Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Трансцендентальное означаемое и эстетические феномены. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
201
ком-то смысле не существует как нечто такое, что один дает, а другой получает; поцелуй — это дар поцелуя. Само значение слова basier усматривает в сексу­альных отношениях своего рода текучесть
412
. Эта текучесть — образование
эрогенных зон посредством жестов, поцелуев, которые «имеют подвижные, мимолетные очертания, идентичные жестам, которые их выводят. Возбуждают, воспламеняют»
413
.
Смысл сексуальности вспыхивает в процессе переноса касаний между по­лами. Ж.-Л. Нанси отсылает к строкам Пауля Целана: «Ночной поцелуй / Клей­мит язык ожогом смысла». Ведь «ожог смысла» (de sens) — это же и «ожог чувств» (des sens)
414
. Смысл сексуальности возможен лишь в модальности
«транс» — перенос, исступление (transport), трансфер, трансляция, трансценди- рование, трансгрессия (к) другому. В этих колебаниях и разрывах касаний осу­ществляется интимность как «превосходная степень внутреннего»
415
. Интим-
ность коренится в максимальном различии полов, близость — это «разнород­ность соприкасающихся поверхностей»
416
. Но глубина интимности бездонна
и безосновна, «интимное, то есть нечто такое, что вечно уклоняется от любой попытки что бы то ни было ему (ей) приписать»
417
. Различие полов в ситуации
rapport — сама интимность, потому ее трудно распределить по ролям. Вовне — это интимные жесты, прикосновения, призывы, такие как взгляд, просьба, при­слушивание, прикосновение или требование.
В экзистенциальном плане сексуальный интерес всегда направлен на че- ловека, а потому как другой для меня, так я для него есть другой. Сексуальное желание выступает не как влечение тела, а как «особая форма моей субъектив­ности». Особенность желания состоит в том, что человек желает не наслажде­ния, которое он может получить, например, и от вкусной еды, а желаниет дру­гого человека. Человек не может быть сведен к телесным потребностям, ибо это принижает его в глазах любимого и в собственном мнении. Желая другого или постигая его желание меня, я открываю его сексуальное бытие; желание одно­временно открывает мне мое сексуальное бытие и его, мое тело как пол и его тело
418
. Когда же захлестывает страсть, наступает безумие и остается лишь од-
но телесное желание, любовники чувствуют друг друга «кожей и всем телом», совершается «воплощение тела другого». Любовные касания и ласки не что иное,
412
Нанси Ж.-Л. Сексуальные отношения? СПб.: Алетейя, 2017. С. 28–29.
413
Нанси Ж.-Л. Бытие единичное множественное. Минск: И. Логвинов, 2004. С. 58.
414
Нанси Ж.-Л. Сексуальные отношения? СПб.: Алетейя, 2017. С. 56.
415
Там же. С. 47.
416
Нанси Ж.-Л. Бытие единичное множественное. Минск: И. Логвинов, 2004. С. 136.
417
Нанси Ж.-Л. Сексуальные отношения? СПб.: Алетейя, 2017. С. 62.
418
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. М.: Республика, 2000. С. 399.
202
как присвоение тела другого, когда кожа другого буквально рождается под мо­ими пальцами. Но наряду с этим это и открытие моего тела: «И это не потому, что тело есть инструмент или точка зрения, но потому что оно есть чистая фак­тичность»
419
. Ласка выражает желание так же, как язык выражает мысль
420
. Дру-
гой воплощается для меня через удовольствие так же, как и я для него самого, что в корне отлично от обычной ситуации, в которой мы не чувствуем ни соб­ственной кожи, ни кожи другого, пусть даже при случайном соприкосновении в толпе. Легкость прикосновений остается на поверхности, что контрастирует с сильным желанием, и это не позволяет мне присвоить другого. Она не явля­ется просто соприкосновением, а становится формированием, она воплощает другого. Словом, истинное обладание есть двойное взаимное воплощение
421
. Так,
если женщина (или мужчина) выступает как предмет желания полностью, т.е. вместе с сознанием, то это отнюдь не простой плотский объект, а желание яв­ляется не просто чувством, а способом бытия.
Соприкосновение как ласка, когда восприятие не является использованием объекта, а принимает объект из установки желающего (взаимность), становится открытием чего-то, что является плотью вещей
422
. Искусство любви полнее всего
проявляется в плотском прикосновении, способности ощутить и пережить всю меру близости. Плоть — своеобразная позиция тела или вещи, когда данное те­ло выступает как определенное событие, когда нейтральный объект начинает обретать определенный смысл и характеристики
423
.
Осуществление желания как фактическое обладание телом другого, а не его трансцендированием, становится почвой для мазохизма или садизма. Страсть, теряющая полноту сексуального желания, вырождается в жестокость и насилие над субъектом, превращенным в объект обладания. Грубая непристойность са­дизма состоит в сведении личности к телесности, когда ее превращают в инстру­мент, которым владеют силой. Жертвой садиста становится «образ самой сво­боды, сломанной и порабощенной». Но такое желание само терпит поражение, поскольку оно есть желание брать и присваивать, в результате чего сознание,
419
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. М.: Республика, 2000. С. 403.
420
Там же. С. 404.
421
Там же. С. 405.
422
Там же. С. 406.
423
Грицанов А.А. Плоть // Постмодернизм. Энциклопедия. М.: 2001. С. 578.
203
расцветающее на поверхности плоти благодаря ласке, которое пытаются вкусить собственной плотью и силой, исчезает под взглядом, оставляя лишь объект; тело другого переходит из ранга плоти в ранг чистого объекта
424
.
Только свободное тело в соприкосновении с другим раскрывает свою трансцендентность и в этом смысле выступает не нагим или непристойным объ­ектом, но грациозной плотью. Его движения не механические, но живые, оно не инструмент для наслаждения, но трансцендируемая свобода как свойство плоти. Фактичность наряжается и маскируется грацией; нагота тела полностью присут­ствует, но не может быть видимой, обнаженное тело своими жестами окутывает себя невидимыми одеждами, полностью скрывая свою плоть
425
.
Культурный дискурс и эстетика телесных практик — это пространство между практикой повседневности и субъективностью тела, зазор желания и дис­курса, визуального и графического, касания и поверхности, телесного и симво­лического, это аспект человеческой практики и символического обмена. Про­блема практической эстетики в контексте культуры решается как ответ на во­просы «как сделано» и «что рассказано», дающее знание «как» и знание «что». Как чувственная практика эстетическое конструируется в различных аспектах повседневной жизни специфически. Гармония в практиках повседневной жизни раскрывается в своих отдельных гранях, обусловливающих пользу и чувственное выражение. Эстетика взгляда и коммуникации — это конструирование образ­ности на основе гештальта и семантики взгляда, где красота предстает как при­влекательность визуального образа. Красота и польза реализуются на основе языка графического дизайна, обеспечивающего сообщение. Эстетика вдоха и аро­мата — это создание композиции ингредиентов, где красота предстает как со­звучие запахов, которое описывается характеристикой духов. Эстетика осяза­ния — это проектирование поверхностей и инструментов, где красота выступает как соразмерность человеку, ибо связана с эргономикой манипуляции и спод­ручности. Наконец, эстетика эроса и соблазна — это дискурс, описывающий практику сексуальных отношений как любовную интригу, игру страстей. Сло­вом, эстетическое как форма целесообразности есть одновременно символиче­ское выражение чувственной практики, специализированное сообразно органам человеческой телесности. В противном случае мы понимаем эстетическое спе­кулятивно, как универсальное, присущее «телу без органов».
424
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. М.: Республика, 2000. С. 412.
425
Там же. С. 414.
204
3.5. ВОЗМОЖНОСТИ: ДИЗАЙН В КУЛЬТУРЕ МОДЕРНА И ПОСТМОДЕРНА
Стремление к счастью — конечная инстанция общества потребления.
Жан Бодрийяр
Желание вызывает не вещь, а ее имя,
торговлю стимулирует не греза, а смысл.
Ролан Барт
Обращение к повседневной жизни и телесному бытию человека предпо-
лагает еще один аспект «поворота к объективности» — развертывание дизайна, который открывает новые возможности развития цивилизации, а значит, и нашей жизни.
Дизайн является фундаментальным условием развития индустриального
и постиндустриального общества, поскольку выступает как организация окру­жающей среды и коммуникаций по законам целесообразности, пользы и красоты. Одновременно, будучи тотальным проектированием промышленных изделий, среды, языков коммуникации и одежды человека, дизайн выступает как меха­низм проектирования культуры, построенной в рамках научно-технического про­гресса. Дизайн предстает как рыночный механизм функционирования, занима­ющий определенное местоположение в системе культуры, производства и по­требления — dispositif (фр.: механизм, устройство, расположение, порядок). Западная культура ХХ в. характеризуется двумя стадиями развития: модерн и постмодерн. С понятиями «модерн» и «постмодерн» соотносятся концепты индустриального и, соответственно, постиндустриального, информационного об­щества, а также различные парадигмы культуры, научного познания, экономики и политики
426
.
Период модерна начинается с эпохи Просвещения, когда складывается па-
радигма культуры — рационализм, гуманизм, историчность. Поскольку основ­ная цель проекта Просвещения заключалась в построении счастливого общества на разумных основаниях, постольку развитие интеллекта должно было погасить конфликты эгоистических интересов. Одновременно идея заключалась в том, что, развивая науку и технологии, осваивая ресурсы, наращивая производство и потребление энергии, можно построить счастливое общество благоденствия. Речь идет о научно-техническом прогрессе, вектор которого предполагает рост
426
Побережников И.В. Переход от традиционного к индустриальному обществу. М.: РОССПЭН, 2006.
С. 164–165.
205
интеллекта, науки, производства, освоения ресурсов. Эволюционно-технологи­ческая модель развития общества формулируется как «вперед и больше». Хри­стианская история телеологична, ее логика — борьба добра и зла, а конец исто­рии — Страшный суд. С эпохи Просвещения логикой истории становится идея прогресса, а концом истории мыслится развитое общество массового потребле­ния. Критерием прогресса выступает рост производительных сил. Движение впе­ред, имеющее целью построение счастливого общества, определяет понимание историчности и закономерности событий прошлого и настоящего на пути восхо­дящего развития общества. Разум становится не только критерием истины, но и основным механизмом экономической и культурной эволюции. Как только Разум с его идеей Прогресса становится центром культурного развития, возни­кает понятие модерна. Иначе говоря, модерн означает, что Разум становится трансцендентальным означаемым культуры.
Модерн происходит от англ. modernity, франц. modernité, лат. modernus — современный. Это интегральная характеристика европейской культуры, которая обозначает этап становления промышленного общества, приходящего на смену сельскохозяйственному. Понятие модерности сближается с понятиями индустри­ализма и капитализма. В философии современность связывается с утверждением научной рациональности индустриального общества, со свободой от диктата традиций и патернализма власти, с динамикой общественных процессов, со сво­бодой суждений и выбора: «Знаком века модерна стала прежде всего субъек­тивная свобода. Свобода осуществляется в обществе как свобода действий, обеспеченная в частно-правовом пространстве, или рациональное следование собственным интересам; в государстве субъективная свобода реализуется в прин­ципиально равноправном участии в политическом волеобразовании; в частной жизни — как нравственная автономия и самоосуществление; и, наконец, в сфере общественного, публичности, отнесенной к этой частной сфере, — как процесс образования, идущий в рамках освоения культуры, ставшей рефлексивной»
427
.
Как правило, прогресс знания отождествляется с прогрессом экономики, общественных отношений и культуры. Начиная с XVIII в. в европейской куль­туре торжествует логоцентристское убеждение, что значимость предмета оце­нивается с точки зрения его «разумности», а не определяется его самобытностью. Проект Просвещения — идеал ratio, интеллектуальных достижений в познании природы, общества и человека. Проект Просвещения как вектор динамического развития культуры и истории есть развертывание «монологического разума» (Ю. Хабермас). В эпоху модерна деятельность разума, направленная на иссле­дование собственных законов и оснований, становится определяющей характе-
427
Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: Весь Мир, 2008. С. 93.
206
ристикой общественно-исторической практики. Поэтому современность можно рассматривать как «деформированную реализацию разума в истории» (Ю. Ха­бермас). Теория модерна ориентируется на рационализм, который относится к понятию продуктивной деятельности, действию, самосознанию и труду
428
.
Поэтому субъект-центрированное развитие осуществляется в парадигме произ­водства.
Диалектика Просвещения — это историческая эпоха, когда человек на прак­тике реализует ценности разума: развитие науки, демократии, норм социализа­ции и свободы. Рациональность предстает как субъективность, порабощенная инструментальными задачами человеческой деятельности. Знание носит инстру­ментальный характер, поскольку оно призвано освободить человека от зависи­мости от природы. Однако, как полагают Т. Адорно и М. Хоркхаймер, логоцен­тризм означает самоуничтожение самости человека: «Господство человека над самим собой, обосновывающее его самость, в любом случае виртуально оказы­вается уничтожением субъекта, на службе у которого все это происходит, потому что покоренная, эксплуатируемая и освобожденная в самосохранении субстанция есть не что иное, как живое существо, чьи функции определились как резуль­таты процесса самосохранения, т.е. эти функции самосохранения и являются тем, что необходимо сохранить»
429
. При этом сферы, в которых отдельный че-
ловек проводит свою жизнь как bourgeois, citoyen и homme, все больше расхо­дятся друг с другом
430
. Противовесом рационализму выступает теория коммуни-
кативного действия, которая противопоставляет инструментальному разуму или сфере труда, оперирующей критериями эффективности, такое взаимодействие индивидов, которое упорядочивается согласно ценностям и нормам. Первосте­пенное значение имеет Lebenswelt, «жизненный мир» (Э. Гуссерль). Абсолюти­зация концепта «Разум» означает противопоставление субъекта миру в целом и его существенным моментам, различение между трансцендентальным и эм­пирическим «Я».
Итак, модерн есть господство фундаментального «Я», все формы культу­ры определяются трансцендентальным означающим. В философии это заклю­чается в эволюции рационализма и иррационально-антропологических течений в XIX–XX вв. В художественной культуре — в субъективном самоуглублении, господстве элитарной концепции «искусства для искусства», реализованной как отказ от мимесиса. Модернизм предполагает тенденцию к абстракции, т.е. к от­влечению от социальной действительности. Становление дизайна, в свою оче-
428
Там же. С. 81.
429
Цит. по: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2008. С. 120.
430
Там же. С. 93.
207
редь, проходит под влиянием искусства модернизма. Абстрактное формообра­зование, отказ от подражания и декоративности становятся принципом целесо­образного конструирования. Иначе говоря, проектирование, распространенное на всю материальную культуру и систему коммуникаций, складывается как при­менение абстрактных форм. В дизайне модернизм — это функционализм и ра­ционализм, построенные на основе эстетики простых геометрических форм. Но если в сфере искусства господствует фундаментальное «Я», то в области проек­тирования материальной культуры трансцендентальным означающим выступает технический прогресс. И это трансцендентальное означающее приближает ди­зайн к социальной действительности.
Культура модерна оказывается обусловлена производством и рыночным механизмом распределения и присвоения: «Культура никогда не была реально­стью (природой), а всегда была чем-то сделанным, “второй природой” … “Де­лать” (производить) противостоит “присвоить” (потреблять); делать — что-то изменять. Культура как способ присвоения уже-сделанного. Иногда думаешь, а не является ли современная культура простой инструкцией, прилагаемой к то­вару… Все, чтобы быть культурой, должно быть включено в тотальный ритуал присвоения… культура ничего не производит, не делает, не творит, но все при- сваивает, делает годным к потреблению… культура существует только за счет непрерывной регулярности различных стратегий присвоения. Или — культура не может быть собственностью или “вещью”, она только способ… культура не субъект, а предикат, “качество”, модус существования сделанного в режиме присвоения»
431
.
Период доминирования модернизма в дизайне — с 20-х до 80-х гг. ХХ сто­летия, это же время есть доминирование проектной культуры
432
. Господство
субъективности означает, что мир подвергается сплошному проектированию. Это начинается в проектной революции Bauhaus и развивается в Modern movement. Революция проектирования предмета заключается в том, что устра- няется индивидуальная манера исполнения вещей и предмет проектируется как функция. Bauhaus ограничивается синтезом формы и функции, красоты и поль­зы, создавая целостную концепцию окружения. Дизайн сводит все потенции предмета к двум рациональным составляющим — красоте и пользе, которые искусственно изолируются и объединяются в качестве идеальной схемы — про­екта. Основная утопическая идея дизайна заключается в том, что улучшение жизни людей достижимо путем рационального проектирования городов, зданий
431
Подорога В. Культура и реальность. Заметки на полях // Массовая культура: Современные западные
исследования. М.: Прагматика культуры, 2005. С. 317–318.
432
Сидоренко В.Ф. Генезис проектной культуры // Вопросы философии. 1984. № 10. С. 87–99; Кантор К.М.
Опыт социально-философского объяснения проектных возможностей дизайна // Вопросы философии. 1981. № 11. С. 84–96.
208
и сооружений, развития коммуникаций, а также путем массового производства дешевых предметов повседневного обихода
433
. Сплошное проектирование мо-
дерна вытесняет природу, чему служат девизы тотальности «от кофейной чашки до планировки города» (Корбю), «от дверной ручки до системы расселения»
(В. Гропиус) для создания идеальной среды — большой нарратив в архитектуре
434
.
Modern movement выражает «дух времени» и целесообразность техноло­гических требований — от простых геометрических форм функционализма и рационализма до аэростиля и биодизайна, это такие школы и направления, как Bauhaus, de Stijl, швейцарская школа, интернациональный стиль, ВХУТЕМАС и конструктивизм, стиль обтекаемых форм, органический дизайн, рационализм, американский и скандинавский модернизм, современный стиль, космический стиль. Поздний модернизм представлен минимализмом. Идея прогресса науки и техники для всех них является трансцендентальным означающим, а проекти­рование — средством преобразования мира. Основоположниками модернизма становятся Ле Корбюзье, Адольф Лоос, П. Беренс, В. Гропиус и Мис ван дер Роэ. В целом модернистская позиция описана Г. Сандквистом: «Утопия модернизма осуществилась через взаимное согласие и социал-демократию. Повседневные товары стали качественными и доступными всем. Модернистски чистые, “аутен­тичные” здания не являются достоянием богатых эстетов, но стали жилищем народа. Все могут жить в пронизанных солнцем, гармоничных квартирах… Все могут во время летних отпусков и каникул общаться с живой, дикой, нетрону­той природой — ездить на велосипедах, жить в палатках, плавать в реках и мо­рях, погружаясь в тихие белые ночи, незаметно переходящие в утра. И при всей рациональности программы “земного рая” основные ценности остались прочны и невредимы: подлинность, естественность, качество, забота, ответственность, спонтанное чувство действительности»
435
.
Во второй половине ХХ в. осознается, что развитие науки, техники и эко­номики позднего капитализма не привело к построению гармонично развитого, счастливого общества. Более того, человек попадает в зависимость от сложной социальной структуры и сверхсложного экономико-технологического процесса и оказывается перед лицом глобальных проблем. Происходит разочарование в могуществе Разума и необходимости развития в сторону «вперед и больше» путем преобразования реальности из неразумной в разумную. Современность,
433
См.: Вуек Я. Мифы и утопии архитектуры ХХ века. М.: Стройиздат, 1990; Иконников А.В. Архитек-
тура ХХ века. Утопии и реальность. М.: Прогресс-Традиция, 2000.
434
Рубцов А.В. Архитектоника постмодерна: время // Вопросы философии. 2011. № 10. С. 37–47.
435
Цит. по: Тимофеева М.А. Дизайн в Швеции. История концепций и эволюция форм. М.: РГГУ, 2006.
С. 227.
209
или модерн, основанная на идеях Просвещения, оказывается исчерпанной. Скла­дывается ситуация постмодерна, сопровождаемая крушением рационалистиче­ского мироустроительного проекта, кризисом базовых понятий и пересмотром идеи историчности. Постмодерн — ситуация в западной культуре, которая ха­рактеризуется наличием ряда разрозненных течений в философии и искусстве, плюрализмом мнений в общественной жизни и концом истории.
Собственно, термин «постмодерн» привнесен из архитектуры, он возника- ет в работах Р. Вентури «Сложность и разнообразие в архитектуре» (1966) и Ч. Дженкса «Язык архитектуры постмодернизма» (1977). Это не случайно, поскольку архитектура является синтезом науки, искусства, техники, социальной инженерии, функционально-эстетической организации пространства и процес­сов, эргономики и экономики
436
. Более того, архитектура, в отличие от других
искусств, абсолютно навязана человеку, замещая и вытесняя для него природу
437
.
Постмодерн становится тотальной ситуацией в культуре.
Утрата веры в прогресс ведет к отказу от телеологизации истории, к не­ясности перспектив развития человечества, к переоценке закономерной истори­ческого развития. Исчерпав настоящее, человечество ощущает, что будущее не наступает, и попадает в ситуацию застревания между прошлым и будущим. Теперь история утратила цель, вектор прогресса потерял смысл, закономерность общественно-исторического развития оказалась поставлена под сомнение. Ре­троспективно история стала рассматриваться как совокупность разрозненных событий. Истощение мироустроительного проекта повлекло утрату легитимно­сти, мир перестал умещаться в какие-либо теоретические схемы. В итоге утра­чивается великая цель человечества и его «осевое время» (К. Ясперс).
Прежде всего теряет значение линейное мышление, которое опиралось на какой-то абсолют — Бога, Бытие, Сущность, Природу, Душу, Логос, Эго, Разум. Модернистское усилие привело к напластованию знаний, ценностей, символов и информации, оно сделало человека господином всех категорий, мыслящим себя как «Все»
438
. Человек оказался в положении Фауста, которому Мефисто-
фель предоставил весь мир: ему больше нечего делать на краю всякой испол­ненности, на пределе, когда нет никакого Вовне или Другого. Человек только и делает, что проговаривает себя до конца, но находится в состоянии «замеша­тельства слова» (М. Бланшо), ибо ощущает свою исчерпанность и негативность
439
.
436
См.: Чертов Л.Ф. Особенности пространственного семиозиса // Метафизические исследования.
Вып. 2. СПб.: СПбГТУ, 2000.
437
Рубцов А.В. Архитектоника постмодерна: время // Вопросы философии. 2011. № 10. С. 38.
438
Кожев А. Конец истории // Танатография эроса. СПб.: Мифрил, 1978. С. 311–312; Лиотар Ж.-Ф. По-
слание о всеобщей истории // Художественный журнал. 1996. № 13. С. 16–21; Фукуяма С. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3.
439
Бланшо М. Опыт-предел // Танатография эроса. СПб.: Мифрил, 1978. С. 63–78.
210
В философии модерна субъект мысли допускался бестелесным, субъективность оставалась трансцендентальной. Осознание отвлеченности высших принципов, продиктованных субъектом мысли, на которые опирались система жизненных ценностей и оценок, приводит к кризису логоцентризма и критике трансценден­тальной субъективности. Человек перестает быть центром мироздания. Если в ХIХ в. умер Бог, то в ХХ в. — Человек. Критика логоцентризма в философии обращается против модернистских теорий: марксизма, психоанализа, структу­рализма. Все, что оправдывало мир, становится неубедительным — наука, ре­лигия, искусство, да и сам человек. Всякая интерпретация мира оказывается сомнительной, что порождает равнодушие к моделям мира, идеям и образам (Ф. Лиотар). Кризис легитимности означает распад иерархии и обуславливает гомогенность ценностей истории, что приводит к радикальному плюрализму.
Поворот к постмодерну означает смену парадигмы производства на тео­рию коммуникативного действия, понимание практики как «повседневного ми­ра»
440
. Происходит культурный поворот от интеллектуализма к телесности
и текстуальности. Не линейный детерминизм, не функциональные зависимо­сти и не способ восходящего движения путем синтеза противоположностей, но контекстуальность, в которой смешиваются и взаимопроникают различные сферы жизни в сложных системах, теперь является показателем научности. Но­вая установка предполагает поворот от гносеологизма к онтологической пробле­матике, перемещение интереса от понимания бытия как присутствия, данности, смысла, единства, полноты к идее различия и множественности. И важной чер­той становится антисистематичность как отказ от притязаний на целостность и полноту теоретического познания мира.
После 1968 г. — пика массовых выступлений, подъема контркультуры складывается понимание необоснованности общественных структур и рациональ­ных оснований мироустройства, ибо «структуры не выходят на улицы» (М. Фу­ко). Субъективность начинает пониматься телесно в соответствии с ее проявле­ниями — желаниями, жестами, неконтролируемыми состояниями. Истоки пост­классического понимания человека можно найти в философии Ф. Ницше, который отказывается от рационализма и диалектики Просвещения. Философ открывает новый эстетический опыт, освобождая субъективность от прагмати­ческого опыта, повседневных конвенций восприятия, от аполлоновской красоты, очищение от теоретических и моральных примесей в дионисийском восторге, доводящем субъект до самозабвения, децентрации и ужаса самоутраты. В «про­пасти забвения» человек вынужден усомниться в формах познаваемых явлений и у него возникает «страстное желание истинного присутствия» (Октавио Пас). Таков поворот от интеллектуализма к телесности. Открывается сфера иного, ко-
440
Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2008. С. 82.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]