Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
приятие такой художественной речи более свободным. Другими словами, работая с художественным текстом, читатель, опираясь на Логос творца, стоит перед необходимостью актуализировать собственные Этос и Пафос, восполняя целостность высказывания. Насколько
экологичным окажется воздействие эмоционального содержания, которое рождается в их взаимном творчестве, зависит не только от того
«языка», на котором говорит произведение с читателями / слушателями, но и от этико-эстетических установок на прекрасное либо безобразное, – которое доминирует в сознании интерпретаторов и определяет основной тренд общественных вкусов [Шаховский, Волкова, 2015].
Разделяет подобную установку и С.И. Маджаева. Она пишет, что
движение человека и его рост означает не только движение мышц и
сосудов, но и движение мысли и души. Мысли формируются посредством слов, а душа есть эмоции, чувства. Мысли и душа едины, следовательно, и слова с эмоциями взаимосвязаны. Для того чтобы душа
была чиста, необходима и чистота помыслов и их словесного выражения. Проблемой экологичного /неэкологичного использования слов занимается такая область современной лингвистики, как лингвоэкология
[Маджаева, Сатретдинова, 2015 ].
Учёные изучают разрушающую энергию эмоционального слова, которая сопоставима с самыми сильными физическими воздействиями.
С.И. Маджаева занимается анализом влияния медицинской информации на сознание и жизненное пространство человека, в частности на
эмоциональный фон пациента. Понимая медицинскую информацию в
узком смысле как информацию, относящуюся непосредственно к человеку как к пациенту, то есть информацию о его здоровье, особенностях организма, перенесённых заболеваниях, С.И. Маджаева уточняет,
что словосочетание «экологичность медицинской информации» представляет собой единство двух концептов, один из которых обозначает
вид профессиональной деятельности, второй – форму её выражения.
И от того, какие сведения содержатся в медицинской информации, зависит здоровье и жизнь человека. Иными словами, вербальное / невербальное воздействие медицинской информации является важной
составляющей терапевтического процесса и эколингвистического пространства. Медицинская информация имеет непосредственное отношение к жизни реципиента, так как она представляет серьёзное специальное содержание и связана с социальной адаптацией больных. Так,
пациент испытывает сильнейший шок после консультации с онкологом: врач сообщил ему о новообразовании. Пациент в тревоге, так как
11
недавно перенёс операцию по поводу онкологии. Информация, поступившая от врача, отрицательно повлияла на экологическое пространство пациента и его родственников [Маджаева, Сатретдинова, 2015].
Рассматривая предпосылки развития эмотивной лингвоэкологии –
новой отрасли российской науки, проанализируем потребность общества в лингвоэкологическом подходе к эмоциям.
Мотивацией предлагаемого подхода к эмотивной лингвоэкологии
является эпистемологический интерес, продиктованный тремя факторами. Во-первых, тем, что мы стали свидетелями зарождения этой науки;
во-вторых, крайне ограниченным кругом её приверженцев; в-третьих,
тем, что понятия эмотивной лингвоэкологии, которые несколько лет назад казались самоочевидными, сейчас указывают на необходимость их
систематического переосмысления из-за расплывчатости их семантики. Известные нам работы по эмотивной лингвоэкологии немногочисленны и описательны. Они формулируют важные вопросы и намечают
перспективы развития этой парадигмы. Поддержание научного энтузиазма в отношении эмотивной лингвоэкологии представляется оправданным. Мы хотели бы обратить внимание наших коллег на обоснованность данной области научного знания как одной из возможных парадигм для интерпретации места Homo Sentiens в мире экологии эмоций.
Стремление узнать, является ли понятие «эмотивная лингвоэкология» научной абстракцией или чем-то вполне конкретным, побудило
нас написать этот раздел. Мы хотели убедиться, что сознание может
быть экоцентрическим, а общее восприятие жизни – экоориентированным. Нас вдохновило желание узнать, что стоит за метафорой «экология эмоций» [Солодовникова, 2015] и каков её возможный практический смысл. Мы попытались сосредоточиться на небольшой группе терминологических понятий эмотивной лингвоэкологии, семантика которых, на наш взгляд, позволила бы нам представить координаты
этого направления научного поиска.
На наши научные взгляды в значительной степени повлияла лингвистическая теория эмоций. Здесь мы, прежде всего, имеем в виду глубокую убеждённость в концептуальной правоте её автора, В.И. Шаховского. В годы аспирантуры при кафедре языкознания Волгоградского
государственного социально-педагогического университета мы с восхищением читали работы учёного. С тех пор его теория никогда не вызывала у нас сомнений в её непротиворечивости, хотя мы неоднократно обращались к её критическому переосмыслению. Во многом это помогло нам определиться со способом восприятия мира и с жизненной
12
философией. На наш взгляд, эта гармоничная и красивая теория позволяет найти ключ к пониманию того, как эмоции проникают в язык
человека из сферы его сознания, какое место они занимают в семантике слов, как и почему человек выражает свои эмоции и «передаёт»
их другому человеку с помощью языковых средств разных уровней. В
этой теории воплотилась идея практической значимости научных знаний, пригодных для объяснения того, что происходит с каждым человеком в его собственной жизни.
С самого начала названная теория эмоций [Шаховский, 1983; 1985;
1987; 2008б; 2008в] казалась энциклопедически полной и обладала
мощной объяснительной силой. Её автор смог систематизировать объёмный теоретический материал, а также заметить то, что будто лежало на поверхности и ожидало, когда кто-нибудь опишет механизм эмоций в языке и придёт к обобщениям более высокого уровня абстракции. На наш взгляд, именно В.И. Шаховскому удалось открыть пути
проникновения эмоций в семантику слова. Он заметил и объяснил общий принцип, который охватывает все слова, предположительно, любого языка. И это выдающееся достижение учёного, результат многих
лет самоотверженной, увлечённой, методичной, ювелирной работы.
В настоящее время признание наличия эмоций в языке кажется чемто самоочевидным и даже банальным. Примечательно, что так было не
всегда, и что за более чем тридцать лет существования лингвистической теории эмоций не было её официального опровержения. Эти факты доказывают её жизнеспособность. На наш взгляд, они также показывают, что она востребована из-за своего объяснительного потенциала.
В ряде наших работ мы подробно описали её методологическое
значение, которое мы видим в универсальном характере принципов
эмотивного анализа [Солодовникова, 2007; 2010; 2013а; 2013б]. Мы
хотели бы и далее развивать эмотивный подход к языку, поскольку он
объясняет, что именно язык делает с нашими эмоциями. Никто никогда не убеждал нас в правоте В.И. Шаховского, но почти в каждый момент нашей жизни мы находим подтверждение справедливости лингвистической теории эмоций.
Основная заслуга В.И. Шаховского состоит, на наш взгляд, в том,
что он описал принцип выражения эмоций. Учёный показал, как эмоция связана с понятием и словом. В практическом смысле это позволяет увидеть, как наши собственные эмоции проникают в язык, как
мы их выражаем и как можем обмениваться эмоциональными значениями [Шаховский, 2009; 2016б; 2019а; 2019б; 2019в; 2019г; 2019д].
13
Эта теория также демонстрирует, что человек хочет и может сделать
со своей собственной эмоциональной сферой. Вербальный язык – не
единственная система эмоционального общения, но его значение трудно переоценить.
В.И. Шаховский смог подробно описать категорию эмотивности
и предложил способы её изучения. Для этого исследователю сначала необходимо установить различные типы эмотивной лексики, а также слова для обозначения, описания и выражения эмоций. Затем метод количественного подсчёта эмотивной лексики сочетается с их контекстуальным анализом. Одним из вариантов более детального изучения эмоций является определение соотношения эмотивных слов (эмотивов) с различными типами лексико-стилистических приёмов в тексте любого функционального стиля и эпохи. Основы эмотивного анализа обеспечивают расширение эмоциональной и эмотивной компетентности человека как части его общей коммуникативной компетенции. В настоящее время весьма популярны многочисленные лекции и
мастер-классы по описанию эмоционального интеллекта [Гладуэлл,
2010; Изард, 1980; 1999; DGIEI, 2021; Goleman, 1997; Haeiger, 2021].
Не все из них учитывают достижения лингвистики эмоций. Но знание о них подразумевает большие операционные возможности, увеличивает шансы на автокоррекцию, настройку, балансировку и понимание [Шаховский, 1998; 2008а; 2009; 2012; 2016б; 2019а; 2019в; 2019г;
2019д]. Знание о собственных эмоциях и эмоциях партнёра по коммуникации увеличивает шансы каждого человека стать более успешным
«пилотом» своей жизни.
Лингвистика эмоций не замыкается на самой себе. Отметим, что
нам посчастливилось попасть в аспирантуру к профессору В.И. Шаховскому в период его блестящей карьеры, когда лингвистическая теория эмоций неоднократно проверялась в его работах, а также в работах его учеников и соратников. Мы могли наблюдать, как учёный и его
коллеги работали над развитием этой теории.
По нашим данным, впервые термин «лингвоэкология» был использован В.И. Шаховским в 1998 г., в книге, написанной в соавторстве с
Ю.А. Сорокиным и И.В. Томашевой [Шаховский, Сорокин, Томашева,
1998]. Этот термин не встречался нам ранее ни в одной из его публикаций. Позже этот термин вернулся в труды В.И. Шаховского. В 2010
г. мы опубликовали совместную статью [Шаховский, Солодовникова,
2010], где попытались описать, что представляли собой объект, предмет и методы лингвоэкологии в то время, где находились её истоки и
14
сколько ей лет. В значительной степени нам очень помогли фундаментальные работы профессора А.П. Сковородникова [Сковородников,
2007 – 2020], который лингвистически переосмыслил многие термины биологической экологии.
Среди многочисленных функций языка упоминается его терапевтическая функция. Так, на примере записей общения врачей с пациентами экспериментально установлено, что часто врачи неверно разговаривают с пациентами и тем самым нарушают заповедь Гиппократа «Не навреди». Врач знаком с тезисом о целебной силе слова [Жура,
2008; Маджаева, 2020]. С древних времён известно, что словом можно
даже убить (унизить / оскорбить / уничтожить) или возвысить (похвалить / поддержать / помочь). Ибо и слово – дело [Шаховский, 2007]. И
это имеет особое значение в деятельности врача.
Терапевтическая функция языка реализуется не только в институциональном общении «врач – пациент». Она всеобъемлюща для современной коммуникации. Эмоциональные конфликтные ситуации провоцируют отрицательные эмоции у одной или обеих коммуницирующих сторон. Конфликтообразующим может быть любое слово, сказанное не вовремя, не тому человеку, не в той ситуации, не с той интонацией, с неправильно сориентированной инициальной / терминальной
интенцией [Шаховский, 2009; 2015; 2016а; 2017].
Мысль о существовании здоровьеохраняющей функции подсказана появившейся в XIX в. наукой экологией [Шаховский, 2016а; 2017].
Термин «экология» предложен в 1866 г. Э. Геккелем для обозначения
науки «об отношениях растительных и животных организмов и образуемых ими сообществ между собой и с окружающей средой» [СЭС,
1984: 1530].
В ХХ в. объектом экологии становится рациональное природопользование и охрана живых организмов. Как отмечено в Советском энциклопедическом словаре [СЭС, 1984: 1530], с 70-х гг. ХХ в. складывается «экология человека» [ЭЧ, 2021]. И, таким образом, экология становится социальной наукой. В современных условиях техногенной разрушительной цивилизации давно уже возникла необходимость спасать
не только человека, но и его язык. Ибо воздействие этой цивилизации
губительно. О последнем свидетельствуют многочисленные работы
лингвистов о лингвоциде, об уничижающей функции языка, о порче самого языка
[Ажеж, 2003; Задорский, 2011; Ионова, 2013а; 2013б; 2015;
Ионова, Ларина, 2015; Пузырёв, 2008; Сердобинцева, 2008; 2011; Сиротинина, 2009; 2013а; 2013б; 2014; Сиротинина, Кормилицына, 2009;
15
Сковородников, 2013; 2014; 2016; 2021а: www; 2021б: www; Шаховский, 2015; 2019а–д; 2021; Шаховский, Штеба, 2013а; 2013б]. Поэтому представляется своевременным появление такого понятия, как
«экология языка» / «экология коммуникации». Впервые, как отмечает В.С. Миловатский, термин «экология языка» встречается в работах
учёного Э. Хаугена, а в отечественной лингвистике терминопонятие
«экология языка» встречается в работах Ю.М. Лотмана о семиосфере и
онтокоммуникации
[Миловатский, 2001]. В связи с расширением применения термина «экология» в различных сферах жизнедеятельности
человека и общества становится возможным говорить об «экологизации» современной науки, в том числе, человековедения и лингвистики. На это указывает и расширение семантики термина «этология» и
выделение ещё одной функции языка – этологической, которая тесно
связана с его экологической и эстетической функциями.
Объектом изучения этологии как науки изначально была природа
инстинкта и его влияние на социальное поведение животных [Вааль,
2020; Morris, 1994; TDMIP, 2021; THA, 2021], их общение друг с другом, механизмы сдерживания внутривидовой агрессии. Со второй половины ХХ в. появилась «человеческая этология», так как у этой науки появился новый объект – поведение человека. Семантика термина
«этология» расширилась, и стало возможным говорить об этологической функции языка.
А. Киклевич среди различных функций языка выделяет и этологическую функцию, которой он не даёт чёткого определения, но из его
рассуждений взаимосвязь экологической и этологической функций
становится очевидной [Kiklewicz, 2008].
Их объединяет оптимизация
прагматики человеческого общения в широком смысле, а следовательно, стремление избежать разного рода коммуникативных неудач и прежде всего конфликтов. Продолжая мысль этого автора, отметим, что
у каждого из коммуникантов своя прагматика одного и того же слова.
Общеизвестно, что существует инициальная прагматика говорящего
и терминальная прагматика слушающего, неконгруэнтность которых
мешает оптимизации общения. Для неё необходимо включение такого механизма, как эмоциональный тьюнинг [Шаховский, 2008а], так
как прежде всего несовпадающая прагматика вызывает эмоциональный диссонанс, некооперативность и неуспешность коммуникативного события [Шаховский, 2016f]. Этологическая и экологическая функции основаны на эмоции как биологической основе сознания. И поэтому негативные эмоции (различные эмоции группы гнева), возника-
16
ющие в процессе рассогласованной прагматики коммуникантов, являются фактором, отрицательно влияющим на здоровье, и причиной неурядиц во взаимоотношениях людей друг с другом.
Анализ человеческого общения в многочисленных коммуникативных эмоциональных ситуациях с экологических позиций позволяет выделить параметры экологичности / неэкологичности.
К параметрам экологичного общения мы отнесли доброжелательность, стремление партнёров по коммуникации избегать негативных
оценок личности друг друга, скоординированные действия по созданию общего эмоционального центра, вежливость, солидаризацию, кооперативность, стремление встать на позицию партнёра, выбор общей
темы и эмотемы для разговора, следование логике развёртывания текста, определение порога смыслового восприятия, отбор стилистических средств, умение слушать, умение не переутомлять адресата, организовать внимание слушающего, взаимную толерантность говорящего и слушающего друг к другу, уважение собеседника и переживание
излагаемых им фактов, сдерживание негативных эмоций, поощрение,
поддержку через эмоциональные «поглаживания», положительное оценивание, равные коммуникативные права, «хорошую речь», целесообразность речи и др.[Шаховский, Солодовникова, 2010].
К параметрам неэкологичного общения можно отнести нанесение
обид, оскорблений, пренебрежение, следы от которых могут долго храниться в эмоциональной памяти адресата и переживаться им, использование негативных оценок как отдельных поступков, так и личности
адресата, неуважительное отношение, формирование и расширение антагонистического круга, диффамацию, грубость, негативную вежливость (холодную / уничижительную / подчёркнуто-оскорбительную),
излишнюю категоричность, выдвижение в центр внимания собственного «я», разбалансировку в тематике, рассогласованность, подмену
аргументации и базисных установок, злоупотребление снижением порога восприятия, которое может привести даже к взаимному отторжению коммуникантов, коммуникативное преследование, перебивы, параллельные говорению партнёра вставки, неумение слушать, умение
слушать только себя, невыслушивание до конца, вмешивание в диалог,
немотивированное «ты-общение», неуместное и неправильное использование иноязычных слов, использование иностранных слов с неправильным референтом, неумеренную игру с языком, намеренные риторические просчёты, нарочитую риторичность речи, слишком правильную речь, насилие, давление словом, стилистические нарушения, коммуникативные преступления и др. [Шаховский, Солодовникова, 2010].
17
Для построения концепции экологического общения (коммуникации) представляются чрезвычайно ценными деривативные терминопонятия языковой экологии, предложенные А.П. Сковородниковым. Поскольку сам термин «экология языка» является производным от термина «экология природы», соответственно, можно вывить и схематически изобразить их зависимость: экология природы → экология человека → экология языка. Исследователь, основываясь на теории биологической природы языка и используя кодифицированные биологические термины, предложил следующие терминопонятия: загрязнители
языка / речи, коэффициент загрязнённости речи (текста), лингвоимиссия, лингводигрессия, зона лингвоэкологической чрезвычайной ситуации, Красная книга слов, лингвотоксикология, буферная емкость лингвосистемы, лингвогомеостаз, ниша лингвоэкологическая, право лингвоэкологическое, правонарушение лингвоэкологическое, императив
лингвоэкологический, мониторинг лингвоэкологический, экспертиза
лингвоэкологическая, совет экспертов по вопросам окружающей языковой (речевой) среды (лингвоэкологический совет) и др. [Сковородников, 2007 – 2020].
Из семантики, например, термина «загрязнители языка / речи» выводится его референт: конкретный языковой / речевой элемент, портящий
язык, и эффект от его использования (любые слова или обороты, противоречащие структурно-языковым, коммуникативно-прагматическим
или этико-речевым нормам, снижающие качество языка / речи и комфортность речевого общения) [Сковородников, 2007 – 2020].
Анализ терминопонятий, разработанных и введённых в научный
обиход А.П. Сковородниковым, а также анализ теоретической литературы по данной проблеме убеждает в том, что большинство лингвоэкологических терминов соотносится с отрицательными процессами.
Охрана эмоциональной сферы человека от негативного воздействия
языка, на котором он говорит, возможна, как нам представляется, при
условии формирования коммуникативно-экологической компетенции
языковой личности. Объективно назрела необходимость в разработке
дидактических пособий [Ивушкина, 2012; ЭРО, 2014] по её формированию. Поскольку коммуникативно-экологическая функция языка тесно связана с эмотивной, представляется, что помимо развития общекультурной и речевой грамотности языковой личности, необходимо существенное внимание уделять формированию её эмотивной компетенции как части общекоммуникативной. Это необходимо делать потому,
что коммуницирующие стороны через эмоции оказывают воздействие
18
не только на рацио, но и поведение друг друга. И если теоретические
знания об экологии коммуникации и не обеспечат умения избегать коммуникативных сбоев, провалов, различного рода травм, то, возможно,
они облегчат и ускорят поиск средств по их ликвидации, а также научат общающихся использовать терапевтические ресурсы Слова.
Официальным началом эмотивной лингвоэкологии, как мы полагаем, можно считать коллективную монографию, в которой опубликовали свои исследования как авторитетные учёные, так и их более молодые коллеги [Эмотивная лингвоэкология…, 2013].
В 2016 г., который был объявлен годом экологии в России, В.И. Шаховский опубликовал монографию по эмотивной лингвоэкологии [Шаховский, 2016].
Обращаясь к истории лингвоэкологии, сделаем отсылку к фундаментальным работам А.П. Сковородникова, в которых он описывает
её философские обоснования и основные достижения и перспективы [Сковородников, 2014; Сковородников, 2016]. Учёный рассматривает вопрос об обоснованности бинарного определения содержания
эколингвистики как междисциплинарной науки, изучающей как негативные, так и позитивные факторы существования и функционирования языка. Демонстрация методологической значимости философии
в формулировании и решении конкретных проблем эколингвистики
осуществляется на примере таких вопросов, как правильность / неправильность названий, фразеологические и лексические пробелы, амбивалентность принципа экономии усилий и лингвопрагматического постулата качества. Ставится вопрос о разграничении понятий «экология языка», «экология речи», «культура речи» [Сковородников, 2014:
140]. Мы разделяем ранее цитированное понимание лингвоэкологии,
которое представлено на сайте журнала «Экология языка и коммуникативная практика» [ЭЯИКП, 2013 – 2020].
Мы отсылаем наших читателей к уже упомянутой выше монографии [Эмотивная лингвоэкология…, 2013], которая получила множество хвалебных отзывов от ведущих российских учёных. Это специалисты из разных научных областей, которые известны своим критическим мышлением, и все они признают обоснованность эмотивной
лингвоэкологии.
Однако, несмотря на то, что мы называем эмотивную лингвоэкологию предметной областью наших собственных научных интересов, наряду с семиотикой, лингвистикой текста и лингвистикой эмоций, и используем такие термины, как «экология языка и человека», «экологи-
19
ческая функция эмоций», «экологический интеллект», и считаем эмотиологию научной и методологической основой эмотивной лингвоэкологии, мы заметили, что эти и некоторые другие термины являются
размытыми, больше не кажутся прозрачными, самоочевидными, поэтому в данном разделе мы хотели бы подвергнуть критическому переосмыслению парадигму эмотивной лингвоэкологии как методологическую базу эмотивной лингвоэкологии.
В одной из первых публикаций в соавторстве с В.И. Шаховским
[Шаховский, Солодовникова, 2010], цитированных выше, мы предложили параметры экологичной коммуникации, которые почти симметрично разделили на две группы. Мы заметили, что они были в значительной степени связаны с древним понятием «хорошая речь» [Кормилицына, Сиротинина, 2009].
В то время мы пытались сформулировать собственное понимание
экологичности. Мы не можем сказать, что нам это полностью удалось,
и теперь мы видим его размытость. Вероятно, именно поэтому мы писали, скорее метафорически, об экологии общения и экологии эмоций
[Солодовникова, 2010].
Нам не хватало данных по лингвистике. Мы вполне согласились,
как уже упоминалось выше в этом разделе, с подходом А.П. Сковородникова к предметной области лингвистической экологии. Однако интуитивно мы всё больше интересовались человеком с его эмоциями,
транслированными языком, в силу традиций научной школы В.И. Шаховского, в которой мы учились [Солодовникова, 2019]. Анализ различных текстов показал, что люди принимают свою эмоциональность, но
хотят научиться успешнее с ней обращаться. Часть ответа на вопрос о
том, что человек может сделать со своими эмоциями, дал Д. Гоулман
в исследованиях эмоционального интеллекта [Goleman, 1997]. Теперь
мы видим, что чёткое понимание реактивной природы своих эмоций
и знание методов управления своим настроением позволяет каждому
ответить этот вопрос. Мы уверены, что такую же роль играет лингвистическая теория эмоций В.И. Шаховского [Шаховский, 2008].
Работы П. Брэгга [Bragg, 2014], Ф. де Вааля [Вааль, 2020], Д. Свааба [Свааб, 2013; 2014] и Г. Селье [Селье, 1979] существенно нам помогли. Тогда и сейчас для нас были актуальны и наукоёмки следующие
идеи древности и современности: в здоровом теле здоровый дух; центральная нервная система человека, особенно мозг, развиты намного
лучше, чем у всех других животных, и это позволяло ему решать многие проблемы выживания с помощью логики и интеллекта, но в меж-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]