественный текст можно считать экологичным, если
он соответствует ряду критериев. Во-первых, если текст обладает высоким эмотивным потенциалом, как, например, поэтические произведения, характеризующиеся высокой степенью эмоционального воздействия на аудиторию.
Во-вторых, в тексте присутствуют слова-маркеры, которые изначально имеют положительное коннотативное значение, принадлежат
к социально значимой лексике, входят в эпический поэтический вокабуляр и являются частью эпической формулы.
В-третьих, эти слова-маркеры обозначают предметы и явления, о
которых у аудитории сложились стереотипные представления, и используются в типизированных эпических темах, вызывающих стереотипные ассоциации у слушателей произведений.
В-четвёртых, автор произведения следует эпической поэтической
традиции, соответствующей своей исторической эпохе.
Отсутствие или нарушение одного или нескольких из вышеперечисленных критериев позволяет предположить, что древний художественный текст является неэкологичным.
При этом всегда следует помнить, что дошедшие до наших дней
древние художественные тексты, которые в течение столетий подвер-
236
гались многочисленным компиляциям, перифразам и переработкам, с
большей вероятностью, были экологичными для своей эпохи, так как
в противном случае они или переделывались, или уничтожались.
Таким образом, целью монографии был анализ экологичности эмотивности древних и современных текстов. Были реализованы следующие задачи: 1) раскрыто соотношение понятий «эмотивность» и «эмотив» применительно к древним и современным текстам; 2) изучена
динамика эмотивной семантики потенциативами, отражённая древними и современными эмотивными текстами; 3) было предложено
рабочее понимание экологичности как соотношение функциональностилистической семантики эмотивов с эмотивными текстом и ситуацией.
Мы попытались интегрировать достижения эмотиологии в парадигму лингвоэкологии, что позволило нам переосмыслить результаты
первой в новом ключе и обосновать универсальность метода эмотивного анализа, параллельно применив его не только к современным, но
и к древним текстам. Подобный подход позволил изучить отражённые
в них эмоции Homo Sentiens и сравнить их экологичность. Известно,
что эмоция в лингвистике – это оценка. Экология эмотивной аксиосферы древнего и современного человека позволила выяснить, что применение термина «Homo Sentiens» возможно к разным эпохам.
Отметим, что динамика значения термина «экология», который изменяет свои научные координаты и сам становится межпарадигмальной метафорой, представляется вполне закономерным. Экология постепенно перестаёт ассоциироваться исключительно с естественнонаучным подходом и отстаивает своё право на гуманитарные позиции. Метафорически экология всё чаще означает бережное отношение к кому-либо или чему-либо, а также здоровье. Такая интерпретация свойственна целому ряду парадигм (например, экопсихологии, экофилософии, экопедагогике). Близка она и лингвистике эмоций (= эмотиологии), которая интегрирует достижения философии, психологии
и лингвистики, понимая (расширительно) под экологией этику и эстетику языкового выражения эмоций, терапевтическую функцию языка
и глорификацию коммуникативного партнёра. Таким образом, можно
предположить наличие у термина «экология» собственных координат
в пространстве лингвистики эмоций.
Лингвистика эмоций объединяется с лингвоэкологией и даёт начало такому научному направлению, как эмотивная лингвоэкология.
237
Лингвистика эмоций также становится для неё методологической базой. Ключевыми здесь являются следующие допущения: эмоции – это
форма оценочного отношения; оценки и эмоции могут быть положительными или отрицательными; от выражения позитивных и негативных эмоций зависит модус экологичности коммуникации; здоровье человека напрямую зависит от его эмоций; эмоции отражаются в семантике слов (= знаков эмоций или эмотивов); от оценочного знака эмотивов зависит экологичность коммуникации. Метафорически это означает наличие у языка эмоций экологической функции: выражая определённые эмоции, коммуниканты потенциально могут вредить себе или
другим самым непосредственным образом. Здесь можно говорить об
экологичности / неэкологичности коммуникации.
По-прежнему убедительными представляются аргументы о том,
эмоция – мотивационная основа всей деятельности человека, включая
речевую, что эмоция соотносится с оценкой потому, что означает субъективную значимость воспринимаемого говорящим объекта мира, которая в его сознании затрагивает сферы удовольствия или неудовольствия. Лингвоэкологическое переосмысление данного утверждения состоит в том, что, в свою очередь, оценивается значимость испытываемых и выражаемых эмоций, с точки зрения их реального или потенциального вреда (и, «зеркально», их реальной или потенциальной пользы) для общающихся сторон. Вред и польза выражаемых эмоций оцениваются уже по-новому в терминах эмотивной лингвоэкологии, что
предполагает соотнесение положительно- и отрицательнооценочных
эмотивов с модусом экологичности / неэкологичности («здоровьем» /
«нездоровьем») коммуникации.
Насколько нам известно, эмоции, отражённые в семантике древних
слов, никогда ранее не подвергались сравнению с эмоциями, отражёнными в семантике современных слов. Диахронический подход к Homo
Sentiens позволяет по-новому переосмыслить и само это понятие: чем
отличается или похожа эмоциональность и эмотивность людей разных
эпох, что она может рассказать об экологии их эмоций.
Чтобы произвести научный анализ коммуникации / текста с точки
зрения экологичности / неэкологичности, нам был необходим перепроверяемый лингвистический метод. По нашему мнению, метод эмотивного анализа, разработанный В.И. Шаховским, отвечает требованию
научной строгости. Он позволяет выделить лексические эмотивы (аффективы, коннотативы и потенциативы) в тексте любого функционального стиля и эпохи и соотнести их с выражаемыми эмоциями его авто-
238
ра. Далее устанавливается их оценочный знак. На последнем этапе анализа изучается модус экологичности текста. Названный метод демонстрирует потенциал осуществлять непрерывный (в случае необходимости) лингвоэкологический мониторинг эмоций любого участка коммуникативной реальности (как в синхронии, так и в диахронии). Поэтому можно постулировать универсальность метода эмотивного анализа
и его методологическую значимость для эмотивной лингвоэкологии.
Это также означает лингвоэкологическое переосмысление тезиса эмотиологии о том, что эмоция есть оценка. Само по себе данное
утверждение остаётся неизменным. А вот вред и польза отрицательных
и положительных оценок-эмоций, отражённых в лексической семантике
слов, ещё не подвергались специальному анализу. О здоровье / нездоровье, т. е., в терминах эмотивной лингвоэкологии, экологичности / неэкологичности эмотивов, по нашему предположению, свидетельствует
оценочный знак эмоций и их плотность в тексте. Поэтому все тексты,
которые были подвергнуты эмотивному анализу, симметричным способом исследованы, с точки зрения отражения древних или современных эмоций в семантике образующих эти тексты слов. Данный подход
позволяет по-новому переосмыслить метод эмотивного анализа. Если
раньше с его помощью можно было лишь констатировать наличие выраженных положительных или отрицательных эмоций, то в настоящее
время их оценочный знак позволяет многое узнать о модусе экологичности как современных, так и древних текстов.
Результаты проведённого исследования позволили решить следующие прикладные задачи:
1) развить достижения эмотивной лингвистики в лингвоэкологи-
ческом аспекте;
2) уточнить понятие экологии эмоций и экологичности коммуни-
кации, слова и текста;
3) обосновать универсальность метода эмотивного анализа приме-
нительно к текстам разных функциональных стилей и эпох.
239
Абашкина, Е. А. Проблема «сверхмалой» прозы // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. – 2013, Т. 15. – № 2
(2). С. 417–420.
Ажеж, К. Человек говорящий. Вклад лингвистики в гуманитарные
науки / К. Ажеж. – Москва : Едиториал УРСС, 2003. – 304 с.
Андрушко, Н. Экофасилитация – просто о сложном [Электронный
ресурс] / Н. Андрушко. – URL: https://www.b17.ru/article/ecofacilitation/
Арнольд, И. В. Лексикология современного английского языка :
учебное пособие / И. В. Арнольд. – 2-е изд., перераб. – Москва : Флинта : Наука, 2012. – 376 с.
Арнольд, И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность /
И. В. Арнольд. – 4-е изд. – Москва : URSS, 2016. – 448 с.
Бондаренко, А. Какое лицо у японца? [Электронный ресурс] /
А. Бондаренко. – URL: http://miuki.info/2011/04/kakoe-lico-u-yaponca/
https://miuki.info/2011/04/kakoe-lico-u-yaponca/
Гальперин, И. Р. Очерки по стилистике английского языка: Опыт
систематизации выразительных средств / И. Р. Гальперин. – 2-е изд.,
испр. – Москва : Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012. – 376 с.
Гальперин, И. Р. Текст как объект лингвистического исследования /
И. Р. Гальперин. – Москва : URSS, 2020. – 144 с.
Блинова, А. Н. Социальная сема как компонент значения в названиях интернет-сообществ / А. Н. Блинова // Научный диалог. – 2017. –
№ 12. – С. 9–20.
Бобырева, Е. В. Когнитивно-эмоциональное пространство религиозной коммуникации / Е. В. Бобырева // Вестник Тюменского государственного университета. Гуманитарные исследования. Humanitates. –
2015. – Vol. 1. – № 2 (2). – C. 51–59.
Болотов, С. Г. О «семантической реконструкции» (Несколько замечаний и дополнений к статье Ю. С. Степанова) / С. Г. Болотов,
И. А. Пильщиков // Philologica. – 1994. – Vol. 1. – № 1/2. – С. 39–41.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]