Теория познания. Симвология. Теория символических форм

В первом «вечное» говорит. Во втором «вечное … молчит» (Сезанн). В первом открывается вид с «самой высокой башни» (Рембо), забравшись в которую, облачась в тогу «вечности за­ложника» (Пастернак), погружаешься в созидательную среду мышления, заставляющую «жить то, что не существует» (Вале­ри). Во втором — сектор обзора ползучего гада, не способного поднять головы, дабы превзойти бессознательное, где нет «Я», где добро и зло, прекрасное и безобразное не различимы (морально­эстетические квалификации вырабатываются сознательной ча­стью «Я»).

Верно, правда жизни — сермяжна. Между тем деонтологи­чески полнота жизни к данной правде не сводится. Не сводит­ся потому, что есть символическое — представления высокого, глубокого, светлого, окрыляющего. Homo symbolicum есть Homo efficas — он самопревозмогает, самопреодолевает себя. Руковод­ство к действию дает символ, поддерживающий тонус деятель­ностного порыва императивом «правды жизни нам дороже нас возвышающий обман». Жить по символу трудно, но обязывающе.

Сходное обуревало Соловьева, под занавес жизни открыв­шего: в жизни есть смысл — «культ силы и красоты невольно указывает нам, что этот смысл не заключается в силе и красоте,

Невыразимые в словах, понятиях шифрограммы «боже­ственный голос», «эманация» вдруг получают достаточно точную фиксацию: достоинство человека — высота Бога.

Символическое есть точно в бытии Божеское, обязательно берущееся духоподъемно. Символическое замещает «тяжелую нерасчлененную музыку жизни» (Лосев). Замещает образностью без посягательств на музыкальность. Те, кто поступает иначе, плодят не символы, а профанические химеры. Таков Ницше, предлагавший экспериментировать над людьми и терзать их, до­водить до крайности, возбуждать человека против человека, на­род против народа — тогда как бы из отлетевшей в сторону ис­кры, зажженной этой страшной энергией, будто бы возгорается свет гения32. Из высвобожденной страшной энергии человеконе­навистничества действительно занимается пожар, но порождает он не гения, а пепелище. По точной характеристике Т. Манна, не стоящее «ни в каком отношении к жизни»33 мышление Ницще — апрагматично, безответственно, аполитично. Такое мышление не символогично.

— продуктивность: Homo habilis, человек умелый, — носи­тель способности обихоживать, преображать реальность творе­нием «не-живого», заниматься искусственным формотворче­ством (культуротворческий комплекс);

— знаковость: Homo significas, человек знаковый, — носитель общительности-сообщительности (выразительно-самовырази­тель ный комплекс).

Действительно, мозг человека — натуральный абсобтер про­шлых эволюционных стадий. Морфологически он трехчастичен. Различают:

Здесь мы подошли к фикс-пункту. Ядро человеческого — символическое, позволяющее действовать свободно, независи­мо, продуктивно. Неавтоматичное сверхприродное соматически фундировано неокортексом, а социокультурно (социализацион­но) — символическим комплексом. Возврат к бессознательно­автоматическому происходит в случае либо соматического разба­ланса — эпилепсия, поражение области Вернике, ответственной за опознавание слышимых слов, соотнесение звуков с понятия­ми и т.п., либо разбаланса социализационного — выдворение из естественного контекста знаковой целе-ценностной коммуни­кации. Феномен Маугли с этих позиций получает однозначную трактовку: сужение пространства символического общения кор­релировано с усечением поведенческого, психологического про-

Физиологическое раскрывает социализационное филоге­нетически; социализационное раскрывает физиологическое он­тогенетически. Все дело в причастности к человекоразмерной, символонесущей среде обитания. Лишь один пример. Та же го­лосовая щель есть продукт расширения анатомических возмож­ностей, но она усиливает возможности гуманитарные. Слово — известное сочетание звуков, производится в гортани и полости рта при посредстве мышечных движений. Архитектоника голо­совой щели влияет на звуковую коммуникацию. Звуковая ком­муникация влияет на качество человеческого в человеке. Звенья цепи: «щелкающие звуки — телеграфный стиль — развитая речь» (с подверстанным под них физиологическим и интеллектуаль­ным уровнем) отмечают стадии наращивания человеческого. К физиологическому субстрату приурочен гуманитарный по­тенциал; качество гуманитарного обеспечено физиологически (генетически). Одновременно к гуманитарному субстрату при­урочен физиологический потенциал; качество физиологическо­го обеспечено гуманитарно (функционально). С 16 недель утроб­ного развития плод различает звуки родной речи. Дабы избежать невротизма, во весь перинатальный период и далее необходимо задавать благоприятный звуковой фон восприятия. С конца пе­ринатального периода (с недельного появления на свет) до 1 года необходимо подключать будущего сапиента к активному мани­пулированию предметностью передними конечностями. К годо­валому сроку ребенок должен вставать. (Эволюционная проек­ция — Homo erectus, высвобождение развивающихся передних конечностей.) Параллельно наращивается интенсивность вер­бальной коммуникации. Ребенок должен различать звуки, адек­ватно на них реагировать (иначе — задержка психического раз­вития; в случае патологии (глухота) малыша следует подключать к компенсирующим программам, иначе — невосполнимые по­тери). Для двухгодовалого ребенка коммуникативный запас дол­жен (!) составлять около 300 слов, для трехгодовалого — 1000 слов (этот момент характеризуется и усвоением грамматических пра­вил, позволяющих строить предложения), для четырехгодова­лого — 2000 слов. (Эволюционная проекция — Homo significas.)

Творящая сила человечности — совместность, взаимность, общительность, сообщительность. Человек как высший разряд мироздания есть Homo interactivus, в самопроявлениях которого упакована игра базовых побудительных начал. Таковы, утверж-

далось ранее

, сознание, труд, язык, социальность. В поисках предельных форм человечности далее идти невозможно. Имен­но сознание, труд, язык, социальность, не допуская субордина­ции и предполагая координацию, в своем взаимоусиливаемом оформлении намечают старт человеческого. Какова в предель­ной реконструкции исходная точка, от которой, как от системы отсчета, возможно отталкиваться в выражении человеческой са­мости?

Без всякой метафорики «душа, над которой основатель но поработала судьба, достигает редкого счастья быть са мо стоя­тельной»35. Если «судьбу» заменить на «великое напряжение сил», а «самостоятельность» на специфическую способность со­держательной выразимостью, целеориентированностью, цен­ностной причастностью, мотивностью преодолевать вещность, мы получим требуемое. Человеческая сущность не преддана. Она вырабатывается по ходу многотрудного опыта культивиро­вать в себе навыки символических действий. Отлаженный ин­стинктивный порядок на природном уровне перекрывается об­ретением собственного неинстинктивно-человеческого порядка на надприродном уровне, в пространстве символического.

Поскольку фазовое пространство есть множество с надле­жащей структурой, элементы которого представляют модифика­ции всевозможных его состояний, требуют разъяснения особен­ности структурообразовательной техники, ответственной за ход морфогенеза.

Предметная плоскость: и явные, и тайные смыслы оправды­ваются подразумеваемым (фоновым знанием), удостоверяются герменевтически (экзегетически).

Выразительная плоскость: социальная циркуляция смыслов оправдывается практикой применения знаков, удостоверяется невербальными техниками — операционными, позиционными параметрами (смыслы в общении, согласующиеся с нюансами

Подчеркиванием сказанного утверждается: не бывает сте­рильной знаковой коммуникации. Последняя всегда позицион­но-локальна; никакая логизация ее невозможна. В естественной стихии интеракции не существует ситуации, где упорядочен­ность языка определяет характер передаваемого содержания без­относительно к условиям.