Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
тех же данных. В некоторой степени такие разногласия являются следствием неопределённостей, присущих изучаемому материалу.
Для нашего исследования актуальной проблемой является степень
влияния переписчика X в. на текст произведения: являлся ли он копиистом или соавтором
17
, адаптирующим текст для своей аудитории.
По мнению Р. Лиуцца, переписчики были активными участниками процесса, посредниками между текстом и его читателями. Воссоздавая текст на страницах рукописи, они иногда не уделяли должного
внимания точному воспроизведению авторского текста. Писцы могли изменить метрическую формулу таким образом, что их слова, в отсутствие второй копии текста, были неотличимы от слов автора. Анализ прозаических текстов, которые дошли до наших дней более чем в
одном экземпляре, показал, что писцы не только ошибались при переписывании, но также меняли написание слов, переписывали отрывки,
которые либо сами не понимали, либо думали, что их читатели могут
не понять, соединяли ранее отдельные тексты, опускали и перекомпоновывали фразы и т.д. Другими словами, они активно перестаивали
оригинал текста при копировании [Liuzza, 1995: 291].
К сожалению, число сохранившихся вариантов одного и того же
поэтического произведения незначительно, но и здесь мы наблюдаем
подобную картину. Так, проведённый Кэтрин О'Кифе анализ западносаксонской версии «Гимна Кэдмона» показал, что в пяти копиях девяти строк гимна отмечено семь грамматически и семантически допустимых вариаций. Следует также отметить свободу, с которой писцы
при передаче текста проигнорировали оригинальные нортумбрийские
формы стихотворения [O’Keeffe, 1990: 39–40].
Если предположить, как делает большинство критиков, что большая часть древнеанглийских стихов прошла несколько поколений рукописных копий, то число внесённых переписчиками изменений в дошедших до наших дней текстах значительно возрастает. Англосаксонские писцы действовали скорее как интерпретаторы, которые не ставили своей целью восстановление оригинального авторского текста
[Crawford, Ker, 1969: 80]. Неслучайно в предисловии к переводу из еврейской Библии на древнеанглийский язык Книги Бытия Эльфрик Грамматик просит последующих переписчиков: Ic bidde nu on Godes naman,
gyf hwa ðas boc awritan wille, ðæt he hi gerihte wel be ðære bysne, for ðan
17
Примечательно, что, несмотря на традицию переводить Библию с латинского языка на древнеанглийский слово в слово, учитывая и порядок слов, Эльфрик
в своём переводе Бытия перевёл большую часть по смыслу.
191
ðe ic nah geweald, ðeah ðe hi hwa to woge gebringe ðurh lease writeras, &
hit bið ðonne his pleoh na min: micel yfel deð se unwritere, gyf he nele his
gewrit gerihtan (78–83) ‘Я молю теперь во имя Бога, если кто-то хочет
эту книгу переписать, чтобы он исправил её согласно образцу, потому
что я не обладаю контролем над этим, хотя если тот, кто ошибку сделает из-за ложных писцов, и тогда это будет его ответственность, а не
моя: много зла сделает некорректный переписчик, если он свои ошибки не исправит’ (перевод Е. Сорокина).
Следует также учитывать, что переписчик стиха часто не просто
копировал, а переводил его на родной и понятный ему диалект [Stokes,
2006]. Поздние западносаксонские переписчики в процессе копирования систематически изменяли язык оригиналов, чтобы привести их в
соответствие со своими собственными языковыми стандартами, часто
игнорируя размер и смысл [Fulk, 1992: 327–328, 339, 411–414].
Например, столкнувшись с незнакомыми формами слова или названиями, писцы преобразовывали имена собственные в существительные
с похожим внешним видом [Hill, 1984: 315]. Такие ошибки при переписи имеют важные хронологические последствия, поскольку они предполагают существенное культурное и эпистемологическое несоответствие между аудиторией, для которой стихотворение было изначально написано, и сообществом, для которого сохранились дошедшие до
нас рукописи [Neidorf, 2010: 133–134].
Таким образом, можно утверждать, что дошедшие до наших дней
рукописи древнеанглийских поэтических текстов отражают особенности культуры, традиции и языка как времени их создания, так и времени их письменной фиксации в рукописях, сохранив более ранние
смысли и образы, объединённые темой и традицией. Другими словами, тексты и культуры, в которых они созданы и записаны, сосуществуют в «диалектических отношениях» взаимной интерпретируемости [Greenblatt, 1988: viii].
Начнём наш анализ с наиболее ранних по времени создания поэм
«Видсид» и «Беовульф», традиционно относящихся к героическому
эпосу.
Обычай слушать поэмы-песни во время развлечений в пиршественном зале имел давнюю традицию в англосаксонском обществе.
192
Хорошо известны сцены из поэмы «Беовульф», где описывается, как
поэт-скоп, с прекрасной речью, помнящий истории (guma gilphlæden
gidda gemyndig, 868) и многие древние саги (ðe ealfela ealdgesegena,
869), находил новые слова (word óþer fand, 870) и, варьируя их (wordum
wrixlan, 874а), умело декламировал свои истории.
Видсид, имя легендарного поэта, от лица которого идёт повествование в поэме «Видсид», можно перевести как «широко странствующий». Путешествующий от одного королевского двора к другому и
получающий награды за свои истории, он предстаёт перед англосаксонской аудиторией как идеальный эпический певец, который встречает в своих странствиях героев, исторические прототипы которых
жили в разное время между III и VI вв., как на северной, так и на южной окраине Европы.
В поэме «Видсид» др.-англ. gedryht встречается один раз в так называемом «каталоге героев»
18
(строки 109–130), где скоп перечисляет
имена героев, которых он разыскал. Наиболее длинный перечень включает имена собственные готов, которые были вовлечены в непрекращающуюся войну против гуннов [Echard, Rouse, 2017: 1910].
Рассмотрим этот отрывок подробнее. Видсид повествует о своём путешествии по исконным землям готов (geondhwearf eþel Gotena, 109) в
поисках лучших воинов (gesiþa þa selestan, 110). Это были приближён-
ные Эорманрика, Беадека и Херелинги Эмерка и Фридла
19
, отец Унвене
и Эастготу. Нашёл он Секку и Бекку, Сеаволу и Теодрика, Хеадорика
и Сивеку, Хлиде и Ингентеова. Далее Видсид пишет: Eadwine sohte ic
ond Elsan, ægelmund ond Hungar, ond þa wloncan gedryht Wiþmyrginga,
117–118.‘Эадвина нашёл я и Эльсу, Эгельмунда и Хунгара, и доблестных воинов вит-мюрьингов’ (перевод Е.А. Сорокиной).
Следует подчеркнуть, что многие названия племён и имена людей,
упомянутые в стихотворении, сегодня совершенно неизвестны. Вероятно, в древности их истории были хорошо знакомы слушателям, а эти
названия и имена выступали в качестве архетипов: имя Оффа ассоци-
18
«Видсид» по большей части представляет собой обзор королей, народов и героев героической эпохи Северной Европы, включающий «каталог королей», строки 14–49, «каталог племён», строки 50–108 и «каталог героев», строки 109–130
[Echard, Rouse, 2017: 1909].
19
Согласно источникам, Херлинги (Эмерка и Фридла) были племянниками Эрманариха. Однако жили они значительно позже даты написания поэмы. У нас нет
точных свидетельств, о каких Эмерка и Фридла писал поэт, и связывал ли он Эорманрика с историческим Эрманарихом [Malone, 1925: 797]. Возможно, их имена
были добавлены переписчиками позже.
193
ировалось с континентальным королём англов, Эорманрик с королём
готов, Аттила с гуннами и т. д.
Для большинства имён из «списка героев» мы не имеем даже приблизительных исторических соответствий. Например, в представленном выше отрывке нам неизвестно, кто были Беадека, Секка и Сеавола. Для имён Хеадорик, Сивека, Хлиде и Ингентеов можно найти параллели в скандинавских сагах о древних временах, например, в Саге
о Хервёр и Хейдреке (Hervarar saga ok Heiðreks), легенде XIII века, сложенной на основе более древнего материала, повествующего о войнах
между готами и гуннами IV в. н.э., но она не имеет никакого отношения к Эорманрику из поэмы «Видсид» [Malone, 1925: 797]. Достоверно не определены личности Эльзы и Хунгара
20
.
Из самой поэмы нам известно, что Бекка был королём банингов
(Becca the Baningas, 19), Теодрик правил франками (þeodric weold
Froncum, 24), Эадвин был отцом королевы Эальххаильд (dohtor
Eadwines, 98), жены короля готов Эорманрика [Davis, 2006: 122]. Од-
нако он не известен за пределами поэмы, но, очевидно, принадлежал к знатному роду. Эгельмунда из поэмы можно соотнести с королём лангобардов Агелмундом (Agelmund) из рода Гунгингов (originem
Gungingorum), ок. кон. IV – нач. V вв., фигурирующего в «Истории лангобардов» (Historia Langobardorum) Павла Диакона (Paulus Diaconus,
720–799).
Следует понимать, что хотя имена героев поэмы и соотносятся с
некоторыми историческими личностями, зачастую жившими в разное
время, мы имеем дело с эпическим повествованием, а не с реальными
людьми и событиями.
У эпического поэта не было намерения рассказывать подлинную
историю. Его целью было на примере историй о великих героях прошлого создать для своих современников образ доблестного воина-героя.
Возникает вопрос, почему Видсид не называет предводителя витмюрьингов по имени, а использует др.-англ. gedryht в данном контексте? Ведь сам Видсид был из племени мюрьингов, его господином был
Эадгильс. Сравните: þone ic Eadgilse on æht sealde, minum hleodryhtne,
þa ic to ham bicwom, leofum to leane, mines fæder eþel, þæs þe he me lond
20
Поскольку это имя Эльза встречается в английских королевских родословных, можно предположить, что он мог быть королём лангобардов того периода, когда англы и лангобарды ещё были соседями на континенте, а Хунгар мог быть, что довольно сомнительно, переводчиком Аттилы с готского
[Malone, 1925: 798].
194
forgeaf, frea Myrginga, 93–96. ‘Потом я это Эадгильсу отдал, владыке
мюрьингов, домой вернувшись, ему в благодарность, государю любимому, за то, что вотчину отчью мне отдал’ (перевод В. Тихомирова)
21
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо рассмотреть, кем были
вит-мюрьинги.
По мнению К. Малона (K. Malone), вит-мюрьинги, жившие на реке
Вит, являлись ответвлением племени мюрьингов [Malone, 1944: 55]. С
точки зрения этимологии, слово мюрьинги (*Myrgi-ingas > Myrgingas)
обозначало обитателей болотной местности [Malone, 1940: 141]. Нет
ни одного источника, кроме поэмы «Видсид», где бы упоминалось племя мюрьингов. Можно предположить, что они ассимилировались с англами во время их миграции в Британию [Malone, 1944: 55–56]. Из поэмы известно, что король континентальных англов Оффа (Offa weold
Ongle, 35) успешно сражался с вит-мюрьингами и победил их. Сравните: Ane sweorde merce gemærde wið Myrgingum bi Fifeldore; heoldon forð
siþþan, 41–43. ‘Одним мечом он установил границы вит-мьюрингвов до
22
Фифельдора
, правил с тех пор над ними’ (перевод Е.А. Сорокиной).
Таким образом, можно предположить, что использование др.-англ.
gedryht в данном контексте подчёркивало, что вит-мюрьинги как часть
племени мюрьингов, возможно, и не имели своего короля, или имели, но поэт не желал его возвеличивать. Для него королем мюрьингов был Эадгильс. В свою очередь, Видсид не мог не отметить именно
вит-мьюрингов в своём повествовании, так как победа над ними возвеличивала Оффу, обеспечивая ему бессмертие.
Более того, если принять во внимание, что поэма была создана и исполнялась в пиршественных залах в Мерсии в VII–VIII вв., возможно
даже в период правления короля Мерсии и Восточной Англии Оффы
(757–796), для аудитории важно было почувствовать преемственность
поколений – от Оффы континентальных англов к их современнику.
С другой стороны, если исходить из реконструированного ранее значения слова gedryht, герои, входившие в эту группу, обладали не толь-
ко высоким социальным статусом, но были достойными соперниками
(отсюда wloncan ‘proud, high-spirited, bold’), что лишь усиливало эффект от победы Оффы.
Такие понятия, как гордость, доблесть, отвага являлись ключевыми
в понимании действий эпического героя-воина [Orchard, 1995]. В поэ-
.
21
Переводы В. Тихомирова взяты с сайта https://norse.ulver.com/src/other/
beowulf/beowulf.html.
22
Предположительно река Айдер (устар. Эйдер), в земле Шлезвиг-Гольштейн.
195
ме «Беовульф» стражник, гордый воитель (wlonc hæleð, 331b), надеет-
ся, что Беовульф прибыл к Хротгару за доблестью, а не как изгнанник
(Wen ic þæt ge for wlenco, nalles for wræcsiðum, 338).
В современных терминах, с помощью лексемы gedryht поэт пытался создать экологичный контекст, который не противоречил архетипичным представлениям его аудитории о доблестных воинах, входящих в эту группу, как заслуживающих почтение и уважение противников, победа над которыми подчёркивала величие и героизм Оффы.
По мнению Дж. Хилла, для аудитории X в., когда поэма была записана, многие имена из поэмы «Видсид» уже не ассоциировались с
конкретными личностями и не вызывали воспоминаний у аудитории
[Hill, 1984]. Привлекательность стихотворения заключалась в общем
впечатлении, создаваемом каталогами, их энциклопедическим характером. Поэма стала своеобразным хранилищем древних имён и событий,
которые будущие поэты могли вплетать в свои произведения и, тем самым, продолжать древнегерманскую эпическую традицию.
Как отмечалось выше, поэма «Видсид» является одним из ранних
стихотворений, сохранившихся до наших дней. Использование в ней
др.-англ. gedryht позволяет предположить, что слово могло входить в
эпический поэтический вокабуляр ещё у континентальных германцев.
С течением времени слово стало использоваться в эпической формуле
*mid x gedryhti, восходящей к западногерманским временам или даже
раньше, что было обусловлено, вероятно, необходимостью в упоминании ближайшего круга людей вождя или короля во время устного исполнения героических песен-стихов.
Из всего англосаксонского корпуса текстов наибольшее количество
контекстов с эпической формулой mid x gedryht, представлено в поэме
«Беовульф». Следует подчеркнуть, что в поэме слово имеет два варианта написания, более архаичный gedryht и gedriht, полученный в результате переднеязычной перегласовки. Оба варианта написания, по
3 соответственно, принадлежат первому переписчику, так как встречаются до 1939 строки.
Вариации в написании гласных или согласных в древнеанглийских
словах – обычное явление. В поэме Беовульф орфографическая избыточность представлена большим количеством примеров. Сравните:
OE wlonc / wlanc, yldum / eldum, sellic / syllic, maþmum / madmum и т. д.
Существует точка зрения, что различное написание одних и тех
же слов могло быть связано с особенной техникой изложения поэмы в
устной традиции. Поэма была создана в VII–VIII вв., но до нас дошла
196
в записи конца X в. Можно предположить, что устно-формульная традиция ограничила внесение значительных изменений при записи поэмы. Другими словами, вариативное написание слов могло являться
своеобразной подсказкой для древнеанглийского читателя при декодировании написанного текста в устное произведение. Вполне возможно, что чтец, певец текста выделял голосом, интонационно или значительной паузой и т. д. такие слова, а слушающий воспринимал, понимал и декодировал текст так, как того хотел автор. Со временем такая
информация терялась, но графические подсказки сохранились и дошли до наших дней [O’Keeffee, 1990]. К сожалению, современному читателю не всегда удаётся правильно декодировать древний текст, увидеть те средства и приёмы, которые использовал автор для воздействия
на аудиторию, то есть оценить его экологичность.
Отметим, что все контексты, в которых используется др.-англ.
gedryht / gedriht относятся к Хеороту, пиршественному залу, что перекликается с поэмой «Видсид», где певец исполнял свои произведения в многолюдных пиршественных палатах. Сравните: Forþon ic mæg
singan ond secgan spell, mænan fore mengo in meoduhealle, 54–55. ‘Поэтому я могу петь и рассказывать истории, в многолюдных медовых залах’ (перевод Е.А. Сорокиной).
По мнению М.В. Яценко, «пиршественный зал и пир стояли в центре героической картины мира англосаксов. Именно на пиру и в пиршественном зале Хеороте происходит большая часть событий в начале поэмы «Беовульф» [Яценко, 2018: 93].
В Хеороте Грендель напал на спящих (æþelinga gedriht), там же
Хротгар сидел со своими эрлами (eorla gedriht), в пиршественном зале
Беовульф поведал о сборах воинов (secga gedriht) на помощь Хротгару. Именно в Хеороте Беовульф просил Хротгара разрешить ему вместе с эрлами (eorla gedryht) сразиться с чудищем. Из Хеорота выходил
Хротгар со своей свитой (hæleþa gedryht) в покои жены. После победы над матерью Гренделя Хротгар со своими воинами (secga gedryht)
мог без страха спать в Хеороте.
Действительно, Хеорот в поэме не просто дом для воинов и домочадцев, а сакральное место, символ могущества и богатства Хротгара, своеобразная правительственная резиденция, где празднуются победы, награждаются воины, встречаются гости, обсуждаются важные
проблемы. Символизм и сакральность Хеорота предполагает использование некоего ритуала, следование определённым моделям поведения. Неслучайно Вульфгар, строго в рамках этикета, зная традиции во-
197
инства (cúþe hé duguðe þéaw, 359), представляет Беовульфа Хротгару.
Более того, в поэме можно выделить целый пласт лексики «для обозначения торжественной, ритуальной речи, которая связывалась с церемониальным характером отношений сюзерена и вассала, вождя и дружинника, хозяина и гостя, стража и пришельца» [Гвоздецкая, 2016: 176].
Можно предположить, что др.-англ. gedryht / gedriht, являясь ядер-
ной частью эпической формулы, относилось к ритуальным / церемониальным словам, отражавшим стереотипные характеристики группы
людей, действовавших в рамках древнегерманских традиций. Графическая вариативность в написании может объясняться или спецификой устно-поэтической техники, особым поэтическим средством, воздействующим на слушателя, или нести какую-то смысловую нагрузку, или было случайным. Для решения исследовательской задачи обратимся к анализу поэмы.
Начнем с эпизода, описывающего первое нападение Гренделя на
пиршественный зал.
Gewát ðá néosian syþðan niht becóm / héän húses· hú hit Hring-Dene
æfter béorþege gebún hæfdon· fand þá ðaér inne æþelinga gedriht swefan
æfter symble sorge ne cúðon wonsceaft wera· wiht unhaélo grim ond graédig
gearo sóna wæs réoc ond réþe ond on ræste genam þrítig þegna· þanon eft
gewát mid þaére wælfylle wíca néosan, 115–125.‘Ночью Грендель вы-
шел разведать, сильна ли стража кольчужников датских возле чертога, и там, в покоях, враг обнаружил дружину, уснувшую после пиршества, – не ждали спящие ужасной участи, – тогда, не мешкая, грабитель грозный, тать кровожорный, похитил тридцать мужей-воителей,
и, с громким хохотом и корчась мерзостно, вор в берлогу сволок добычу, радуясь запаху мяса и крови’ (перевод В. Тихомирова).
Жестокая атака Гренделя противопоставлена мирно спящим воинам
Хеорота, кровавый банкет (wælfylle) чудовища – пиру (symble) знатных
воинов. Со стороны автора нет никакого осуждения беспечности воинов, заснувшим после застолья. Мы чувствуем лишь сочувствие к несчастным погибшим людям ‘с плохой судьбой’ (won-sceaft). Для древнегерманского читателя описанная ситуация была вполне обыденной.
Хеорот объединял в себе не только строение и публичное место, но и
личное пространство короля, место постоянного проживания его семьи и свиты. Таким образом, спали в пиршественном зале не только воины (þegn), но и группа из членов благородных семей (æþelinga
gedriht). Из контекста ясно, что погибло 30 воинов (þrítig þegna). Мож-
но предположить, что погибли не самые близкие, так как Хротгар си-
198
дел в печали (unblíðe sæt). Совсем другая реакция была на гибель близ-
кого родича Эскхера (1296–1311), которого схватила мать Гренделя
(æþelinga ánne hæfde), самого любимого героя (hæleþa léofost) Хротга-
ра, того, кто всегда находился рядом (on gesíðes hád), самого дорогого
тэна (aldorþegn, déorestan).
Можно сделать предварительный вывод: æþelinga gedriht представляла собой группу людей благородного происхождения, возможно членов королевского рода [Abels, 2003: 84], которые находились на
вассальной службе у Хротгара, но не входили в его ближайший круг,
так как гибель всех или части не вызывала сильных и бурных эмоций
у Хротгара, хотя сильно опечалила его.
Во втором контексте Вульфгар представляет Хротгару и его эрлам
Беовульфа, сообщая о том, что тот желает предложить свою помощь,
так как после 12 лет постоянных набегов Гренделя на Хеорот Хротгар
(wæs manna þearf, 201) нуждался в людях.
Hwearf þá hrædlíce þaér Hróðgár sæt eald ond anhár mid his eorla
gedriht· éode ellenróf þæt hé for eaxlum gestód Deniga fréän: cúþe hé
duguðe þéaw, 356–359. ‘Туда вошел он, где старый Хротгар сидел се-
довласый среди придворных; там, на помосте, перед престолом славного пастыря, пред ликом Хротгара встал Вульфгар’ (перевод В. Тихомирова).
Традиционно, в древнегерманском пиршественном зале было большое количество народу: члены королевского рода, вассалы, воины, гости, скопы, слуги. Вероятно, немало среди них было и эрлов, знатных
воинов, что подтверждается рядом контекстов. Во-первых, в строках 1232–1240 автор повествования сетует, что многих воинов (eorla
manegum) ожидает ужасная судьба (geósceaft grimme) после пира по
поводу смерти Гренделя. Во-вторых, после окончания застолья охранять Хеорот осталось несчётное количество (unrim eorla) именно эрлов. Можно заключить, что при первой встрече с Беовульфом Хротгара окружала большая группа эрлов.
Существование пиршественных залов, подобных Хеороту, подтверждается археологическими данными. По мнению учёных, в таком
строении могло разместиться большое количество людей. Например, в
комплексе домов в Лейре (Lejre), Дания, обнаружен дом около 50 м в
длину и 8–11 м в ширину, датируемый VI в., который соотносят с Хеоротом в Беовульфе [Niles, 2006]. Большие размеры зала подтверждаются и строками самой поэмы. Хротгар дарит Беовульфу восемь лошадей (eahta mearas, 1035), которых приводят в Хеорот.
199
Если предыдущие два эпизода относились к воинам Хротгара, то
последний случай употребления др.-англ. gedriht связан с Беовульфом.
На пиру, к которому присоединились Беовульф с дружиной, последний рассказывает Вальхтеов о решении воинов Хигелака ехать на помощь Хротгару.
He þæt ful geþeah, wælreow wiga, æt Wealhþeon, ond þa gyddode guþe
gefysed; Beowulf maþelode, bearn Ecgþeowes: Ic þæt hogode, þa ic on holm
gestah, sæbat gesæt mid minra secga gedriht, þæt ic anunga eowra leoda
willan geworhte oþðe on wæl crunge, feondgrapum fæst, 628–636. ‘Чашу
воитель принял от Вальхтеов и ей ответствовал жаждущий битвы, молвил Беовульф, сын Эггтеова: «Дал я клятву, когда с дружиной всходил
на ладью, чтобы плыть за море: или избуду я ваши беды, или сгину в
тугих объятьях рук вражьих, – зарок мой крепок! – добуду победу, или
окончатся дни моей жизни в этом чертоге!»’ (перевод В. Тихомирова).
Следует особо подчеркнуть, что воины, которые поплыли с Беовульфом, не были его вассалами. Все пятнадцать воинов (fíftýna sum,
207), включая Беовульфа, были тэнами короля Хигелака (Higeláces
þegn, 194). Таким образом, Беовульф был равный среди равных, хотя
и самый известный, опытный, но, что более важно, старший по возрасту (him se yldesta, 258) среди прибывших. Как старший он выступал в
качестве представителя Хигелака. Таким образом, приплывшие с ним
воины не находились в вассальной к нему зависимости, хотя были среди них, вероятно, и личные тэны Беовульфа. Так, перед битвой с чудовищем Беовульф передаёт меч своему оруженосцу (sealde his hyrsted
sweord …ombihtþegne, 671–673).
Подведём предварительный итог: анализ контекстов показал, что
др.-англ. gedriht обозначало группу людей, вероятно, объединённых
по различным причинам: родственным связям, вассальным отношениям, воинским долгом. Особенностью такой группы являлось то, что
они были объединением людей, которые выполняли особые социальные функции в обществе.
Более того, тщательное изучение текста Беовульфа позволяет предположить, что др.-англ. gedriht считалась у древних германцев много-
численной группой. Так, например, количество спящих в Хеороте воинов перед битвой с Генделем описывается как много (manige). Сравните: geseah hé in recede rinca manige swefan sibbegedriht samod ætgædere,
729. ‘Увидел он в зале много воинов, спящую группу сородичей, которые собрались вместе’ (перевод Е. А. Сорокиной).
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]