Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория познания. Симвология. Теория символических форм
.pdf
сознание, различные черты одного и того же языческого божества
прилагались к соответствующим лицам Троицы, или же — в том
случае, если у конкретного языческого божества имелась «теневая» сторона, — к сатане. Аполлон в поздние времена отождествлялся с Солнцем, светлый князь небес представал теперь языческим предтечей Христа, тогда как дары Аполлона, выражавшиеся
во внезапном озарении, способности прорицать… приписывали
ныне проявлениям Святого духа. Прометей, страдающий избавитель человечества, растворился в образе Христа, тогда как Прометей-мятежник, дерзнувший восстать против бога, — поглотился
образом Люцифера. Дух экстатической одержимости, некогда
приписывающийся Дионису, становился теперь атрибутом Святого духа; как приносящее себя в жертву и несущее искупление
божество смерти и возрождения ныне преобразуется в Христа; а
Дионис как божество разнузданных эротических и агрессивных
инстинктов, неуправляемой стихийной энергии и массового умопомешательства узнавался теперь в Сатане»
138
.
Воскресение. Идея циклического возрождения, физического бессмертия — утопична. Земной путь мессии мал и трагичен,
но несёт искупление и спасение в гуманистическом, моральноэтическом смысле. Наподобие пути богочеловеческого — путь
человеческий — духовный, — озарен светом евангельского любвеобилия:
На что винить богов напрасно?
Себя мы можем пережить:
Любя добро и мудрость страстно,
Стремясь друзьями миру быть —
Мы живы в самом гробе будем!...
(В. Жуковский)
Что же до «жизни вечной», человек символический может
рассчитывать лишь на одно — вводящую в вечность творения
культуру. В Средневековье сближали «laborare — orare»: возделывание «сада божьего» воспринималось как культурное призвание; потому и «трудиться» означало «молиться»
139
.
ПОЛИТИКА. Политика — компонент общественного со-
знания, которое, если брать его синкретически, есть мыслительная сфера, представляющая духовное воссоздание социальных
проявлений. Общественное сознание реализуется через формы,
138
Тарнас Р. История западного мышления. М., 1995. С. 96.
139
См.: Пинский Л. Шекспир. М., 1971.
151
оказывающиеся специализированными восстановлениями соответственных пластов групповой жизни, последовательными
осознаниями конкретных воплощений «развитого общежитного
состояния людей» (Менделеев), концептуально воспроизводимых в специфических терминах. Своя соотнесенность с реальностью (система моделей) у науки, искусства, морали, права, религии, мифологии. Своя — у политики.
Как форма общественного сознания, политика не совпадает
с государственно-властным истеблишментом налаживания, поддержания «роевых» связей. Государственные институты, власть и
политика близки, но не тождественны. Государственные институты — полость для инстилляции политических акций. Власть
относительно политики — анцестральный фактор. Она устанавливается разнообразными рычагами, задающими на пространствах совокупного взаимодействия отношения господства и подчинения. Преобладание, доминирование, влияние утверждаются
через:
— диктат: навязывание решений, линий в рамках общества
как механической солидарности, которое недостаточно органично, чтобы не работать в режиме элементарного инструментария «команда — исполнение»;
— язык: господство речи — господство власти (Л. Вала),
единство государственности достигается единством языка, образования. Имеется и иная сторона вопроса, связанная с вовлечением масс в вершение истории за счет фасцинации. «Есть
такие слова и выражения, — отмечает Пирс, — которые в определенных исторических условиях оказывают одинаково сильное
воздействие на большинство людей, такое же, какое оказывали
бы картины действительности, звуки и события, с которыми эти
слова и выражения связаны. Так, слова молитвы могут вызвать
сильные религиозные чувства, политические или расистские
эпитеты — тревогу или презрение, а грязные шуточки — сами понимаете что»
140
. Применительно к обстоятельствам фасцинация
варьируется, усиливаясь и достигая апогея при умело организованном подстрекательстве, — искусство политической узурпации
собственных, темных колебаний толпы;
— манипуляция: не только любовь и голод правят миром,
но и конформизм, уподобление, некритическое единение с подобными себе (замятинская трансформация «Я» в «Мы»); обо-
140
Символы, сигналы, шумы. М., 1967. С. 142.
152
гащение, подражание, тщеславие — «три кита» обывателя, политически активизируемые при творении адептов, необходимом
включении различимых частей в плотно неразличимую массу;
— подобострастие: настаивал господь: «Бойся того, кто может убить душу, а не тело». Наиболее сладкая власть — над душами. Ее жаждут мнимые пастыри, принимающие роль божескую:
«Я есмь дорога, истина и жизнь». Воплощение этой неполитической власти — Фома Опискин, ему уподобляются современные
новоявленные социальные резонеры, ищущие прецеденты публичных вменений. Моральная власть — тяжелейший крест, несоизмеримый с шапкой Мономаха. Можно развертывать версии
аксиологии, но нельзя менторствовать по поводу приобщения к
развернутым аксиологическим версиям. Одно дело — посильно
служить высокому, иное — прямо выступать от его имени. Последнее прекрасно сознавал Толстой, с высоты прожитых лет говоривший на станции Астапово: «Только одно советую помнить,
что на свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва».
Обреченность на правоту — магическое свойство, но те, кто,
как лидеры КПСС, присваивают его себе, кончают плохо. Весь
мир не погибнет, если некий моралист остановится. Моральная
власть сама себя отменяет. «Вы видите, что уже изменяется мировая сцена: надо или снять с себя маску, или каждому играть
свою роль», — рекомендовал Эразм. «Моральная маска — персональная роль», — антагонизм между ними глубоко чувствовал
Толстой, обострявший дихотомию ценностного идеала и его
жизненного наполнения. «Я все готовлюсь к тому кресту, который знаю, к тюрьме, виселице, а тут совсем другой — новый и
проклятый. Я не знаю, как его нести. Главная особенность его
та, что я поставлен в положение невольного, вынужденного
юродства, что я должен этой жизнью губить то, для чего одного
я живу, должен этой жизнью отталкивать людей от той истины,
уяснение которой дороже мне жизни»
141
.
Избегать морального менторства позволяет совесть: «я стыжусь, следовательно, существую» (В. Соловьев), которая есть
подлинное начало личной и социальной истории;
— демагогию: корыстная ориентация на «верность и терпение», нарочито извращающая реалии в угоду эгоистическим
целям. В качестве фигуры надлежащей социальной практики
141
Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. и писем: В 90 т. Т. 52. С. 108—109.
153
укажем на ассистирующую репрессиям, разжигающую самодовольство и нетерпимость завистливую химеру равенства, которая
по ходу общественной реформации «гасит высшие человеческие
способности» (Достоевский);
— патримониальность: опора на сакрализуемые традиции;
— легальную компетентность: добивающаяся «рентабельно-
сти» бюрократическая рациональность;
— харизму: дисциплинаризация общественных связей через
героизм, вождизм, профетизм;
— преступление: корпоративность греха, которому страшен
не ад, а угрызение, постоянные душевные тревоги, сковывающие
неправедностями, точно тугим узлом;
— ритмику жизни: «если знать соблюдает ритуалы, народом
легко управлять», — подмечал Конфуций. Совокупность кодифицированных ритуальных регулирований общественного бытия —
гарант автономности; не случайно разгоняющие центробежные
тенденции в бывшем СССР республиканские националисты начинали с внедрения новых норм, упорядочивающих существование. Характерное побуждение «убить инородца», появившегося в
границах племени, — от отсутствия дифференциации и индивидуации внутри племени, способности признать другого без потери своей идентичности как функции локального этоса;142
— любовь: созидание общности на началах персонального обмена деятельностью не избегает доминирования, которое
в сфере интимной близости, индивидной приязни, свободно
глубоких восторгов, порывов к взаимности, восчувствования
идентичных ценностей приобретает вид плотской и метафизической зависимости. Используя нашумевшие образы, возможно
фиксировать две ориентации в любви, передаваемые интригами
«Эммануэль» и «Орхидеи». В одном случае акцентируется сугубо инструментальный момент, оттеняемый в отношениях двух
третьим. Последний осязаем и агрессивен. Настолько, что теряешься: зачем нужен второй. В другом случае любовь-техника дополняется тонкой содержательной вязью, интим не создается без
духовной близости, оформлению которой третий препятствует.
Любовь-инстинкт и любовь — взаимодействие душ — две программы, стратегии, в чреде которых — жизнь, борьба за равенство
против рабства.
Итак, власть как доминирование конституируется правдой и
заблуждением, пороком и пристрастием, достоинством и изъя-
142
Реасе аnd Sciences. Vien, 1979. № 3. Р. 48.
154
ном, предательством и любовью, она не совпадает с политикой в
функции специализированной семантической и деятельностной
обработки действительности. В этой функции политика — раздел синэкологии, дисциплины, погруженной в жизнь сообществ
и озабоченной раскрытием разновеликих по интересам, позициям, векторам, типам, способам проявления взаимоотношений
внутри сообществ, между сообществами, сообществами и средой
обитания. Политика как ресурс воздействия на реальность возникает ввиду учета коллизионных начал, обусловливающих интенсивность обменных процессов в створе глубоко жизненных
антиномий: противник — соратник; друг — враг, согласие — несогласие, диссонанс — консонанс. Политика становится в обществе как культура практического разума по увязыванию (через
компромисс, консенсус) групповых интересов. Исходя из сказанного, охарактеризуем материю политического.
Материя политического — социальность, межсубъективная
ткань общения, стихия обмена деятельностью, человеческое взаимодействие, интеракция, вне и помимо которых применительно
к вопросам политики ничего другого не существует. Власть выражает монополию насилия, политика — способ его отправления с
опорой на легальные (официальные) и нелегальные (формальнонеправовые) средства. Результативная человеческая коммуникация как эффективный процесс во всей многогранности перипетий и ветвлений — контрапункт политического.
Из данной мысли в качестве значимого удержим «результативность» и «эффективность». Согласно очевидным дистинкциям, область возможных субъективных реализаций распадается на
практику и духовность. В последней обосабливается теоретический и практический разум. Теоретический разум: а) «theoreia» —
отрешенно умственное созерцание бытия; б) «sophia» — теорийная
мудрость. Практический разум: а) «phronesis» — практическое нравоучение, телесно-психическая гигиена жизни; б) «eyboyleia» —
практическая рассудительность в понимании природы вещей,
умение действовать целесообразно.
Политику Аристотель сближал с этикой, поставляющей
нравственно добродетельных, рассудительно осмотрительных
людей — граждан, субъектов общежительности. Такой подход,
разумеется, — идеализация: этика занята внутренней, политика — внешней стороной оценки, выбора, проведения и преследования интереса, зачастую удаленного от дианоэтических добродетелей. Независимо от этого, однако, уподобление политики
155
этике в чем-то оправдано. Оправдано в аспекте осознания, что
политика — синтетическая сфера, покоящаяся на «theoreia» и
«sophia», но примыкающая к «phronesis» и «eyboyleia». Если не будет повиновения властям и закону, не будет политики, надстраивающейся над добродетелью граждан и политиков — носителей
нравственно высоких начал, «бесстрастного разума», надзирающего за тем, чтобы властвующие властвовали и защищали от посягателей законные формы государственного быта. Выдворение
этики из политики, следовательно, разваливает государство как
способ гарантийного общежития граждан, пользующихся известным политическим устройством — порядком, лежащим в основании и распределении общезначимых функций власти
143
.
Посему политика — не «чистое», а заинтересованное (в идеале этичное) миропредставление и миродействие на базе предвзятых принципов. Прибегая к классическому философскому слогу,
можно сказать так: политика — разум в практическом измерении — оформляется на стыке силовых линий «ума», «побуждения», «воли», поставляющих законы созидания сущего, руководства самополагания. В отличие от «theoreia» и «sophia» политика
технологична; в отличие от «phronesis» политика прагматична, в
отличие от «eyboyleia» политика теоретична. Политика, следовательно, — практически-духовная форма, крепящаяся на чистом,
но обслуживающая практический разум, она не просто вырабатывает модели реальности, но подводит под них овеществление,
согласованный modus vivendi — баланс страсти и здравомыслия,
порыва и мудрости, импульса и целесообразности.
Представитель семейства идей — ученый, художник, теолог,
утопист, критик — идеалист, замкнут на умственные символы,
конструкты. Материализующий способность к преобразовательному воздействию политик — реалист, движется в плоскости
конкретных фигур действия. Кредо теоретика: основа мира —
духовное сообщество людей (Мак-Таггарт), консолидирующихся по причастности к творению образа мира. Кредо политика:
основа мира — прагматическое сообщество людей, консолидирующихся по причастности к творению облика мира, не воля к
жизни — следствие мира, а мир — следствие воли к жизни (Шопенгауэр).
Теоретическая сфера — теоретизм — характеризует деятельность в алетической модальности. Практическая сфера — прак-
143
См.: Аристотель. Политика. СПб., 1865. С. 100, 217.
156
тицизм — характеризует деятельность в утилитарной модальности. Практически-духовная сфера — политизм — характеризует
деятельность в деонтической модальности. Впитывая черты теоретизма и утилитаризма, политизм означает способность производить перемещение первой сферы во вторую за счет социальных
технологий, трансформационных программ, вырабатываемых и
разрабатываемых в створе пресуппозиций — исходных допущений (ценности, интенции), принимаемых как жизненная рама
толкований и полаганий. Акцент данного обстоятельства влечет
трактовку политизма, практически-духовной сферы в целом в
терминах самодостаточности. Политика — суверенное образование, поддерживается особой логикой выработки, хранения,
закрепления и передачи наследия, не является относительно
практической сферы чем-то побочным, производным, обусловливаемым. Исходно-жизненная рама политических акций — изначальные пред-видения, пред-смыслы, пред-понимания — имплицируются социогенетически: не материальное производство,
а среда, социальное взаимодействие, сцепленная с ним традиция, воспитывающая, а потому решающая судьбу, — их источник. Последнее отменяет базисный фундаментализм (экономизм) как объяснительную платформу политики.
Проводя линию самостоятельности надстройки (духовные,
практически-духовные формы), причины чего усматривая в совершенной капитальности феномена обмена деятельностью,
социального взаимодействия, равносильно детерминирующего
как материальную, так и духовную формации, резюмируя, уточним: политика — специфическая практически-духовная форма,
сосредоточена на балансировании, регуляции, оптимизации,
канализации интересов, фундирующих известные виды человеческой активности; развивается на собственной основе — автономных традициях воздействия и влияния; коренится в природе
человека как группового существа, исключающего неполитические формы совместного проживания; овеществляется в упорядочении (координации и субординации) социальных взаимодействий посредством взаимоучета интересов.
«Интерес» в роли ядра политического обладает «частичностью», «обособленностью», «эгоистичностью». Его обмирщение предопределяет некую одиозность политики в стандартной
функции «бить по хвостам», «бунтовать против правил». Сказанное следует понимать cum grano salis: политика предвзята, но не
произвольна.
157
В отличие от художественной сферы, движущейся в воображаемом, политика движется в подлинном. В отличие от правовой сферы, движущейся в должном, политика движется в сущем.
Превозмогая прихоть фантазии и диктат надлежащего, политика
создает возможности. В ней нет ничего вечного, но есть непреходящее, и это — вдохновенное мастерство осуществлять бытие
целевоплотительное, нарочитое в конфликтной, агрессивной,
конкурентной среде проживания.
Завязанный на соперничество, противоборство партикулярный обмен деятельностью без политической оснастки невозможен. Дискредитация политики как инструмента социальной
техники, «роевого» ведения дел означает достижение нереальной стадии «единого человечьего общежития». В действительности «в духе и мире» человечество поляризовано, ценностно
дискордантно, единимо не истиной (как полагал В. Соловьев),
а выработкой баланса сил в ликвидации нужд, получении выгод.
Отстраненная от сакраментальностей всех рангов по признаку
минимакса (минимум издержек — максимум результатов) политика и озабочена поиском данного баланса.
Изложенного довольно, дабы утвердить: политика в качестве
призвания и профессии есть чурающийся «томленья духа» целесообразный активистский ресурс социального зодчества с позиций «искусства возможного», выстраивания параллелограммов
сил (поиска равнодействующих реальных источников влияний).
ИДЕОЛОГИЯ. Разновидность тенденциозного пристрастного сознания, нацеленного на апологию, агрессивное продвижение самоценных систем взглядов (жизненных платформ).
Идеология — идейная доктрина, озабоченная не поиском истины (наука), но пропагандой мироотношения и миропонимания
(социального интереса), подаваемого в качестве единственно
возможного. Позиционирование интереса, облекаемое в наукообразное, словоблудливое, ложное глубокомыслие, варьируется по субъективному основанию в зависимости от генеральных
притязаний идеологии выступать от имени истории (марксизм),
индивида (прагматизм), группы (корпоративизм)
144
. Подобно
тому, как понять аргументы и согласиться с ними, — не одно и
то же, представляет разные вещи понять интерес и принять его в
качестве жизненной линии. Это именно тот случай, когда отсут-
144
См.: Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 2010.
С. 50—52.
158
ствие доказательств является доказательством отсутствия. Капитальные упущения идеологии:
— multo ex parvum: выставлять в качестве всеобщности ограниченность (частность). К примеру, революции порождены злоупотреблениями, но всегда революции хуже злоупотреблений;
— hic et ubique: «нет евангелий, — передает Московичи, —
которые были бы бессмертны, и нет оснований считать, что че-
145
ловечество впредь будет неспособно придумать новых»
.
ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ. Требования ratio не абсолютны; они
контролируются, санкционируются жизнью. Разумность человека, говоря строго, детерминируется не интеллектом, а практической целесообразностью, склоняющей к жизнеоправданному
(не формально рассчитанному) поведению. Здравый смысл —
система жизнеукорененных, потому строго нерефлектируемых
внутренних убеждений, поддерживающих согласие фундаментальных целей жизни с состоянием к ней причастных. Здравый
смысл — жизнеориентированная фильтрующая инстанция: препятствуя допущению того, что деформирует жизнь, проявляется
относительно нее фальшиво или неопределенно, стимулирует
непосредственное жизнеподдержание. Жизнь — естественный
самотек собственного существования — высшая цель и ценность
относительно себя самое. Этой высшей целью и ценностью здравый смысл никогда не жертвует.
Вера зависит от выбора; она — интеллектуально не необходимый акт. Здравый смысл также есть плод выбора, равным
образом он акт интеллектуально не необходимый. Однако, если
вера складывается через почитание любых ценностей (возможно «верить» в «механизацию», «автоматизацию», «химизацию»,
«партию» и т.д.), то здравый смысл оформляется как почитание
одной ценности: в фокусе сознания предпочтение устоев жизненного мира.
Здравый смысл — суть некий практически-духовный инстинкт (фронесис — преимущество возраста), коренная убежденность в абсолютной фундаментальности жизни — всего,
связанного с ее пролонгацией. Любые интервенции в жизнь, посягательства на ее святыни расцениваются как преступные, имеющие однозначную генеалогию: макиавеллизм.
Напомним: доктринальное новшество итальянского политического мыслителя сводилось к освобождению социально-по-
145
Московичи С. Машина, творящая боль. М., 1998. С. 108.
159
литической деятельности от практического гуманизма
146
. Универсализация какой-то формы практически-духовного опыта
влечет развал жизненного мира. Таковы вполне дискредитированные экономизм, эстетизм, морализм, дидактизм, сциентизм,
политизм. Относительно жизни солидарно и порознь они выступают ставленниками преступного нигилизма — рационально
рассчитанного (интеллектуально тематизированного), но жизненно несбалансированного неправедного образа самоутверждения. То же требование справедливости, по меткому замечанию
Камю, превращается в несправедливость, если не основывается
на этическом оправдании справедливости; в таком случае и насилие в один прекрасный день становится долгом
147
.
«Полнота жизни» в понятии здравого смысла выступает первой и последней архетипической фигурой. В острастке нигилизма все и всякие контрастные оппозиции жизненности: «порядок — перемены», «власть — восстание», «устои — перевороты»,
«Прометей — Сатурн», «родители — потомство» и т.д. — в нее
вписываются. Без изъятий. Впадения в метанойю (покаятельная
перемена ума посредством перестройки сознания). Последнее и
позволяет поддерживать баланс жизни, компетенции духа поверять духом компетенции. Выскажемся пространнее.
Отправляясь от стандартного толкования компетенции
(принадлежность по праву) как круга полномочий по знанию,
опыту, осведомленности, исходя из способности, будем связывать с компетенцией духа всю полноту порождающих продуктивных процессов искусственного формотворчества. Именно так:
высшая компетенция духа — конструктивная креация, сотворение «не-естественного». Последнее регулируется имманентной каноникой, акцентуирующей «внутреннее совершенство»
(непротиворечивость, когерентность) и «внешнее оправдание»
(опытная опробуемость, верифицируемость).
В ситуации институциональной незакрепленности, гражданской неукорененности знания в метасознании спонтанно
легализуется наивный императив: несовершенство от незнания,
совершенство — спутник знания. Слепое следование умозрениям, на продолжительное время вытравившее из методологии
признаки реалистичности, выказало такую изобретательность,
что умело обходило трудности в вопросах, ясных всем. Античность трактовала возможное положение дел в терминах калока-
146
Подр. см.: Ильин В.В. Аксиология. М., 2005. С. 88—89.
147
Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 281.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]