Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмотивная лингвоэкология современных и древних текстов. Коллективная монография
.pdf
Из текста поэмы известно, что спать в зале остались только гауты
(sibbe-gedriht) во главе с Беовульфом. Зная, что к Хротгару прибыло
всего 15 гаутов, одного воина оставили охранять корабль (batwearde,
1900), то можно заключить, что в Хеороте перед битвой было 14 человек. Таким образом, др.-англ. gedriht могло обозначать многочисленную группу в 14 и более человек.
Для древних германцев вооружённая группа из 20 человек являлась
оптимальной боевой силой, так как средний корабль викингов длиной
в 13–15 м не мог вместить большое количество воинов [Монгайт, 1974:
108]. Сравните: др.-исл. Eftir það fór Auður að leita Íslands; hún hafði á
skipi með sér tuttugu karla frjálsa, Landb. 2, 15:85. ‘После этого Аудур
отправилась искать Исландию. У неё был корабль с двадцатью мужчинами свободными’ (перевод Е.А. Сорокиной).
Рассмотрим оставшиеся три контекста с др.-англ. gedryht. В первом эпизоде Беовульф просит Хротгара разрешить ему сразиться с
Гренделем.
Ic þe nu ða, brego Beorhtdena, biddan wille, eodor Scyldinga, anre bene,
þæt ðu me ne forwyrne, wigendra hleo, freowine folca, nu ic þus feorran
com, þæt ic mote ana <ond> minra eorla gedryht, ond þes hearda heap,
Heorot fælsian, 426–432. ‘Доверь, владыка блистательных данов, опо-
ра Скильдингов, щит народа, – тебя заклинаю я, прибывший с дальнего берега, – о друг воителей, доверь пришельцам, мне с моею верной
дружиной, отряду храбрых охрану Хеорота!’ (перевод В. Тихомирова).
Беовульф утверждает, что он один (ana) со своими эрлами и храбрыми воинами (þes hearda heap) очистит от чудовища Хеорот. Важность использования слова один (ana) обусловлено древнегерманской
традицией, когда настоящий герой сражается с врагом в одиночку, чтобы бороться за славу (gylpe wiðgrípan, 2521) и получить известность
(maérðum fremman, 2514). Древние германцы верили, что чем удачли-
вее вождь, чем больше у него личных побед и богатства, тем больше
везения будет и у его дружины. Основной девиз древнегерманского героя: þonne hé æt gúðe gegán þenceð longsumne lof ná ymb his líf cearað,
1535–1536. ‘Так врукопашную должно воителю идти, дабы славу стяжать всевечную, не заботясь о жизни!’ (перевод В. Тихомирова).
Действительно, хотя на свой последний бой с драконом Беовульф
собирает группу лучших воинов из 12 человек, однако на битву он идёт
один (nefne mín ánes, 2533). Gewát þá twelfa sum torne gebolgen / dryhten
Géata, dracan scéawian, 2401–2402. ‘Пошёл он, всего с ним двенадцать
201
(воинов), кипящий от гнева, вождь гаутов, увидеть дракона’ (перевод
В. Тихомирова).
И только в критический момент, ослушавшись приказа, к сражению
присоединяется Виглаф, который и убивает дракона. При этом честь
последнего удара, а значит и вся слава, остается за Беовульфом. Таким
образом, этот отрывок можно интерпретировать так, что Беовульф собирается защищать Хеорот в одиночку, для этого не нужно много воинов, достаточно лишь несколько эрлов и тэнов, которые были бы свидетелями его подвига, чтобы затем рассказать об этом, прославляя его.
Использование в данном контексте eorla gedryht, а не др.-англ.
gedriht, по нашему мнению, объясняется тем, что др.-англ. gedryht мог-
ло обозначать не столь многочисленную группу воинов. К такому выводу нас подводит анализ текста поэмы. Действительно, как отмечалось выше, Беовульф приплыл к Хротгару с 14 воинами Хигелака. Среди них, вероятно, были вассалы самого Беовульфа. По крайней мере,
нам достоверно известно об одном оруженосце (ombihtþegne, 673) и
об одном эрле (eorl Béowulfes, 795). Соответственно, личная его свита
была немногочисленной. В начале поэмы указывается, что Беовульф
собрал 14 воинов (cempa, 206). Очевидно, что не все гауты были эрлами. Не был эрлом погибший от лап Гренделя Хандскио (Handscio,
2076), который был просто воином (cempa, 2078). Вряд ли эрлами были
несколько воинов (sume þaér bidon, 400), оставленных охранять доспе-
хи у входа в Хеорот. Как отмечалось выше, среди гаутов был охранник
лодки (batwearde, 1900).
Таким образом, на аудиенцию с Хротгаром пришли не более 10 человек, а, возможно, и менее, так как др.-англ. sum могло обозначать лю-
бое число. (см. выше, twelfa sum, fíftýna sum). Можно предположить,
что с Беовульфом была небольшая группа эрлов. При этом, если считать, что у каждого эрла были оруженосцы, то число эрлов могло быть
не более 4–6 человек, включая самого Беовульфа. При таких условиях
вполне логично, что Беовульф предложил избавить Хеорот от Гренделя самолично, а несколько эрлов (minra eorla gedryht) и остальные со-
племенники (hearda heap) выступили бы свидетелями.
Последние два примера связаны с королём Хротгаром. После пира,
перед битвой Беовульфа с Генделем, Хротгар отправляется в покои
Вальхтеов.
Ða him Hroþgar gewat mid his hæleþa gedryht, eodur Scyldinga, ut
of healle; wolde wigfruma Wealhþeo secan, cwen to gebeddan, 662–665.
‘Хродгар вышел, за ним дружина, опора Скильдингов, прочь из зала;
202
возлёг державный на ложе Вальхтеов в покоях жениных’ (перевод
В. Тихомирова).
Комнаты жены конунга могли находиться как в большом длинном
доме, так и в отдельно стоящем строении. Традиционные древнегерманские длинные дома имели несколько отсеков: жилой, пиршественный зал, стойло для скота, которые в дальнейшем могли разделиться
на несколько строений [Хлевов, 2019: 87–89]. В описываемой ситуации кажется маловероятным, чтобы в покои жены Хротгара сопровождало большое количество свиты. Очевидно, что это были самые близкие его вассалы и слуги.
Последний взятый для анализа контекст описывает разговор Беовульфа с Хротгаром после победы над матерью Гренделя, где он уверяет, что теперь Хротгар может спокойно спать в Хеороте со своей свитой и воинами без страха.
Ic hit þe þonne gehate, þæt þu on Heorote most sorhleas swefan mid
þinra secga gedryht ond þegna gehwylc þinra leoda, duguðe ond iogoþe,
þæt þu him ondrædan ne þearft, þeoden Scyldinga, on þa healfe, aldorbealu
eorlum, swa þu ær dydest, 1671–1676. ‘За датчан сполна я воздал ярой
нечисти и клянусь, что отныне ты с дружиной, со старейшинами, с
домочадцами сможешь в Хеороте спать бестревожно, ибо адские выходцы, силы дьявольские, твои земли покинули, конунг Скильдингов,
прежние скорби не воротятся!’ (перевод В. Тихомирова).
В данном примере, на наш взгляд, следует обратить внимание на
глагол swefan ‘спать’, который встречается в поэме 12 раз. В шести кон-
текстах в своём прямом значении, а в остальных в переносном значении ‘умирать’. В трёх случаях слово соотносится с др.-англ. gedryht /
gedriht и его производным. Ср.: æþelinga gedriht swefan, 119, swefan
sibbegedriht, 729, где sibb родич, swefan mid þinra secga gedryht, 1672.
Использование в одном контексте этих слов позволяет предположить, что одной из функций, которую выполняли др.-англ. gedryht /
gedriht при королях и вождях, – обязанность охранять в ночное время. Нельзя исключать и значение ‘тот / те, с кем делишь ложе, место
для сна’. Действительно, знатные воины, æþelinga, не только спали в
Хеороте, но и охраняли его. Спящим sibbegedriht во главе с Беовульфом Хротгар разрешил охранять и защищать Хеорот от Гренделя. Воины, secga gedryht, сопровождавшие Хротгора в покои его жены, охра-
няли сон короля.
Итак, использование в поэме Беовульф двух способов написания
др.-англ. gedryht / gedriht не является, на наш взгляд, ни орфографи-
203
ческой избыточностью, ни особой поэтической техникой. Во-первых,
чётко прослеживается зависимость написания слова от размера социальной группы, которую оно обозначает. Др.-англ. gedryht, очевидно,
называли небольшую группу людей, наиболее приближенную к королю или вождю, выполняющую социальную функцию охраны (особенно в ночное время) или спящую вместе в одном месте, помещении. Слово gedriht, вероятно, имело то же значение, но обозначало, с
одной стороны, большую по размерам группу, с другой, не столь лично близкую вождю.
Проведённая выше реконструкция значений др.-англ. gedryht /
gedriht по двум героическим поэмам «Видсид» и «Беовульф» позволяет, с точки зрения эмотивной лингвоэкологии, сделать ряд предварительных выводов. Во-первых, слово имело высокий положительный
эмотивный потенциал, так как им называли людей, обладающих высоким социальным статусом. Сравните: wloncan gedryht, æþelinga gedriht,
eorla gedriht, secga gedriht, hæleþa gedryht, где wloncan ‘доблестный’,
æþelinga ‘знатный, родовитый’, eorla ‘эрл’, secga ‘муж, воин’, hæleþa
‘герой’. Во-вторых, др.-англ. gedryht / gedriht в качестве ядра эпиче-
ской формулы входило в особый эпический церемониальный вокабуляр и употреблялось в контекстах, описывающих события, о которых
повествуется в пиршественном зале. В-третьих, графическая вариативность указывала на смысловое различие между др.-англ. gedryht и
др.-англ. gedriht, что позволяло автору поэмы более точно охарактери-
зовать группу людей, действующих в стереотипных ситуациях в рамках древнегерманской поэтической традиции.
Представленный выше материал, на наш взгляд, позволяет выделить
основные стереотипные характеристики социальной группы gedryht /
gedriht, которые сложились в англосаксонском обществе VII–VIII вв.
Группа gedryht включала в себя самых близких воинов, задачей которых было сопровождение, охрана и прославление своего короля, вождя. Более многочисленная группа gedriht проводила время в пиршественных залах за обильной трапезой и винопитием. Очевидно, что
обе эти группы ассоциировались у англосаксов с пиршественным залом, местом, где проходила жизнь воина в перерывах между битвами:
здесь они спали, ели, слушали истории скопов, рассказывали о своих
победах, несли дозор и т. д.
Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что др.-англ.
gedryht / gedriht могло выступать своеобразным маркером экологичности текста, так как, с одной стороны, обладая эмотивным потенциалом
204
и являясь ядром эпической формулы, эмоционально воздействовало на
аудиторию, с другой стороны, вызывало типизированные ассоциации
в рамках эпической темы «воин в пиршественном зале» и не противоречило эпической традиции повествования.
Поэмы «Даниил», «Бытие» и «Исход» являются библейскими перифразами. Древнеанглийское слово gedriht, обозначавшее группу лю-
дей не столь лично близкую вождю, встречается в каждой поэме по
одному разу.
Все три поэмы являются эмотивными и высоко эмоциональными произведениями, так как, с одной стороны, они написаны в рамках
древнегерманской героической эпической традиции, с другой, относятся к религиозным текстам, эмоциональная составляющая которых
является одной из ведущих [Бобырева, 2015: 53].
Как отмечалось выше, для определения экологичности контекстов
с др.-англ. gedriht в этих поэмах следует, во-первых, определить эмотивный потенциал слова, во-вторых, соответствие созданного образа
стереотипным представлениям аудитории.
При реконструкции эмотивного значения слова необходимо учитывать те процессы, которые происходили в обществе во время написания текста. Эпоха создания поэтических текстов связана с началом
христианизации Британии, что не могло не отразиться на содержании
произведений.
Например, в языческой по своей сути поэме «Беовульф», прославляющей древнегерманские добродетели (храбрость в бою, верность
вождю, месть врагу), ощущается христианское влияние. Так, Грендель назван потомком Каина. С другой стороны, поэмы «Исход» и «Бытие» представляют собой толкование ветхозаветных текстов средствами древнегерманского поэтического языка. В результате, все три поэмы в целом отражают тенденцию к симбиозу языческого и христианского мировоззрения, переданного в рамках древнегерманской поэтической традиции.
Так, концепт пиршественного зала и пира как идеального времяпрепровождения дружины и правителя с принятием христианства начал переосмысливаться. В древнегерманской героической традиции
пир – это не только вино и еда, но и место вознаграждения воинов, прославление героев скопами. На пиру воины рассказывали о своих подвигах, обещали совершать новые, спорили и бранились друг с другом.
Восхваление своей воинской доблести являлось неотъемлемой частью
205
поведения благородного воина на пиру и одновременно словесным аналогом битвы [Матюшина, 2010: 182–187].
С христианской точки зрения, земная трапеза стала символическим
отражением Небесного пира со всеми атрибутами древнегерманского
пира: обильными угощениями и винопитием. И хотя, согласно уставу
святого Бенедикта (480–547), за трапезой нужно было хранить молчание и слушать чтеца, Алкуин (735–804) сетовал, что англосаксонские
монахи слушали во время еды языческие песни и не противопоставляли Христа Ингельду [Мельникова, 1987: 141]. Эта двойственность в
восприятия пира англосаксами в полной мере нашла отражение в поэме «Даниил» [подробнее: Яценко, 2018 ].
Евреи счастливо жили в Иерусалиме (Hebreos eadge lifgean in
Hierusalem, 1–2). Это был благородный народ (þæt wæs modig cyn, 7),
пока желал следовать за своим отцом (þenden þæt folc mid him hiera
fæder wære healdan woldon, 10–11). Сам Бог укрепил их (wæs him hyrde
god, 11), дал их армиям мужество и силу (Se ðam werude geaf mod and
mihte, 14), так что они сокрушили сопротивление многих народов (þæt
hie oft fela folca feore gesceodon, 15), пока гордость не объяла их на вин-
ном пиру (oðþæt hie wlenco anwod æt winþege, 17), с дьявольскими де-
лами и пьяными помыслами (deofoldædum, druncne geðohtas, 18). Потом þa geseah ic þa gedriht in gedwolan hweorfan, Israhela cyn unriht don,
wommas wyrcean. þæt wæs weorc gode! 22–24. ‘Увидел я, что gedriht об-
ращаются к ереси, род Израиля, делающие неправедное и совершающие грехи. Это было бедой для Бога!’ (перевод Е.А. Сорокиной).
Как видно из представленного выше отрывка, такие слова, как
wlenco ‘гордость’ и gedriht ‘группа воинов’, слова с положительным
эмотивным значением в героических поэмах «Видсид» и «Беовульф»,
приобретают здесь негативный оттенок. Пир и винопитие в поэме «Даниил», хотя и описаны с использованием типичных для героической
традиции формул, слов и образов, переосмысливаются в контексте
христианской морали, приобретая назидательный характер, и рассматриваются как причина пороков израильтян.
Гордыня и пьянство как основные пороки, которые толкают христианина на подлые поступки, не раз становились предметом осуждения в христианской поэзии. Сравните пример из поэмы «Бытие»:
Hie þæs wlenco onwod and wingedrync þæt hie rendæda to frece wurdon,
synna þriste, soð ofergeaton, drihtnes domas, 2581–2584. ‘В них гордость
проникла и пьянство, так что они стали ненасытными на подлые дела,
дерзкими в своих грехах, преступали истину, заповеди божьи’ (перевод Е.А. Сорокиной).
206
Таким образом, автор, через слова и образы, характерные для стереотипного поведения героического эпического героя, стремился создать для своей аудитории экологичный текст, который, одной стороны, не вызвал у неё отторжения, с другой, доносил до неё христианские ценности: скромность и воздержание в вине.
Отрицательное коннотативное значение находим у др.-англ. gedriht
в поэме «Бытие», где оно встречается в одном из самых спорных и широко обсуждаемых эпизодов, описывающем события, предшествовавшие гибели города Содом.
После разлуки двух родственников Лот решает поселиться в городе.
Читатель получает предварительный, хотя и нечёткий намек на то, что
жители Содома были самым грешным народом перед Богом. Под стенами города были слышны страстные крики (synnigra cyrm, 2409), хва-
стовство пьяниц (ealogalra gylp, 2410 ), злые речи (yfele spræce, 2410).
В этот грешный город Господь послал к Лоту двух странников.
Лот предложил им отдых, еду и кров в своём доме, а также служение (and him georne bead reste and gereorda and his recedes hleow and
þegnung, 2442–2444). С наступлением ночи (þa com æfter niht, 2450) к
дому Лота пришли жители Содома, молодые и старые, не испытывающие любви к Богу (Comon Sodomware, geonge and ealde, gode unleofe,
2453–2454). Они потребовали вывести святых посланников из высокого дома (þam hean hofe halige aras, 24) и заявили, что хотели бы бес-
стыдно заниматься с ними сексом (þæt mid þam hæleðum hæman wolden
unscomlice, 2460–2461). Примечательно, что, в отличие от Вульгаты, в
поэме «Бытие» автор не пытается использовать эвфемизмы для описания требований горожан. Возможно, он был знаком со старой латин-
23
ской Библией, Vetus Latina (V.L)
, которая более чётко описывает эти
требования [Remley, 1998:163–89]. Сравните: 19.5 V.L educ illos ad nos
ut coitum facianus cum eis [Doane, 2013: 254].
Для нашего исследования наибольший интерес представляет использование автором словосочетания æðelinga gedriht для обозначения тех, к кому обратился Лот с ответом. spræc þa ofer ealle æðelinga
gedriht sunu Arones, snytra gemyndig, 2465–2466. ‘Обратился ко всей
этой компании благородных людей сын Арона, помня о мудрости’ (перевод Е.А. Сорокиной).
23
The Vetus Latina – это собирательное название, данное версиям латинской Би-
блии, которые старше Вульгаты Иеронима и которые продолжали распространяться в течение некоторого времени после его «авторизованной» версии.
207
Обращение именно к æðelinga gedriht позволяет предположить их
высокий социальный статус в городе. Через них Лот пытается убедить
жителей Содома отказаться от греховных действий, так как распутство жителей позорило мужчин и было против природы (sceonde wið
gesceapu fremmen, ungifre yfel ylda bearnum, 2471–2472). Со своей стороны, жители упрекнули Лота в том, что он сторонний человек и не
знает правил их общества, поэтому не может судить и поучать их (Wilt
ðu, gif þu most, wesan usser her aldordema, leodum lareow, 2482–84).
Таким образом, с точки зрения христианской морали, в данном контексте æðelinga gedriht, помимо денотативного значения ‘группа знат-
ных жителей Содома’, имело явно выраженное отрицательное коннотативное значение ‘грешники’.
Проблема, на наш взгляд, состоит в том, что слова æðeling ‘знатного рода’ [Bosworth, (n.d.).] относилось к эпическому героическому вокабуляру и имело положительное эмотивное значение. Например, самого Лота автор называет æðeling, когда ангелы поблагодарили его за
гостеприимство (Hie on þanc curon æðelinges est, 2444–2445).
Возникает закономерный вопрос: почему автор поэмы «Бытие» использовал в данном контексте эпическую формулу æðelinga gedriht по
отношению к жителям Содома?
Как отмечалось выше, симбиоз германской эпической традиции
и христианской этики привёл к изменению коннотативного значения
у др.-англ. gedriht. Словом, которое использовалось для изображения
стереотипного поведения эпических воинов в пиршественных залах,
начинает использоваться для описания пьяниц, как в поэме «Даниил».
Возможно, в сознании христиан-англосаксов, люди, проводившие
время на пирах, превращались в пьяниц и развратников. При этом автор, подчёркивая их высокий социальный статус, должен был объяснить своей аудитории, почему именно к ним обращается Лот.
Чтобы ответить на поставленный вопрос, необходимо установить,
кого автор поэмы включал в группу gedriht.
Для этого реконструируем значение слова driht > ge-driht, которое
также встречается в поэме один раз, в отрывке, дополняющем повествование Вульгаты и описывающем последствия убийства Каином своего
брата Авеля. Автор кратко описывает предысторию убийства. По велению Господа, после изгнания из рая, у Адама и Евы рождаются два
сына – Каин и Авель (twa frumbearn cenned, Cain and Abel, 968). Оба
работали (dædfruman, 970) и были достойными братьями (willgebroðor,
971). Каин к земле стремился (to eorðan elnes tilode, 972), Авель помогал
208
отцу (heold fæder on fultum, 974). Когда же они оба принесли дары Богу,
то Господь посмотрел на подношение Авеля (beseah on Abeles gield,
976), но на жертвоприношение Каина не пожелал смотреть (Caines ne
wolde tiber sceawian, 978). Гнев охватил Каина (Hygewælm asteah, 980),
и он убил своего брата (freomæg ofsloh, broðor sinne, 983). Пролитая
кровь Авеля (blod ageat, 984), напитав землю, способствовала росту
ветвей зла (wea wæs aræred, 987) и распространению его среди народов.
Ræhton wide geond werþeoda wrohtes telgan, hrinon hearmtanas hearde
and sare drihta bearnum, (doð gieta swa), of þam brad blado bealwa gehwilces sprytan ongunnon, 990–995. ‘Широко распространились среди
народов ветви порчи, ростки зла резко и болезненно затронули детей
drihta (как они это делают до сих пор), от них широкие листья (шипы)
многих зол начали прорастать’ (перевод Е.А. Сорокиной).
Как видно из примера, автор поэмы подчёркивает, что именно driht
явились источником зла, так как от их потомков оно стало распространяться по миру.
С точки зрения грамматики, в словосочетании drihta bearnum слово
drihta стоит в родительном падеже множественного числа, а bearnum –
в дательном падеже множественного числа от bearn ‘ребенок, сын’
[Bosworth, (n.d.); DOE (n.d.)]. Сочетание существительного в Р.п. мн.ч
+ bearn, где bearn является ядерным компонентом, было широко пред-
ставлено в древнеанглийских текстах. Сравните, к примеру, употребление данной формулы в исследуемой поэме: hæleða bearn, 753; folca
bearn, 1087, æðelinga bearn, 1654, drihtfolca bearn, 1718 и т. д.
Можно предположить, что данное словосочетание являлось устоявшейся эпической формулой. Не отрицая важность аллитерационного
стиха и метрических схем архаичного стихосложения, нельзя, на наш
взгляд, исключать вероятность, что автор, выбирая то или иное слово для формулы, руководствовался не только древнегерманской эпической традицией, но и значимостью для аудитории тех смыслов, которые эти формулы передавали.
Следует понимать, что для англосаксов поэзия была традиционным способом передачи наиболее важных аспектов их жизни, то, что
отражало германское мировоззрение, соответствовало их представлениям о героизме, идеалах, добродетели. Логично предположить, что
автор «Бытия» берёт лучшее из языческой традиции и ставит на службу христианской истине.
На наш взгляд, выбор слова driht для формулы в данном контексте
был неслучаен. Многие исследователи и интерпретаторы приведён-
209
ного отрывка используют для перевода driht такие современные понятия, как sons of men, mankind, humanity, multitude ‘сыны человечества,
человечество, множество’ [Wright, 1996: 7; Karkov, 2001: 80]. Проведённые нами ранее исследования позволяют утверждать, что лексемой
driht обозначалось не всё человечество, а особая социальная группа
людей со своим лидером и специфическими функциями, выполняемыми ими в обществе. При этом группа driht была не столь многочисленной. В неё входили воины знатного рода, основной функцией которых
были дозор, особенно в ночное время, а также воодушевление воинов
к битве. Другими словами, это были лучшие из лучших, элита общества. Более того, само слово изначально имело положительный эмотивный компонент значения и входило в героический вокабуляр [Сорокина, 2010: 329–239; 2020: 181–190]. При таких условиях использование автором слова driht в анализируемом контексте могло быть намеренным и иметь не только дополнительную смысловую нагрузку, но
и эмотивную составляющую.
Как видно из поэмы, рассказывающей историю возникновения и
разрушения мира, автор делает акцент на том, что многие беды, раздоры и конфликты в обществе уходят корнями в первый случай братоубийства. Англосаксонские читатели могли провести параллели между
библейским текстом и дохристианскими сюжетами о раздоре и предательстве между родичами. Эта тема пронизывает всю англосаксонскую
литературу, начиная с поэмы «Беовульф», где говорится об Унферте,
убийце родных братьев (þéah ðú þínum bróðrum tó banan wurde, 587) и
заканчивая англосаксонскими хрониками c рассказом о борьбе за власть
королей Уэссекса из Дома Кердика (Hēr Cynewulf benam Siġebryht
his rīċes, year 755).
Дохристианский древнегерманский мир характеризовался особым
пониманием героической доблести, когда герой мог достичь бессмертия благодаря легендарным подвигам, молва о которых, даже после
его гибели, должна была передаваться из уст в уста поколениями. Настоящий герой никогда не уклонялся от битвы или испытания, даже
если знал, что ему суждено погибнуть. Главное для героя – стремление к славе любой ценой. Беовульф, в чрезмерной заботе о своей репутации героя, выходил на битву с врагами один на один, не задумываясь о последствиях своего поступка, подвергая смертельной опасности себя и своих сородичей.
Автор «Бытия» переосмысливает языческие представления о героической доблести, осуждая Каина, обуреваемого гордыней, который в
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]