Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Трансцендентальное означаемое и эстетические феномены. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
11
Начало — единица, единое, монада: «Единица есть то, через что каждое из существующих считается единым» (Евклид). Геометрический смысл едини­цы — точка, антропологический — мужское начало. Двойка — женское начало, ибо женщина делится надвое, рожая ребенка. Геометрический смысл двойки — прямая, ибо через две точки можно провести одну прямую линию (Евклид). Наконец, тройка — первое совершенное число, которое образовано суммой двух предыдущих чисел ряда натуральных чисел, сочетанием мужского и женского начала. Геометрический смысл тройки — треугольник, плоская фигура. Стоит добавить еще оду точку и образуется пространственное тело — пирамида. Вы­вод: весь мир состоит из треугольников, тела образуются путем наращивания или усекновения треугольников. Полнота всех чисел — декада, образуется как сумма 1 + 2 + 3 + 4. У Александра Полигистора в «Преемствах философов» (82 г. до н.э.) говорится, что началом всех вещей является монада, этой монаде, как причине, подлежит, как материя, неопределенная диада. «Из монады и не­определенной диады происходят числа; из чисел — точки, из них — чувственно воспринимаемые тела, которые составлены из четырех первоэлементов — огня, воды, земли и воздуха. Эти элементы взаимодействуют друг с другом и подвер­гаются взаимным превращениям, создавая одушевленный, умный и сфериче­ский космос, с Землей в центре, которая сама тоже шаровидна и повсеместно обитаема»10.
Геометрические пропорции соответствуют музыкальным интервалам — при одинаковом натяжении струн высота тона обратно пропорциональная длине звучащей струны. Отсюда logos epimorius — симфонический звуковой интервал определяется через пропорции струны: n + 1 / n. Поэтому возникает «гармония сфер», движение планет, которые находятся в определенных пропорциональных расстояниях между собой, и гармония сопровождается умопостигаемой музыкой. Описание «симфоний» изложено у пифагорейцев Никомаха и Вакхия (Псевдо­Дионисия)11. Порядок планет в небесной гармонии описан у Теона Смирнского (первая половина II в.)12. Гармония сфер:
– арифметическое 1:1½:2 = тон: квинта: октава;
– геометрическое 1:2:4 = 1:1⅓:2 = тон: кварта: октава;
– гармоническое 3:4:6 = 1½:1:2 = квинта: тон: октава;
– аккорд 1:⅔:½.
10
Афонасин Е., Афонасина А., Щетников А. Пифагорейская традиция. СПб.: РХГА, Пальмира, 2017. С. 132.
11
Герцман Е. Тайны истории древней музыки. СПб.: Азбука-классика, Нота МИ, 2004. С.75–89, 132–140.
12
Афонасин Е., Афонасина А., Щетников А. Пифагорейская традиция. СПб.: РХГА, Пальмира, 2017.
С. 498–500.
12
У Платона пифагорейский космос объединяет идея Блага, у неоплатони­ков — Единое. Возникает иерархия мироздания, в которой верховное место от­водится идее, а вещи — лишь отблеск мира идей:
1. Мир идей — БЛАГО, вечная и неизменная идея, благое-и-прекрасное.
2. Мир форм — ЭЙДОС, обобщенная, интеллигибельная гармония.
3. Мир видимости — ВЕЩИ, преходящее многообразие единичных вещей.
Космос у Платона есть живое существо, движимое душой по законам ра­зума13. Поэтому в нем действуют все идеальные закономерности, ум, разум, нус, и одновременно они становятся чем-то подвижным и фактически деятельным — мировой душой14. Платон завершает пифагорейскую традицию в учении о чис­лах. Единица есть нечто неделимое, двоица — выход за пределы единичности и переход в становление, наконец, тройка — совершенное число. Из этого воз­никает ряд 3, 9, 2715. В плане образования трехмерных тел тройка понимается как сторона квадрата, площадь которого будет 9, а трехмерный куб — 27. По­следовательность 3, 9, 27 есть категория всякой определенности16. Категория неопределенности, становления характеризуется числами 2, 4, 8. Суммарная по­следовательность 1, 2, 3, 4, 9, 8, 27 становится символом телесности космоса как трехмерного тела, данного в виде единства становления и ставшего. Космос не просто целое, но пропорциональное целое, подчиненное закону золотого сечения17.
Цельность античного идеала в том, что человек не отделен от космоса и общества, в нем слито доброе, мудрое и прекрасное. Душа, тело и разум оди­наково являются составными частями как космоса, так и человека18.
Космос есть порядок, который определяет бытие и отношения вещей. Этот рациональный порядок — Логос — также реализуется в виде действий и по­ступков человека, представая как Судьба. Человек органически вплетен в при­родно-космический закон, который предопределяет конечные действия человека, а потому возникновение индивидуальных намерений во избежание судьбы чре­вато трагедией рока: «Покорного судьба ведет, а непокорного тащит». Судьба есть «внеличностный принцип объяснения всего целесообразного и всего неце­лесообразного, возникающего в чувственно-материальном космосе в условиях признания его в качестве последнего абсолюта»19.
13
Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М.: АСТ, 2000. С. 647.
14
Там же. С. 661.
15
Там же. С. 722.
16
Там же. С. 723.
17
Там же. С. 724–726.
18
Там же. С. 737.
19
Лосев А.Ф. История античной философии в конспективном изложении. М.: ЧеРо, 1998. С. 26.
13
Классическим примером такой судьбы является «Царь Эдип» Софокла (V в. до н.э.). Эдип, узнав о пророчестве, что он убьет родного отца и женится
на своей матери, пытается избежать Судьбы, навсегда покидая Коринф. Однако у города Фивы он по незнанию убивает своего отца, а затем, победив Сфинкса, женится на Иокасте, которая является его матерью. Когда на город обрушива­ется чума, дельфийский оракул объясняет, что за отцеубийство и кровосмешение наказан народ Фив. Эдип выкалывает себе глаза и уходит из города. Цельность героя состоит в том, что он не ставит вопрос о вине и ответственности, ибо не разделяет свои действия и Судьбу. Позднее, когда разлагается античный идеал, человек начинает отделять себя от космоса. В трагедии Сенеки «Эдип» герой ставит вопрос: кто виновен в моей судьбе? И отвечает — рок! Выкалывание глаз, поскольку они бесполезны в деле познания истины, дополняется описанием фи­зически переносимой боли. Так что рационально и чувственно человек отделяет себя от космоса в эпоху эллинизма (I в.).
Античный человек классического периода не отделен и от общества. Если Ахилл действует, то он выражает интересы полиса. Он знает, что погибнет под стенами Трои. Но его личные страхи или сомнения не играют никакой роли, потому что гибнуть ему или нет — дело Судьбы. А его дело — быть героем, выражать общественный интерес. Наконец, в античном идеале — калокагатии слито доброе, мудрое и прекрасное. Если человек физически красив, являясь вы­ражением космической гармонии, то он одновременно мудр и добр. Античный идеал — калокагатия (также калокагатия; др.-греч. καλοκαγαθία, от др.-греч. καλὸς καὶ ἀγαθός — «прекрасный и хороший», «красивый и добрый») — термин, ис­пользующийся в античной Этике, составленный из двух прилагательных: καλός (прекрасный) и ἀγαθός (добрый), что в приблизительном переводе будет «нрав­ственная красота».
Культурно-историческое развитие приводит к вычленению личности из космоса, обособлению ее воли и изменению трансцендентального означаемого. Бог становится религиозным принципом, через который объясняются все законы, явления мира и природа человека. Поляризуется идеальное и материальное, добро и зло.
Теоцентризм и персонализм. Возникновение христианства в Западной Ев- ропе и России приводит к пониманию единого закона мироздания, которым яв­ляется Бог. Это трансцендентальное означаемое обуславливает сакральную кар­тину мира и дуалистическое понимание природы человека. Соответственно фор­мируется символизм искусства и архитектуры.
14
Исторически период средневековья, если брать за основу духовные при­меты времени, датируется со II по XV в. — время перехода от язычества к хри­стианству, от рабства к феодальному строю и натуральному обмену. В нем вы­деляется раннее (II–IХ вв.), классическое (Х–ХIII вв.) и позднее средневековье (XIV–ХV вв.). Ранний период отмечен феодальной раздробленностью варварских государств на территории Римской империи. В VI–IХ вв. формируется Франк­ское общество, наступает эпоха Меровингов и Каролингов, которая вносит су­щественный вклад в культуру средневековья — складываются монастырские школы, реформируется письмо. В IX–XI вв. формируются феодальные структуры и иерархии во Франции, Германии и Италии, христианская культура сосредота­чивается в церкви — монастырях или городах и оформляется в официальную доктрину духовенства. Позднее средневековье — собственно формирование Ре­нессанса, отмечено появлением новой картины мира и идеала человека в рамках феодализма. Понимание культуры меняется по сравнению с античностью, ибо в отличие от прежней гармонии космоса и человека выделяются высшие ценно­сти — религиозные, человек подчиняется надмировому началу. Если в антич­ности культура выступала как возделывание, творчество, а в Риме как воспитание, то теперь ее смыслообразующим понятием выступает культ. Мифологическая картина мира вытесняется религиозной, т.е. язычество отходит на периферию культуры. Формирование религиозного миропонимания показывает, что проис­ходит развитие отвлеченного, спекулятивного, схоластического мышления, обес­печивающего веру, надежды и чаяния, а значит, и рост самосознания человека. Если миф выступает олицетворением сил природы и множество языческих бо­гов становится осмыслением в воображении различных сфер бытия, то религия — это объяснение мира исходя из единого закона, причем определяющего и по­ложение человека в космосе, и нормы человеческого общежития, и иерархию ценностей. На смену политеизму приходит монотеизм. Если в мифе переплета­ется идеальное и материальное, образ и вещь, то для религии показательно про­тивопоставление духовного и тварного, небесного и земного, доброго и злого, т.е. мифологический синкретизм замещается религиозным дуализмом. В Европе начинает доминировать христианство с его учением о любви и вере в Бога.
Культура средневековья едина, по сути, и многообразна в ее проявлении. Ее единство определяется верой в Бога. Ее многообразие обусловлено социаль­ной стратификацией. Можно выделить по крайней мере четыре аспекта культу­ры: церковный, рыцарский, народный и периферийный. Существенной чертой культуры является ее книжный характер. Основной памятник — Библия, кото­рая определяет систему мировосприятия, мышления и опосредствовано — ис­кусство и мораль. Библия становится основой христианских апокрифов, жанра
15
«видений», «жития», «деяния» подвижников и святых. Этот литературный жанр сопровождается книжной миниатюрой. Библейские и евангельские сюжеты ста­новятся основой фрески в западной, римско-католической традиции и иконопи­си восточной, в греко-византийской, православной традиции. Но в целом книж­ный характер христианской культуры определяется Писанием. Реконструируя структуру христианского средневековья классического периода, можно опреде­лить особенности картины мира.
Мир как божественное творение. Основной чертой средневековой куль­туры является теоцентризм. Бог находится в центре вселенной, выступая иде­альным первоначалом и законом всего сущего. Складывается оппозиция «абсо­лют — тварь», «небесное — земное», «доброе — злое». Первоначалом признается идеальное начало, Дух, природа которого может или не может быть обозначена в существенных чертах. Так, апофатическое богословие (М. Экхарт, Эриугена) считает, что божественное нельзя определить в человеческих понятиях, оно не­познаваемо, превосходит этот мир и находится вне времени и пространства. Мистика трактует Бога как непостижимое начало сущего, безмолвие, бездон­ность или «бездну»:
Бог — чистое Ничто,
вне здесь и вне сейчас;
чем ближе мы к нему,
тем дальше он от нас.
Ангелус Силезиус
Напротив, катафатическое богословие (Августин, Ансельм Кентерберий­ский, Фома Аквинский) полагает, что качества Бога можно определить в наибо­лее отвлеченных и превосходящих все земное понятиях, атрибутами Бога высту­пают всеединство, всезнание, всемогущество, всеблагость, вечность и бесконеч­ность. Однако эти атрибуты, столь интересные для философских спекуляций, имеют весьма отдаленное отношение к обычному человеку. Гораздо важнее в повседневной жизни то, что Бог выступает как Отец небесный, дух-заступник и утешитель, тот, на кого надеются, кого взыскуют, кто наполняет жизнь смыс­лом и любовью. На протяжении столетий Бог остается смысловой опорой чело­века, полагающего себя не одиноким странником во вселенной, а средоточием великого замысла20. Любовь и вера становятся предназначением христианина. Бог един в трех лицах, смысл Троицы в том, что все творится от Отца через Сына и в Духе Святом21.
20
Мень А. Сын человеческий. М.: Фонд им. Александра Меня, 2007.
21
Аверинцев С.С. София — Логос. Словарь. Киев: Дух и Литера, 2001. С. 191–193.
16
Креационизм. Выделяются три концепции творения, креационизма:
1) трансцендентность Бога миру. Мир творится Богом из ничего, это чу-
десный сверхъестественный акт. Бог трансцендентен миру и участвует в делах мира через чудеса (Авиценна, Аверроэс). Эта концепция сформировалась на Во­стоке и была отчасти воспринята на Западе. Трансцендентность обозначена в Биб­лии: «Царство мое не от мира сего»;
2) западное богословие считало, что, создавая мироздание, Бог управляет миром через свои законы, которые никто не в силах отменить. Ни человек, ни даже сын Божий Иисус не в силах изменить мир. Впрочем, горячо и искренне верующий в виде исключения может быть услышан Богом, способным утешить, не нарушая законы. Но и чудо возможно. Пример — Воскресение. Бог порой помогает нечеловеческими средствами, что выглядит абсурдно. Отсюда и осо­бенность веры по Тертуллиану — credo ad absurdum: «Умер сын Божий; это до­стойно веры, ибо нелепо; и погребенный восстал из могилы; это несомненно, ибо невозможно»;
3) имманентность Бога миру. Мир создается Богом из части собственной субстанции в виде эманации благодати. Бог имманентен миру и присутствует во всем как искра разумности и целесообразности. Отсюда проистекает панте­изм: «Бог во всем». Соответственно, можно познать Бога через его проявления — то ли через изучение законов природы, то ли в экстатическом самоуглублении человека.
Если говорить о проявлении Бога в мире, то его Теофании — это Слово,
Дух, Премудрость22. Бог создает мир с помощью слова. Эта концепция очень важна для европейской культуры, поскольку определяет сначала благоговение перед Священным Писанием, а впоследствии перед книгой и знанием. Европей­ская культура становится книжной. В Евангелии от Иоанна сказано: «В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог... И слово стало плотию и обитало с нами». Дух предстает как непостижимая животворящая сила, ирра­циональная и чудесная. Наконец, божественная мудрость состоит в том, что мир не является хаосом, он закономерен, в нем все целесообразно, а, следовательно, построено на разумных основаниях. Однако высшая мудрость, к которой должен стремиться человек, состоит не в многознании или увлеченности красотой при­роды, а в добродетели, согласовании своей жизни с велениями всевышнего, высшей целесообразностью.
Иерархии. Символизм средневековой культуры обуславливает ниспадаю-
щие иерархии ценностей, которые пронизывают как социальную, так и духовную
22
Аверинцев С.С. София — Логос. Словарь. Киев: Дух и Литера, 2001. С. 71–73.
17
жизнь. В основе мироздания лежит метафизическая иерархия, которая дает нача­ло церковным и мирским делениям: Бог → ангелы → монахи → миряне (Ан­сельм Кентерберийский). Или абсолют → красота небесных существ (ангелы, архангелы) → красота души человека (праведность, мудрость, милосердие) → соблазн видимого, земных явлений (Августин, Псевдо-Дионисий). Чем более материально явление, тем более оно удалено от Бога. Иерархии обосновывают­ся креационизмом — причина выше следствия. Духовные иерархии фундируют социальные. Бог есть абсолютное добро, истина и красота, а все, что создано им, менее совершенно. Уже небесная сфера подразделяется на Серафимов, Хе­рувимов → Силы, Власти, Начала, → Ангелов, Архангелов23. Параллельно ан­гельской иерархии складывается церковная — высшими чинами являются Папа и его кардиналы (епископы, пресвитеры, диаконы), затем следуют прелаты, пат­риархи, наконец, низшие чины — архидиаконы, священники, клирики. По сте­пени совершенства, знатности и благородства делится все феодальное общество, когда складываются духовенство, дворянство и третье сословие — ремесленники, крестьяне, купцы и др24.
К концу ХI в. власть централизуется и возникают сословные монархии. За
счет распространения мировой религии духовенство приобретает власть над ду­шами и умами европейцев, скрепляя раздробленное общество. Рыцарство обла­дает политической властью и частной собственностью на феод-землю, а народ оказывается в зависимости, формами которой являются патронат и крепостное право. Отношения сеньора и вассала строятся на основе личной верности, се­мейных связей, покровительства и преданности. Духовные иерархии позволяют обосновать отношение власти и подчинения в мирской жизни.
Провиденциализм и предустановленная гармония. Библейский тезис о том,
что Бог расположил все «мерою, числом и весом», становится основой для того, чтобы считать, что числовая гармония космоса и ритм вселенной предопреде­лены свыше. В мире царит harmonia pra estabilita . Бог перманентно следит за миром, человеческой историей и поведением каждого человека. Миром правит провидение, благодаря которому в истории все предопределено, fatum (Боэций). В жизни нет места случайностям, они лишь плод человеческого непонимания. В мире происходит не то, что может или не может случиться, но то, что суждено. Эта предопределенность человеческой судьбы не просто выражение всеобщего
23
Кузнецов А.Н. Представление об ангелах в Византийской культуре. Ростов-на-Дону: Наука-Спектр,
2019. С.74–108.
24
Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб.: Мифрил, 1995; Городская жизнь в средневе-
ковой Европе. М., 1987; Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984; Добиаш-Рожде­ственская О.А. Культура западноевропейского средневековья. М.: Наука, 1987; Словарь средневековой культу-
ры. М.: РОССПЭН, 2007.
18
порядка, безликой природно-космической необходимости, как это было в антич­ности, но результат заинтересованного отношения всевышнего к человеку, бо­жественного плана жизни. Концепция провиденциализма, развиваемая ортодок­сальной христианской теологией, предполагает известную свободу воли человека и рассматривает исторические события как сотрудничество человеческой воли и божественной благодати. Однако в итоге воля Божья направляет историю и судьбу человека. Человек свободен творить добро или зло по своему выбору, за что его ждет спасение или вечное проклятие. Судьба человека выступает как воздаяние или предназначение. Пророку может быть дано видение предначер­танной свыше судьбы индивида, но изменить ее он не в силах. Столь строгий фатализм выражается в Библии в том, что Ветхий Завет толкует о Новом и наобо­рот, многие подвижники заранее знают свою судьбу. Даже сын Божий знает о предстоящих муках на кресте и страдает в Гефсиманском саду как обычный человек, но все-таки примиряется: «Но, впрочем, не как я, а как ты, Господи». Пророки знают будущие события, а пророки Даниил и Иоанн получают откро­вение о судьбах всего человечества, но никто не в силах изменить то, что суж­дено. Стоит обратиться к евангельским сюжетам в последующей эволюции ис­кусства, таким как «Тайная вечеря», «Богоматерь с младенцем», «Страшный суд», к тому, как обнаруживается идея предопределения. И все-таки судьба человека остается непостижимой, неотвратимой (как воздаяние за добро или зло), тайной и сокровенной. Концепция фатализма подводит нас к пониманию библейской истории, новой трактовке времени, которую привнесло христианство по срав­нению с античной мифологией.
Библейская история. На место природных циклов мифологического без-
временья религия приносит идею исторического процесса. Однако течение вре­мени носит не социальный характер (прогресс или регресс), а нравственно-ре­лигиозный. История расщепляется на предвечную и мирскую, приобретая цель и смысл25. Главная тема сакральной истории — провозвестие. Этому посвящены книги пророков. Главная тема мирской — переход власти, что и выражают кни­ги царств. История начинается от сотворения мира Богом, грехопадения чело­века и предстает как постоянный процесс борьбы добра и зла, завершающийся Страшным судом. В перипетиях мирской жизни идет постоянное противобор­ство скрытых сил — божественного и демонического, доброго и злого. Душа человека предстает средоточием битвы, а вопрос искупления и спасения рода человеческого становится нравственным смыслом и целью исторического раз-
25
Элиаде М. Священное и мирское. М.: МГУ, 1994; Аверинцев С.С. Порядок космоса и порядок истории
в мировоззрении раннего средневековья // Античность и Византия. М.: Наука, 1975.
19
вития. Первородный грех заключается не в нарушении запрета Бога, но в том, что, познав добро и зло, человек тем самым совершил символический акт — раскол целостного мира, оставив себе лишь мечту о Рае. Совращаемый дьяво­лом человек впадает в соблазны и творит зло, в то время как Бог стремится наставить его на путь истинный. Каин убивает Авеля, и Бог наказывает людей, насылая потоп, но история злодеяний не кончается и тогда. Господь на горе Синай вручает Моисею скрижали с правилами общежития (в этом суть Ветхого Завета). Однако и это не изменяет род людской, ибо войны, обман, братоубий­ства и корыстолюбие правят в истории. А потому Бог для спасения посылает своего сына, призывающего людей к благочестию и милосердию в Нагорной проповеди (в этом суть Нового Завета). Но казнь Иисуса и непрекращающиеся злодеяния людей неотвратимо требуют наказания. Завершение истории — Страшный суд, когда грешники и дьявол будут низвергнуты в геенну огненную, а праведники — спасены и продолжат жизнь в духовном братстве Третьего ты­сячелетия.
Символизм и экзегезис. Следствием единства и целесообразности миро-
здания является символизм. Все видимые вещи обозначают незримые. Вещи и знаки низшие причастны к высшим, выступающим причинами для ниспадаю­щей иерархии. Для христианина весь мир мистичен, мистериален (А. Лосев). Все происходящее имеет отношение к высшим силам, а потому явления приро­ды, случайности жизни или необъяснимые вещи есть не что иное, как знаки и знамения свыше. Важно лишь понимать скрытый смысл вещей и явлений. Все, что случается, происходит, имеет не самостоятельный смысл, а показывает отношение между Богом и человеком. Жизнь сопровождается метками судьбы, которые предостерегают человека от того или иного поступка или направляют его деятельность. Поэтому символичный мир требует особого способа мышле­ния — истолкования. Основой интерпретирующего мышления является библей­ский текст. Сюжеты и образы здесь даются как бы вне пространства и времени, носят характер притч, аллегорий и истин, годных «на все времена», а потому могут трактоваться по-разному в зависимости от конкретно-исторических собы­тий и проблем личности. Библейские и евангельские сюжеты становятся пара­дигмой для последующего развития искусства.
Искусство не познает ничего нового, но истолковывает одни и те же «веч-
ные» сюжеты, извлекая из них разный смысл. Понимание библейских текстов требует движения с одного уровня смысла на другой и позволяет возвыситься от земного к божественному. Эти смыслы: буквальный, фигуральный, мораль­ный и анагогический. В тексте всегда говорится одно, а имеется в виду нечто
20
большее, в результате чего буквальное прочтение ничего не дает. Текст иноска­зателен, в нем многое «имеется в виду» — особенно важна нравоучительная и мистическая подоплека. Постижение нравственного смысла открывает возмож­ность анагогического — возведения духа к всевышнему, который открывается как созерцание прекрасного, anagogicus mos26. Экзегеза — искусство истолко­вания. Как правило, для католической церкви право истолкования принадлежит Папе, а проповедь священника является объяснением тех или иных мест Биб­лии мирянам с благословения Папы. Таким образом, мир для христианина ми­стичен, символичен, трансцендентен, а история телеологична.
Персона. Если античным идеалом была калокагатия, т.е. человек, в кото-
ром слиты физическая красота, доброта и мудрость, а его интересы принадлежа­ли полису, то в период классического средневековья складывается аскетический идеал27. Для него доброта и мудрость связаны с верой в высший разум и выс­шую справедливость, а телесная красота несущественна. Интересы человека подчинены духовному началу. Человек — это личина или персона, сотворенная по образу и подобию Божию. Persona — «неделимая субстанция разумной при­роды» (Боэций). Человек замкнут в кругу своей плоти и отделен от других лю­дей, но душой открыт Богу, самоуглубление человека есть путь к Богу. В него вложена божественная искра — логический закон, разум и внутренний суд, со- весть, ему дарована свобода воли.
Представления о человеке основаны на догматах творения, грехопадения, искупления и вознесения. Человек — существо двойственное, в нем соединя­ются душа и тело. Разум способен вывести его к Богу, а через тело и плоть он подвергается дьявольским соблазнам и искушениям. Поэтому душа становится ареной постоянной борьбы сил добра и зла, духа и плоти, разума и чувства, долга и склонности. Перед христианином стоит альтернатива: либо следовать требованиям веры, разума и морали, вести добродетельную жизнь, и тогда воз­можно спасение, либо предаваться склонностям своей плоти, грешить, и тогда последует вечное проклятие. Рай или Ад становятся завершением краткого мига земного существования. Латинское anima и древнееврейские понятия руах, не- феш, в отличие от греческого психе, т.е. душа, — связующее звено между духом и телом28. Душа является «монадой», подчиненной Богу, и обладает бессмерти­ем. Но, будучи наделенной совестью, сознает бремя первородного греха и гре­ховность телесной жизни человека. Отсюда и раскаяние: «Но где же находи­лись годы и годы, из какой глубокой и тайной пропасти вызывал Ты в одно
26
Шишков А.М. Метафизика света. СПб.: Алетейя, 2012. С. 108–122.
27
Косевич Е. Человек и его тело в свете Ветхого и Нового завета // Философски науки. 1992. № 2.
28
Хейстад У.М. История души. М.: ТЕКСТ, 2019. С. 77–80.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]