Теория познания. Симвология. Теория символических форм

соседствует с совестью как формой само-контроля, само-стоя­ния. (Совесть и сознание восходят к греч. syneidos. Впоследствии сознание сблизилось с латинской калькой греч. conscientia; от­сюда наиболее точная его трактовка — душевное, а не рассудоч­ное ratio.)

Сказанное дифференцирует рациональность и сознатель­ность. Первая аттестует расчетливое действие, вторая — действие совершенное. Серьезная философия истории человеческого по этой причине начинает с «небес» — только тогда она достойна пре­тендовать на оправдание своего громкого, обязывающего имени

Символическое по внутреннему призванию своему — ресурс теургический, превосходящий творчеством смертность в культу-

ре. Ввиду данного своего статуса оно обязано получать как раз­умное (всеобщее), так и совестливое (индивидуальное) удостове­рение. Символическое, обретающее самоценность (получающее лишь всеобщее удостоверение), безнадежно деградирует. Полити­ка перерождается в мизантропичное политиканство, наука, право, искусство — в беспардонную, одиозную апологетику.

Граница тела — начало иного. Самоощутительная канва

— надситуативность. Знак допускает сцепку с простран­ственно-временны2м, предметным локалом (знаки-индикаторы, знаки-копии, знаки-сигналы), символ — никогда. Инспираци­ей символического служит не материальный, а идеальный фак­тор. Скажем: что может быть заштатней обычной руки? В случае «знака» она пребывает «конечностью» — физиолог, криминалист снимает с неё отпечаток, делает слепок. В случае «символа» тот же орган выступает «олицетворением» — художник, воодушевленно осваивая его, создаёт шедевры. Одно — знаковая фиксация обсто­яний. Другое — вдохновительная символическая эпопея. Это мо­жет быть гимн-прославление (Рембо); это может быть полотно­воспевание (Делакруа). Как бы там ни было, не рука, а «образное наполнение» руки становится самодовлеющим; — изображение предметности оказывается воплощением идеалий, оформляю­щихся на стыке «романтической приподнятости», «гражданской панорамности», «эмоциональной сопричастности» и близких им смысловых линий. Фантазия, темперамент, шлифуясь компози­ционно, изобразительно, достигают правдоподобия в сочлене­нии событийного и сентиментального измерений происходяще­го, возносят неоригинальный предмет обыденности на пьедестал оригинального произведения. Часть тела манифестирует непре­ходящее измерение жизни; стандартный соматический элемент получает символическую инкарнацию;

лий. Соотносясь с тем, что материальную оболочку превосходит, что возникает через связывание её (оболочки) с какими-то духов­ными комплексами, символоёмкие объекты могут быть лучше всего квалифицированы в терминах знаков-субститутов, знаков­инспираторов образно-семантической сферы. Скажем: хлеб, ин­корпорированный в евхаристию, трансформируется в просфо­ру, фигурирующую в культе под видом тела Христова в качестве пищи духа. Никому в голову не придёт насыщаться просфорой. Хлеб-просфора становится не средством утоления голода, а спо­собом почитания Спасителя, орудием единения христиан.

Так как символ всегда не презентант, но репрезентант, выра­зитель не себя, но иного, гносеологически он эксплицируется ак­тами расщепления формы и содержания, облика и наполнения, создающими предпосылки дупликации бытия — расслоение его на «материальный носитель» и «манифестацию». Традиционные формально-логические концептуализации в импликативной схематике «причина—следствие» заменяются интерпретативны­ми концептуализациями в схематике «причина (предмет)—зна­чение», придающими сознанию специфическую многоликость, многозначность. Формально-логическая компетенция, чураю­щаяся образности, ветвящейся мультиплицирующейся онтоло­гии, по сути дела, дает сбой. Симвология взыскует иной логиче­ской основы. Последняя обретается в теории нечетких множеств, комбинирующей классами с жестко неочерченными границами, когда переход от принадлежности к классу к непринадлежности происходит постепенно (нерезко). Принятие нечетких значений истинности, нечетких связок, нечетких правил вывода (т.е. су­губый отказ от условностей классической двузначной логики) — то, что нужно.

Формальная логика, булева алгебра эксплуатируют посылку: элемент принадлежит или не принадлежит подмножеству данно­го множества. В варианте символической предметности, где «поч-

По способности формировать возможные миры, потенци­альные проекции содержательного на предметное символиче­ское ничем не уступает знаковому. Между тем знак участвует в создании знаков, символ — нет. Символ есть многозначительная условность условности;

. Символ усиливает замещающую потенцию знака, становясь образом иного события. В случае знака замещающее несамостоятельно, в случае символа — само­стоятельно.