Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансцендентальное означаемое и эстетические феномены. Монография
.pdf
211
торая исключена из мира полезного и исчисляемого: «В то время как разум
определен через калькулирующее изготовление всего, что может поступить
в распоряжение, и через калькулирующее использование, его другое можно охарактеризовать только негативно — как то, что абсолютно нельзя иметь, что совершенного невозможно использовать, как некий медиум, в который субъект
погружается только в том случае, если отказывается от себя как субъекта и выходит за собственные границы»
441
. В ситуации постмодерна происходит поворот
к изнанке, к тому, что лежит под покровом культуры; интерес обращается
к эмоции и аффекту, желанию и шансам свободного развития, повседневной жизни и событиям, рассказанным историям и текстам. Возникает понимание субъекта как безумца, колдуна, дьявола, ребенка, художника, революционера, шизофреника, слуги беспорядка и рупора стихий со своими неконтролируемыми
желаниями, страданиями, плотскими вожделениями (Ж. Делез)
442
.
Меняется понимание культуры, которая прежде трактовалась либо как совокупность ценностей, либо как некая духовность — символическая реальность.
В условиях утраты ценностей культура понимается как многослойный текст
и текстуальность (письмо, речь). Соответственно, вместо образа человека, мифологии его души на первый план выходит образ Homo significance, человек считается уже не повелителем, а производным от желаний и дискурсов. Тексты
наслаиваются друг на друга, цитируются, сшиваются, в результате чего в культуре смешиваются разнородные феномены:«Эклектизм — нулевой градус современной культуры: по радио слушают регги, в кино смотрят вестерн, на ланч
идут в закусочную Макдональдс, на обед — в ресторан с местной кухней, употребляют парижские духи в Токио и носят одежды в стиле ретро в Гонконге,
знание используется для телевизионных игр»
443
. В тексте культуры утрачивается
иерархия ценностей, стираются различия между аутентичной и репродуктивной
реальностью, между природой и искусством
444
.
В условиях модерна текст структурируется трансцендентальным означающим. Кризис легитимности и радикальный плюрализм — это утрата прежних
абсолютов. В философии проводится деконструкция означающих и означаемых
с целью глубинного погружения в подтекст, в неструктурированное поле возможностей, конституирующее текст и тело культуры.
Через текст осуществляется общение между членами общества, которое
позволяет координировать деятельность. Современная коммуникация достигается через децентрацию миропонимания и через дифференциацию разнообразных
универсальных притязаний на значимость
445
.
441
Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2008. С. 110.
442
Автономова Н.С. Постструктурализм // Современная западная философия. М.: Политиздат, 1991. С. 245.
443
Лиотар Ж.Ф. Ответ на вопрос: что такое постмодерн? // Ступени. 1994. № 2. С. 63.
444
Затонский Д. Модернизм и постмодернизм. Харьков: Фолио, 2000. С. 246.
445
Хабермас Ю. Теория коммуникативного действия // Вестник МГУ. Философия. 1993. № 4. С. 61.
212
Дизайн непосредственно отзывается на ситуацию постмодерна, поддерживает ее и проектирует. Если модерн есть проектная культура, то ситуация постмодерн воплощает реакцию проектирования дизайна и архитектуры на апофеоз
тотальной проектности
446
. Интерес обращается к архитектуре, созданной людь-
ми, а не архитекторами, такой среде, как Выборг или Таллинн. Проектирование
теперь включает в себя среду, возникающую независимо от организующих
усилий человека, — «безродную архитектуру», что впервые проявилось в британской группе Archigram.
Проектирование в ситуации постмодерна сказывается в отказе от строгости функционализма и рационализма. На место требования «форма следует за
функцией» приходит идея формирования эмоциональных впечатлений с помощью вещей, принцип «форма следует эмоции» или «форма следует идее». Растет знаковая составляющая и не только в сфере коммуникативного дизайна, но
и в области предметного проектирования, которое погружено в структуру информационного общества. В предметном дизайне возникает стремление воплотить
образность или создать вещи-знаки
447
. Теперь доминирует цитирование руини-
рованных текстов, культ диссонансов, нарушения правил соотношения, взлом
порядка и норм
448
. В организм культурной среды имплантируются своего рода
протезы, костыли, виртуозно сделанные из прошлых стилей и форм.
В культуре, понятой как текст, перегруженной информационными потоками, среди выкриков рекламы и мифов массовой культуры дизайн также призван рассказывать истории и, привязывая легенды к вещам, говорить с человеком.
Направлениями, характеризующими ситуацию постмодерна, становятся поп-арт,
стиль «Мемфис», калифорнийская новая волна, хайтек, радикальное движение,
антидизайн, постиндустриализм и деконструктивизм.
Таким образом, культура модерна как проектная и ситуация постмодерна
как деконструкция проектности позволяют увидеть механизм развертывания
предметного мира и коммуникаций в смене парадигм. Господство трансцендентального субъекта приводит к тотальному проектированию, утопичному мироустроительному проекту, призванному средствами дизайна решить социальные
проблемы. Поворот к объективности, телесности и текстуальности уповает на
спонтанную организацию жизненной среды и, увлекаясь обыгрыванием прошлого, освоением культурно-исторического опыта, открывает новые перспективы
«организованного хаоса» видения и конструирования цивилизации будущего.
446
Рубцов А.В. Архитектоника постмодерна: время // Вопросы философии. 2011. № 10. С. 44.
447
Жердев Е.В. Метафора в дизайне. М.: Архитектура-С, 2012; Рачеева И.В. Форма следует эмоции //
Визуальная культура ― визуальное мышление. М.: ВНИИТЭ, 1990.
448
Курьерова Г.Г. Проектная концептуалистика 80-х годов. Новое мышление и «иное» мышление //
Труды ВНИИТЭ. Серия «Техническая эстетика». Творческие направления в современном зарубежном дизайне.
М.: ВНИИТЭ, 1990.
213
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Разумеется, в душе есть мертвые зоны,
Которые мы покинули так давно,
Что даже не знаем, что они есть,
Где они и что там выросло?
Ларс Густафссон
Сущность прекрасного и безобразного, возвышенного и эстетического идеала, иронии, гротеска, трагического и комического остается константой, когда
меняется феноменологическая картина мира. Обновляется толкование эстетических феноменов. Ведущую роль в интерпретации искусства и дизайна играет
трансцендентальное означаемое. Можно сказать, что трансцендентальное означаемое получает выражение в виде означающих эстетических феноменов, символических смыслов и значений, оставаясь порой лишь намеком, — это космическая гармония античности, трансцендентный символизм средневековья, универсум духа романтизма, субъективизм модерна. В контексте картины мира
в художественной практике возникают аберрации красоты, такие как чудесное,
изящное, прелестное, а в дизайне возникает целесообразное — немецкий «хороший дизайн», итальянский «красивый дизайн», элегантный функционализм.
Анализ эстетических феноменов возвращает нас к проблеме культуры
и цивилизации, поставленной Освальдом Шпенглером. Расщепленность трансцендентального субъекта модерна на рациональный и чувственный (духовный)
приводит к поляризации искусства модернизма, которое устремляется в «глубины Я», и дизайна, который, используя простые геометрические формы в проектировании вещей и коммуникаций, стремится к экономичности, технологичности и массовости производства по принципу «проще — значит лучше». Искусство модернизма и постмодернизма коррелируется с эстетикой жизнестроения,
ибо искусство и арт-практика пронизаны эстетизацией безобразного, а дизайн
ориентирован на создание элегантных и привлекательных вещей. Между этими
полюсами складывается громадный слой соблазна массовой культуры — рекламы,
кино, видео, Интернета, словом, знаково-символической коммуникации, нагнетающей иллюзии и мифы. Рост символического обмена ведет к дифференциации
и стратификации рынка потребления и проблеме идентификации личности. Личность постоянно ищет себя среди вещей, присвоения и потребления чего-то нетипичного, не такого, как у всех, это дает возможность идентифицировать себя
с той или иной социальной группой, классом или гендером, надстроенным над
полом ради клиповой идентичности.
214
Ситуация постмодерна характеризуется радикальным плюрализмом, раздробленностью и утратой субъекта в качестве трансцендентального означаемого.
Однако подспудно одно означаемое все-таки остается — это идея Прогресса,
чреватая постоянным культом инноваций. При этом утрата телеологии в истории
приводит к застреванию между прошлым и будущим. Куда направлен вектор
Прогресса? Ведь в картине мира модерна человек шел откуда-то и куда-то, общество двигалось от менее совершенного состояния к более совершенному:
в технологически-эволюционной модели Прогресса — от индустриального общества к постиндустриальному, в социально-революционной модели — от капитализма к социализму и коммунизму. Если вследствие разочарования в мироустроительных проектах утрачивается перспектива, то о каком Прогрессе идет
речь? На нас валится масса постоянно обновляемых машин, вещей и гаджетов,
но мы никуда не идем. Цель Прогресса, очевидно, редуцирована к мифологии
комфорта, которая поддерживается серийным производством условий жизнедеятельности, т.е. расширением поля дизайна, практической эстетики и массовой
культуры как «фабрики иллюзий».
Человек перестает быть центром мироздания, являясь функцией в системе
производства и потребления. Если в предыдущие эпохи культура предполагала
гуманизм, ценности морали, религии, искусства, то развертывание научно-технического прогресса и рост материального благосостояния сделали приоритетом
дизайн, моду и практическую эстетику. Постоянное обновление жилой среды,
техники, гаджетов и коммуникаций, массовое производство одежды и смена
модных тенденций, заполнение досуга массовой культурой, играми и развлечениями приводят индивида к поглощению его внутреннего мира значениями рекламы, вещей, мифами, клише и стереотипами, навязанными мнениями и, по
сути, к нивелированию личности. Это побуждает его к постоянному «поиску
себя», к проблеме идентификации. Потребности теперь не удовлетворяются,
а формируются рекламой, модой и масскультом. Практическая эстетика как индустрия красоты поглощает сферу духовности.
В результате человек утрачивает сакральные зоны души — веру, личную
тайну, глубокомыслие, связанное с крушением «галактики Гутенберга». В идеологической пропаганде и водовороте имиджей масскульта индивид теряет моральные критерии и гуманистическую ориентацию. Мы уже не гордимся тем,
что что-то прочитали, но только тем, что увидели благодаря эре электронных
революций, или тем, что имеем. Современный индивид, окруженный массой
соблазнов, идентифицирует себя с общественной группой через приобретение
вещей — люксовых, роскошных, необычных, модных, маркирующих социальную
215
группу или субкультуру. Проблема «быть» и «иметь» (Г. Марсель, Э. Фромм)
смещается в сторону потребления. В значительной степени идентификация осуществляется в виртуальной сфере, путем презентации себя в Интернете, социальных сетях как некоего желаемого или клипового имиджа. «Быть» замещается «казаться» кем-то иным, стильным, оригинальным, изысканным потребителем
и пользователем гаджетов. Это зона дизайна и практической эстетики — всевозможных игр и развлечений от эстетики спортивных зрелищ до компьютерных
игр, демонстрации вкуса и вкушения, вроде «поедем поедим», модной или оригинальной одежды. Порой значение имеют детали костюма или аксессуары, погоня за новыми гаджетами, назначение которых сводится по большей части
к демонстрации превосходства пользователя, словом, постоянные «поиски себя»
в зоне повседневности, пользования и символического потребления, а также идентификация себя в области деловой жизни, в сфере эротики, сексуальных отношений и интернет-коммуникации, стимулируемых массовой культурой.
Развертывание дизайна, промышленное строительство и рост технологий
делают мегаполисы местом технологического рая с небоскребами, потоками
автомобилей, изысками архитектуры, сияющим неоном, привлекательными витринами и рекламой, ресторанами, парками отдыха и развлечений и торговыми
центрами. Будущее представляется как мечта о росте комфорта — еще больше
гаджетов, спортивных суперкаров и престижных лимузинов, фешенебельных
квартир, офисов, вилл и коттеджей, грезы о возрастании личного и общественного богатства в океане капитала. Прогресс мыслится в накоплении капитала,
престижного образа жизни и модного потребления. Духовность редуцируется
к эстетике, стайлингу, эстетике повседневной жизни, шок-ценностям искусства,
к производству и потреблению мифов массовой культуры, к мифам media и манипуляции. Блага цивилизации доминируют над ценностями культуры, что сказывается в расцвете практической эстетики: в городах развивается региональная
и интернациональная кухня, высокая гастрономия и фаст-фуд, масса вещей, инструментов и элементов управления проектируются в духе «приятной осязательности», позволяющей управлять гаджетами и техникой играючи. Интерьеры публичных пространств, офисов, кинотеатров, ресторанов делаются все более комфортными, где функционализм дополняется IT-дизайном, модной мебелью
и электронными панелями.
Реклама призывает не только потреблять, но и навязывает определенные
предпочтения. Они измеряются присвоением престижных брендов, лейблов и логотипов. Вкус, который мыслился как «способность судить о красоте» (И. Кант),
в ситуации постмодерна становится использованием брендов и торговых марок.
216
Товаром, сопровождающим рекламу и престижный образ жизни, является сексуальность. Кризис культуры предполагает, что игры принимаются всерьез, в то
время как тяжелый, изнурительный труд воспринимается с презрением (Й. Хейзинга). Это усугубляется перевертыванием ценностей, игнорированием или осмеянием традиционных, в том числе освященных религией, традиций. Пожалуй,
не будет ошибкой предположить, что дух контркультуры 1960-х гг. не был исчерпан и его эпифеномены просматриваются в ЛГБТ-парадах и перечнях гендеров как симптомов социальной шизофрении.
Но ничто не может быть вечным. Что дальше? Поворот к чувству и поиску подлинности в культуре свидетельствует о тенденции к метамодерну. Пока
еще его абрис не очень ясен. Но он уже существует как тенденция перемены
означаемых и означающих, как новая ситуация в культуре наряду с модерном
и постмодерном. Ясно одно, что научно-технический прогресс приводит к эскалации тотального дизайна и расширению коммерческого поля практической эстетики. Эстетические феномены, прежде сконцентрированные в искусстве и архитектуре, теперь пронизывают повседневную жизнь благодаря многообразию
дизайн-проектирования. Рост потоков информации, массы гаджетов и вещей широкого потребления и класса люкс сопровождается возгонкой потребностей
и глобальными проблемами. Очевидно лишь постоянное расширение эстетизации
повседневной жизни.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]