Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
тываем собственное понимание экологичности, связывая его с понятиями позитивности и этичности эмотивной коммуникации и текстов.
Ранее мы не отождествляли экологичную и позитивную коммуникацию, но писали о модусе экологичности и её связи с положительным
или отрицательным знаком эмоций [Солодовникова, Бусыга, 2020].
Позитивная коммуникация подробно описана в работах О.А. Леонтович и её коллег (см., напр.: [Леонтович, 2015]). Именно этот подход представляется нам убедительным, поэтому мы придерживаемся
его в данном исследовании. О.А. Леонтович отмечает эмотивность и
положительную оценочность как конститутивные признаки позитивного общения [Леонтович, 2015: 170]. В лингвистике эмоций оценка
отождествляется с эмоцией [Шаховский, 2008а; 2009], поэтому подобный подход представляется непротиворечивым.
Удачной считаем также описанную в работах Я.А. Волковой интерпретацию экологичной коммуникации как общения, не оказывающего вредного воздействия как на здоровье человека в целом, так и на
его эмоциональное здоровье в частности. Таким образом, любые вербальные / невербальные средства, стратегии и тактики коммуникативного поведения, противоречащие коммуникативно-прагматическим и
этико-речевым нормам, оказывающие отрицательное воздействие на
эмоциональное здоровье человека, могут быть квалифицированы как
неэкологичные.
Экологичность общения, заключает названный автор, состоит не
только и не столько в умении правильно кодировать и декодировать
сообщения, сколько в умении поддержать позитивное эмоциональное
состояние партнёра по комму- никации, стремление заботиться о его
психоэмоциональном здоровье.
Исходя из вышесказанного, деструктивное общение априори относится к неэкологичной коммуникации, т. к. оно направлено на осознанное причинение собеседнику морального и физического вреда и сопровождается чувством удовлетворения от страданий жертвы и / или сознанием собственной правоты [Волкова, 2014: 252–253].
Из представленных тезисов очевидно, что учёными ощущается зависимость экологичности, позитивности и этичности.
Крайней степенью неэкологичности, как нам представляется, обладают тексты информационно-психологической войны. Однако и в
них, как показал анализ, могут быть исключения, которые можно использовать в качестве примера экологичного противостояния на уровне выражения эмоций.
91
В попытке выработать собственное понимание экологичности, мы
пришли к выводу, что экологичная коммуникация – это общение, в
основе которого лежат три параметра: искренность, доброжелательность и этичность. Экологичная коммуникация подразумевает минимизацию трансляции негативных эмоций в грубой форме и ограничение использования неэтичной негативно-окрашенной лексики. Однако транслировать экологично искренние, но отрицательные эмоции
всё-таки представляется возможным, для этого необходимо облечь их
в этичную (вежливую) вербальную «упаковку». Таким образом, если
эмотивы отвечают условию этичности, а результатом общения в той
или ситуации становится то, что все его участники расходятся, почувствовав себя лучше (позитивная эмоциогенность), такое общение можно назвать экологичным и успешным (эффективным) [Солодовникова, Бусыга, 2020].
Данный подход отчасти совпадает с подходом, представленным в
исследовании О.А. Леонтович, где позитивная коммуникация понимается как взаимодействие, основанное на положительных эмоциях, направленное на взаимопонимание и приносящее удовольствие всем её
участникам. Её основополагающими признаками являются конструктивность и эффективность, окрашенность положительными эмоциями и конгруэнтность. Среди факультативных признаков выделяются
информативность и ассертивность. Под конструктивностью и эффективностью позитивной коммуникации понимается созидательный потенциал общения, воспринимаемый коммуникантами как полезный
(положительный) для себя [Леонтович, 2015].
Наше собственное исследование показало, что позитивная и экологичная коммуникации совпадают в своих целях – достижение взаимопонимания и взаимные положительные эмоции. Однако среди параметров позитивной коммуникации не выделяется запрет на использование ненормативной или сниженной лексики в отличие от параметров экологичной коммуникации. Позитивная коммуникация предполагает использование различных (не обязательно всегда этичных) эмотивов, имеющих положительную коннотацию для коммуникантов, задающих хороший настрой и приносящих им положительные эмоции
и взаимопонимание. То есть не всегда позитивная коммуникация экологична с точки зрения этичности по своему плану выражения. И, напротив, экологичная коммуникация не исключает возникновения отрицательных эмоций, хотя их эвокация не является её целью. Понятие
экологичной коммуникации шире понятия позитивной. Искренность,
92
доброжелательность и этичность не могут гарантировать возникновения у всех участников коммуникации только положительных ответных
эмоций [Солодовникова, Бусыга, 2020].
Поскольку нам был необходим материал, демонстрирующий экологичность и неэкологичность выражения эмоций, изначально мы планировали обратиться к художественной литературе и исследовать её с
помощью метода эмотивного анализа. Однако нам встретился интересный массмедиальный материал, который изменил наш замысел. Обнаруженные нами тексты представляют собой пример одного из этапов
локальной информационно-психологической войны, которая, с точки
зрения выражаемых эмоций, продемонстрировала проявления как неэкологичности, так и экологичности.
Ключевые понятия лингвистики информационно-психологической
войны, используемые в данном исследовании, мы почерпнули из работ, посвящённых общетеоретическим проблемам и научным основаниям лингвистики информационно-психологической войны, частным
аспектам информационно-психологической войны, исследованию этосов противоборствующих сторон, морализму во взаимоотношениях этосов в эпоху информационных войн, информационным войнам как манипулятивным играм [Лингвистика информационно-психологической
войны, 2017–2021], а также из публикаций в журнале «Экология языка
и коммуникативная практика» [ecoling.sfu-kras.ru, 2013–2020].
Методологически мы вновь опираемся на лингвистическую теорию эмоций [Шаховский, 1987; 2008а].
Теоретическая литература по лингвистике информационнопсихологической войны показывает, что данная парадигма занимается политическим информационным противоборством в его языковом
выражении. Повторим, что в настоящем исследовании рассматривается, как различные типы эмотивной лексики используются в качестве
средства ведения локальной информационно-психологической войны
и как выражение эмоций влияет на такое качество коммуникации, как
её экологичность или неэкологичность.
Объектом информационно-психологического воздействия считается
сознание человека и общества в целом, а мишенями – понятия и представления о таких связанных с объектом сторонах действительности,
которые подвергаются односторонней негативной оценке и, соответственно, дискредитации [Копнина, Сковородников, 2017: 172].
Лингвистика эмоций доказала принципиальную возможность существования понятий с эмоционально окрашенным содержанием [Шахов-
93
ский, 1987: 237; 2008], которые и представляется необходимым изучать
через семантику транслирующих их слов. Поэтому, интерпретируя исследуемые тексты в качестве содержащих признаки информационнопсихологической войны, мы исходим из того, имеется ли в составляющих их эмотивах односторонняя негативная оценка, то есть выражение
исключительно отрицательных эмоций. Оценивая их экологичность /
неэкологичность, мы анализируем этичность / неэтичность используемых положительно- и отрицательно-оценочных эмотивов.
Понимание тех опасностей, которые влечёт за собой развёрнутая
против России информационно-психологическая война, и осознание
необходимости противостоять ей позволяют увидеть её общие закономерности в локальном проявлении, когда мишенью становится человек чувствующий, Homo Sentiens, который пытается защитить свои
эмоции, оказавшись вовлечённым в политическое информационное
противоборство.
Уточним, что в настоящем исследовании мы анализируем два текста, иллюстрирующих локальное политическое информационное противоборство. В обоих текстах выражаются эмоции, но в одном тексте
выражение неэкологично, в другом – экологично.
Тексты найдены нами в сети Интернет.
В одном из региональных каналов Telegram [https://t.me/dubovskibazar] опубликован следующий текст-стимул:
«Знакомьтесь, Витёк, администратор нового телеграм канала
https://t.me/provincesdubovka. Не обламывается, обличающие власть
посты строчит прямо из своего кабинета – из музея. Время свободного много, х*й ли делать. А с виду классический дубовский задрот».
Текст сопровождается фотографией «Витька».
На странице [https://clck.ru/XU9ad] опубликован следующий текстреакция:
«Друзья прислали скрины заметок из анонимных телеграмм каналов Дубовки. Вот так живёшь и не подозреваешь, что о тебе думают, стараются, пишут язвительные заметки, обвиняют в том, чего
не делаешь и самореализуются таким образом ...
Очень тронут вашим вниманием! Спешу вас заверить, что в рабочее время мне есть чем заняться. Хозяйственные работы, документы, основная деятельность учреждения...
Но каждый же судит других по себе, у вас и вашего окружения
на рабочем месте заняться явно нечем. Есть книга познавательная
Евангелие от Луки, почитайте на досуге строки 6.37–6.45. «Что ты
94
смотришь на сучок в глаза брата твоего, а бревна в твоём глазе не
чувствуешь?»
Здоровья вам и близким, с уважением Виктор Конаков». Текст со-
провождается скрин-копией текста-стимула.
Общепризнанно, что мировоззрение формируется в значительной
степени под влиянием СМИ (газет, радио, телевидения, Интернет), образования и литературы. В цитате Маринэ Восканян о сети Интернет
как о пространстве и канале воздействия говорится: «Ключевым фактором современных информационных войн является то, что основным
пространством, где они разворачиваются, и одновременно главным инструментом этих процессов является Интернет» [Копнина, Сковородников, 2017: 174].
Telegram-канал, транслирующий текст-стимул, служит основным
пространством и инструментом воздействия на мировоззрение региональных подписчиков. Объектами данного текста выступают одновременно человек, о котором в тексте идёт речь, и подписчики канала. Мишенями в тексте являются эмоциональные понятия и представления подписчиков канала о таких связанных с объектом сторонах
действительности, которые подвергаются односторонней негативной
оценке и, соответственно, дискредитации. Субъект и актор текстастимула воздействуют на эмоции подписчиков и главного фигуранта
текста, которому приписывается создание обличающего власть канала, а также ему адресуются обвинения в анонимности такой деятельности, которая осуществляется с рабочего места в г. Дубовка Волгоградской области. Текст в неэтичной форме транслирует однозначно негативные оценки, которые косвенно призывают подписчиков разделить
выражаемую эмоцию презрения и обличить подобную деятельность.
Как отмечают учёные, наиболее «приспособленными» для ведения
информационно-психологической войны являются такие жанры, как
памфлет, фельетон, сатирический комментарий, анекдот и некоторые
другие малоформатные жанры [Копнина, Сковородников, 2017: 176].
Приведённый текст-стимул является одним из медиатекстов, жанр
которого, по нашему мнению, приближается к сатирическому комментарию. И в нём, несомненно, содержатся признаки информационнопсихологической войны, если опираться на цитированное выше понимание как самого понятия информационно-психологической войны,
так и понятий её субъекта, актора, объекта и мишени.
Как пишут учёные, читая газеты, анализируя тексты других видов
СМИ, можно сделать обобщения в отношении основных языковых
95
средств ведения информационно-психологической войны: специфических политических метафор и других тропов, эмоционально-оценочных
эпитетов и предикатов, словесных ярлыков и усиливающих эти средства
стилистических фигурах. Такого рода обобщения представляют интерес для медиалингвистики [Копнина, Сковородников, 2017: 179]. Значимой для данного исследования является та часть приведённой цитаты, где отмечается роль эмоций и транслирующих их слов, усиливающих языковые средства ведения информационно-психологической войны. Такими словами, согласно лингвистике эмоций, являются эмотивы.
В анализируемом тексте-реакции содержится ответ субъекту и актору текста-стимула и предпринимается попытка противодействовать начавшейся информационно-психологической войне. Если точнее – попытка остановить её. Объектами данного текста, в свою очередь, как это бывает при смене ролей в подобном диалоге, являются
субъект и актор текста-стимула, а также подписчики Telegram-канала.
А мишенями – эмоции названных объектов. Актор текста-реакции отвечает на опубликованные обвинения, указывая на их некорректность,
и призывает к миру.
Поскольку, как показали статьи коллег, информационно-психологическая война не описывалась ранее в терминах лингвистики эмоций, мы хотели бы проанализировать два текста противоборствующих
сторон именно через призму названного научного направления, чтобы
проследить, как актор информационно-психологической войны транслирует на объект определённые эмоции против своей мишени, чтобы
переформатировать общественное мнение. А далее определить, экологично или неэкологично выражение эмоций в обоих текстах.
Отметим, что, по нашему мнению, именно использование определённых эмотивов позволило остановить начавшуюся локальную
информационно-психологическую войну, по крайней мере, в той форме, в которой она была начата в сети Интернет на данном этапе. Если
в тексте-стимуле выявлены исключительно отрицательно-оценочные
эмотивы, то текст-реакция полностью состоит из нейтральных слов,
которые не транслируют исключительно отрицательную оценку. Само
наличие текста-реакции свидетельствует о том, что эмоциогенное воздействие на мишень имело место быть, то есть текст-стимул состоял
из таких эмотивов, которые эффективно транслировали необходимые
субъекту и актору эмоции. Возможно, это не изменило эмоционального
отношения объекта к мишени, но показательна сама предпринятая попытка инициирования информационно-психологической войны. Одна-
96
ко выбранные мишенью для текста-реакции эмотивы также оказались
эффективными, поскольку позволили выйти из circulus vitiosus: война закончилась, не успев начаться, если иметь в виду анализируемый
этап. Интересной перспективой исследования представляется анализ
того, как эмотивная компетенция, описанная в работах В.И. Шаховского [Шаховский, 2008; 2009], сочетается с общелингвистической (общепонятийной, лексикографической), языковой (фонетической, словообразовательной, лексической, грамматической, текстовой, правописной), коммуникативно-речевой (нормативно-прагматической, информационной, тактико-стратегической, жанрово-стилистической, логикоаргументативной, эристической, контрманипулятивной, оратологической, экспрессиологической, перцептивно-рефлексивной, конфликтологической, эрратологической) и этико-речевой (нормативно-ценностной,
этикетно-речевой, эрратологической) компетенциями [РЯИКР, 2015].
Мы не обладаем достаточным количеством данных, чтобы
определить субъекта и актора текста-стимула в данной локальной
информационно-психологической войне. Можно утверждать, что мишенью выступает автор текста-реакции, Виктор Конаков / его эмоции.
А объектом – массовый адресат, подписчики Telegram-канала [https://t.
me/dubovskibazar].
Для установления эмотивов нападения и эмотивов самозащиты
опишем метод эмотивного анализа, применительно к тексту-стимулу
и тексту-реакции, соответственно. В анализе мы используем разработанную В.И. Шаховским классификацию эмотивной лексики [Шаховский, 2008], не внося в его подход никаких изменений.
Анализ эмотивных слов, а именно – языковых (аффективы и коннотативы) и речевых (потенциативы) эмотивов позволяет глубже исследовать проблему лексико-семантической категоризации эмоций, т. е.
лучше изучить распределение эмоций по семантическим компонентам
слова и типам слов, что остаётся актуальной общеязыковедческой проблемой в рамках теории языковой модели, а также намечает интересные перспективы исследования в рамках лингвистики информационнопсихологической войны. Исследование же оценочного знака эмотивов
помогает установить модус экологичности коммуникации.
Согласно В.И. Шаховскому, анализ единиц с эмотивной семантикой
и их функционирования в речевом общении выявил три семантических
статуса эмотивности: 1) статус обязательной (денотативной) эмотивности; это собственно и есть эмотивное значение слова, оно – един-
ственный компонент его лексического значения; 2) статус факульта-
97
тивной, по отношению к логико-предметному компоненту значения
слова, эмотивности; это и составляет собственно коннотацию слова;
3) статус потенциальной эмотивности, она составляет эмотивный по-
тенциал слова [Шаховский, 1987: 241].
Как пишет учёный, когда эмотивность является эмотивным наименованием определённого объекта мира, она представлена в слове эмотивным значением. Это значение для таких единиц обязательно, так
как их единственной семиологической функцией является выражение
сильных эмоций говорящего. Эта категория эмотивности может быть
проиллюстрирована междометиями, бранными словами, вульгаризмами, то есть лексикой, тип которой учёный определяет термином аф-
фективы. Эмотивное значение в аффективах может быть приравнено к
денотативному. Цитируемый учёный отмечает, что при категоризации
компонентного состава денотативного макрокомпонента лексического значения слова, традиционно выделяемого всеми исследователями
семантики, по-видимому, необходимо различать логико-предметный и
эмотивный компоненты. Таким образом, заключает учёный, представляется возможным говорить о двух типах детонации: логико-предметной
и эмотивной, которые в «чистом» виде реализуются в семантике слова
порознь [Шаховский, 1987: 241].
Анализ текста-стимула обнаружил использование в нём бранного
слова х*й в качестве аффектива.
В случаях же, когда эмотивность в значении слова является не
единственным семантическим компонентом, а соозначает совместно с
логико-предметным, она имеет коннотативный характер, т. е. реализуется в статусе коннотации. Коннотативы служат для выражения эмоционального отношения говорящего к называемому в логико-предметном
компоненте значения объекту отражения или через его наименование
к другому объекту отражения, обладающему сходными объективными
или приписываемыми эмоциональным говорящим признаками (перенос, смещение денотата или отрыв от своего денотата).
Коннотативные слова, т. е. коннотативы, в отличие от аффективов, имеют двусоставную структуру их лексического значения: называние объекта + эмоциональное отношение к нему через коннотативный (эмотивный) семантический компонент. Такие слова в основном
всегда имеют нейтральный коррелят.
В статусе коннотации эмотивность сопровождает логико-предметный компонент семантики слова и является по отношению к нему факультативной, эмотивный компонент в таких случаях участвует в озна-
98
чивании совместно с логико-предметным, то есть он соозначает, в отличие от его денотативного статуса, где эмотивный компонент является единственным означиванием, и поэтому он там облигаторен и является значением [Шаховский, 1987: 241–242].
Коннотативы в тексте-стимуле: вульгаризмы: задрот, не обламы-
вается, строчит, посты; эмоционально-оценочные наречия и прилагательные: обличающие.
В определённых ситуациях практически любое слово может приобрести эмотивную коннотацию или за счёт актуализации скрытых, вероятностных сем эмотивности, их семантических признаков или семных конкретизаторов, потенциально закодированных и свёрнутых в
семантике слова, или за счёт наведения сем эмотивности из консоциации на семантику нейтрального слова. Поэтому выделяется ещё один
статус эмотивности – эмотивный потенциал слова. Эмотивный потенциал семантики слова объясняется тем, что если объект вызывает у говорящего и отражающего субъекта определённый интерес, то несущественные признаки содержания понятия об этом объекте могут становиться существенными и получать эмоциональное осмысление. Соответственно потенциальные и вероятностные семы из периферии соотносительных с этим понятием лексических значений могут становиться вершинными и менять свой статус, а именно из нейтральных слов
становиться эмотивно коннотатирующими [Шаховский, 1987: 242].
Потенциативы: знакомьтесь, Витёк, администратор нового те-
леграм канала https://t.me/provincesdubovka, прямо из своего кабинета – из музея, время свободного много, а с виду классический дубовский (задрот).
Для такого небольшого по объёму текста, у него высокая эмотивная плотность. Каждое слово, использованное в нём, является тем или
иным типом эмотива. И все они ни одну эмоцию не описывают и не
называют в тексте-стимуле прямо, а только косвенно выражают её, что
мы можем увидеть по контексту. Очевидно, что доминантная выражаемая эмоция – презрение: глубоко пренебрежительное отношение к мишени как к морально низкому, недостойному, подлому, социально неприемлемому человеку. Очевидно, что массовому адресату предстоит самому сделать выводы о мишени, именно поэтому эмоции не описываются и не называются прямо, а лишь выражаются через все типы
эмотивной лексики, что значительно повышает эмотивную плотность
текста и эмоциогенный эффект.
99
Отдельного внимания заслуживает анонимность данного текстастимула. Если вспомнить о двух базовых человеческих эмоциях - страхе
и гневе, то очевидно, что опубликованный текст выражает гнев на мишень, но его анонимность демонстрирует страх его субъекта и актора,
чем и объясняются все непрямые способы противодействия мишени.
Односторонняя негативная интерпретация мишени, представленная группой неэтичных отрицательно-оценочных эмотивов, делает
текст-стимул неэкологичным, негативным и неэтичным.
В тексте-реакции же, который открыто подписан его актором, напротив, совершенно отсутствуют аффективы. Это свидетельствует о
том, что его автор не выражает ни страха, ни гнева.
Доминантная выражаемая в тексте эмоция – разочарование.
Текст-реакция полностью состоит из одних только потенциативов.
В нём нет ни междометий, ни бранных слов, ни вульгаризмов, ни отрицательных эмоционально-оценочных наречий и прилагательных, ни
адресативов. Текст-реакция полностью состоит из нейтральных слов,
которые в данном определённом контексте становятся коннотатирующими. Стилистический анализ данного текста-реакции позволил бы
выявить коннотацию всех случаев иронии в нём, а также соотношение
эмотивов и лексических стилистических средств и приёмов. Через такое
соотношение можно проиллюстрировать развитие нейтральными словами (потенциативами) контекстуальной коннотативности. Стилистический анализ дополняет эмотивный и остаётся перспективой наших
дальнейших изысканий. В данном исследовании мы ограничиваемся
лишь эмотивным анализом, что соответствует названию данной главы.
Анализ текста-реакции выявил его экологичность, позитивность и
этичность. Вероятно, именно эти его качества позволили остановить
начавшуюся локальную информационно-психологическую войну на
данном этапе. Анализ публикаций в Telegram-канале показал, что после текста-реакции дальнейших попыток дискредитации не было.
Как известно, в человеке всё движимо эмоциями, которые и составляют мотивационную основу его деятельности, и, следовательно, не
могут не отражаться в его языке [Шаховский, 2008: 7].
На языковом уровне эмоции трансформируются в эмотивность; эмоция – психологическая категория, а эмотивность – языковая, поскольку
эмоции могут и вызываться, и передаваться (выражаться, проявляться) в языке и языком, для коммуникативно-ориентированной лингвистики одним из наиболее трудных на сегодняшний день местом является проблема эффективной языковой коммуникации. Сказанное так-
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]