Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайга
.pdf
Холодно Устину. Он скрючился. Не хочется выползать из-под шубы. А не бородулинский, незнакомый голос опять: «А где Устин? Вот тут сидел, надо
мной». – «Он ушел. И от тебя ушел и от мира ушел,
он – черт». – «Врешь!»
И вдруг как ударит его кто-то по плечу ладонью:
«Вставай, старик... Спасибо...»
Без ума вскочил Устин.
– Господи Христе!..
Стегнула молния, грянул гром. И видит Устин в синем полыме: не в шалаше он, а возле Лехмана.
Белый скрюченный, сидит рядом с ним Лехман.
– Свят, свят!.. – не своим голосом вскричал Устин.
Вновь гроза оглушительно трахнула. Устина подбросило, опрокинуло, и он, очнувшись, пустился бежать. Он
бежал молча, весь объятый звериным ужасом, и ему почудилось, что сзади гонятся за ним и Бородулин, и разбойники, и оживший Лехман, и все деревья, – вся тайга
несется вслед: вот-вот дух из Устина вышибут.
– Свят, свят, свят...
А удар за ударом кроет все таежные ночные голоса,
гудит на всю тайгу и, спустившись в низины, раскатисто
злобно рычит.
Молния сияет синим светом беспрестанно. Звериное
чутье по дороге Устина гонит в родную Кедровку.
– Согрешил... мужиков в беде бросил... Возворочусь, – стонет Устин, обессиленно переплетая во тьме
старыми, страхом связанными ногами.
231
«Согрешил, согрешил!» – ликует темный рев тайги
и, настегивая Устина свистом, гамом, хохотом, гонит вон
из своего царства.
Вдруг все засияло.
– Не попусти!! – Устин взмахнул руками и во весь
рост грохнул мертвый средь дороги.
Вместе с его криком раскололись, зазвенели, рушились небеса. Золотым мечом молния вонзилась в землю,
опалила, съела тьму, всю тайгу всколыхнула, во все застучала концы и предостерегающе замолкла.
Испугалась тайга грозы небесной. Тихо стало в тайге
и торжественно.
И среди густой нависшей тьмы запылали-зажглись
ярким светом, как гробовые свечи, три высокие лиственницы.
Опять взметнулся ветер.
XXXIII
Дрогнула над Кедровкой ночь. Кто-то по улице скакал
на коне и неистово кричал:
– Хозяева! Тайга пластат!.. Эй, люди! Тайга!! Тайга!!!
Густо и грозно из-за деревни вставало пламя, ветер
крепчал и гнал огонь прямо на Кедровку.
Открывались дрожащими руками окна, высовывались взлохмаченные сном головы и, ахнув, исчезали.
232
Ветер стучит ставнями, заглядывает под крыши и гро-
зит Кедровке бедой.
– Осподи, светы... – шамкает выскочившая на улицу
Мошна, наскоро крестится и, со страхом взглянув на
широко разметавшееся за деревней пламя, спешит скорей в избу. Ветер пузырем вздувает юбчонку, крушит
и валит старуху наземь и резко захлопывает за ней тяжелую дверь.
– Тайга занялась!.. Тайга!..
Забегали, засновали кедровцы; ожила, загалдела деревня. Встали и разлились вдруг родившиеся во дворах,
под крышами, при дороге, полные испуга голоса и звуки.
Засветились коньки и скаты мокрых крыш, вспыхнули и заиграли огнем стекла стоявших на пригорке избушек, а небеса кругом стали еще темнее и строже.
– Миколка!.. Эй, Миколка-а-а...
На горе, у часовни, бестолковая, потерявшая себя
толпа. Все, разинув рты, смотрят широкими глазами на
пожарище и, холодея, роняют, как в воду камни, жалкие
слова.
– Ишь как садит... Ишь, ишь!..
– Придет, робяты... Ох, придет...
– Начинай молебну!.. Вздымай образа!
– Устина надо... Устина!
– Ушел Устин...
И уж стон стоит в толпе, голоса осеклись.
– Ищите Устина!.. Где Устин?!
233
– Ушел Устин...
Бабы слезно заголосили:
– Окаянные вы... Мучители вы...
– Замолчь!.. Ну вас...
А над тайгой разливалось море огня. То здесь, то
там, словно из-под земли взрываясь, враз вставали огненные столбы и, качнувшись во все стороны, наплывали на деревню.
– Ой, край пришел... Ой, светы...
С пригорка видно, как росло и бушевало пламя,
и в его пляшущем свете колыхалась и кудрявилась тайга,
вся в зелено-темных тонах и переливах, а нависшая над
пожарищем туча до краев набухла отблеском пламени.
На взмыленной лошаденке прискакал босой, простоволосый, страшный Пров:
– Мир хрещеный!.. Беда-а-а-а! Погибель!..
И опять помчался к своему дому.
– К речке, к речке выбирайся!.. На пашни!..
Скрипят возы, храпят, поводя ушами, лошади.
– Куда прешь? Легше!..
Собаки воют и бестолково, испуганно взлаивают,
снуют со скарбом в руках бабы и ребята.
– К речке, к речке!..
А ветер упругим валом, волна за волной катит над деревней, весь в золотых искрометных огоньках. Он коршуном бросается попутно вниз, метет все голоса и звуки, крутит и выкручивает по ошалелым закоулкам,
улицам.
234
Головни, как сказочные жар-птицы, взвиваясь ввысь,
несутся, гонимые ветром, куда попало, и, сложив огненные крылья, садятся среди деревни.
– Осподи, мать владычица... Шабаш...
– Окульку возьми!..
– С зыбкой... с зыбкой!..
Засинела, занялась тайга и с боков. Кедровка золотым сжималась морем.
Обабок, согнувшись под громадным узлом, зажав под
пазухами двух воющих ребятишек, торопливо бежал
в гору, а возле него, не давая ходу, сновали четверо парнишек, голося:
– Тятенька, тятенька... Ой, мамыньки нету...
– Ай-ха!.. – орал Обабок, напрягая свои еще не проспавшиеся ноги.
Тимоха яростно бил в колокола и, прикусив язык,
прислушивался к звону. Колокола зло пересмехались
и дразнили Тимоху. Он размахнулся жердью и сразу
сшиб два колокола.
– Что ты, окаянный... – зашипела ползущая на карачках Мошна. – Что ты?!
– А ты чего?
– Вишь, ползу... Сто разов окружу часовню – откатится огонь.
Столетний дедушка Назар давно за деревней. Он,
шаркая ногами, тащит за хвост кота. Кот в кровь исцарапал ему руки, разодрал порты.
235
– Огонь, огонь... Дым... – бормочет старик и, как на
лыжах, не отрывая от земли ног, катит дальше.
– Проваливай, ребята... Это от вас!.. – гнал вон из
своей избенки Ваньку Свистопляса и Антона каморщик
Кешка.
– Это от вас!.. – взвизгнула пробегавшая беременная баба, повалилась оттопыренным животом на изгородь и страшно, нечеловечески завыла.
– Горим!.. Горим!.. – перекатывалось по деревне.
– Убегайте!.. Живо, скорей... – метался лавочник
Федот, волоча но земле огромный узел.
Серой клубящейся горой валил к небу дым, сливался
вверху с тучей и, колеблемый ветром, разбрасывался по
поднебесью сизыми, подрумяненными облаками.
– Сюда... Сюда-а-а!..
– Эн, как взмыло...
Сразу в трех местах вспыхнули наваленные на крышах копны сена, занялись дворы, загорелась старая сухая часовенка.
И уж все живое катилось вон из деревни: с проклятием, стоном и диким ревом бежали люди; задрав хвосты
и бешено мыча, скакали коровы; пронесся вдоль улицы,
храпя и сотрясая землю, табун лошадей и вдруг шарахнулся врассыпную от ползущего по дороге забытого
мальчонки; с кудахтаньем летали над дорогой незрячие
236
куры. А целое стадо овец, предводимое бараном, ошалело неслось прямо на огонь.
Андрей быстро наклонился над спящей Анной, взял
ее за плечо и твердо приказал:
– Анна, встань.
Та вскинула веки, мутно посмотрела на Андрея, приподнялась – и вдруг вся зацвела испуганно-нежданной
радостью. Вспомнить хотела – не могла:
– Ты?
– Анночка, Анна... – Андрей влек ее к двери. – Мы
горим, Анна... Скорей!..
На улице, жмурясь от яркого света, Анна крикнула:
– Солнышко... Солнышко спустилось!..
– Это тайга горит...
– Пусти... не держи!
– Анна, Кедровка горит.
– Пошто мутишь? – Она рванулась и, вплеснув руками, словно подхваченная вихрем, понеслась на гору.
– Анна! Анна! – следом бросился Андрей. – Пров
Михалыч!!
А Пров, хрипя в борьбе, еле сдерживал рвавшуюся за
дочерью Матрену.
– Ой, пусти, злодей! – она кусалась, царапалась,
плевала Прову в лицо. – Врешь, не сладишь! Ой, доченька...
Схватив жену в охапку, Пров повалил ее на землю
и поволок к речке.
237
– Матренушка, родимая, очнись... – И его старое
сердце разрывалось надвое меж женой и Анной.
Две пылавшие друг против друга избы пресекли бег
Андрея. Почувствовав нестерпимый жар, Андрей закрыл
голову зипуном и стремглав пронесся мимо. Справа, изза дымящегося крыльца, ползла на четвереньках страшная, седая Мошна. Она уж тридцать раз оползла часовню и, задыхаясь в дыму, упорно шамкала:
– Сгорю, а не отступлюсь... Фу-фу... подуйте, ветры
встречные, супротивные... Ох, господи... Тридцать
перьвой, тридцать перьвой, тридцать друго-о-ой...
А-а?.. Жарко, чертовка?.. Жарко? Вот он каков, адот... Во-от!..
– Эй, бабка, – уловив ее взглядом, позвал Андрей. – Не видала ли...
– Ну, где ж она? – прогудел возле него голос Прова. – Погибель... Шабаш...
И оба враз увидали Анну. Вся дрожа, Анна стояла,
прислонившись к голенастой, в золотой шапке, сосне.
Как сноп пшеницы, поднял ее Пров.
– На речку! Единым духом! Дай-ка сюда зипун... Накрой!.. – сквозь дым потащил он Анну.
– Тятенька... Андреюшка... Не опасайтесь... Где мамынька?
Андрей еле поспевал вслед Прову. Он дико озирался
на бушевавший кругом огонь. Ему трудно было дышать.
238
– Ну, в час добрый... Андрей, доченька, лупите
к островам. Я за Матреной... – крикнул Пров, когда они
выбежали на берег.
Здесь все вздохнули свободно.
Закрываясь зипуном, Пров торопливо направился
проулком.
– На речку, братцы, на речку!.. Бросай все! Сгоришь!! – раскатывался по пожару его голос.
В бурьяне, возле изгороди, копошились двое.
– Вы чего тут, ребята? Айда на острова! Живо! – крикнул он, узнав бродяг, и побежал дальше.
Антон повернул вслед ему голову и вновь нагнулся.
– Иванушка, голубчик... Спасай душеньку... Вздымай, благословясь.
За руки, за ноги бродяги приподняли женщину и грузно понесли.
Даша, по пояс нагая, вся розовая в лучах зарева, висла головой к земле, мела землю черной с блеском гривой
волос и пьяно бормотала:
– Не бей... Не бей меня, Феденька... погубитель...
– Тащи! Чево встал! – крикнул Ванька Свистопляс.
– Дай дух перевести... Ой, смерть...
Андрей и Анна быстро шли вдоль берега. Ноги их увязали в мокром песке, шуршали галькой. Анна тихо улыбалась, прислушиваясь, как сзади нее звучат шаги Андрея. Она задерживает шаг, берет Андрея за руку
и нежно заглядывает в его глаза.
239
– Андрей, – тихо-тихо шепчет Анна. – Андреюшка...
Она вся в прошлом, вся в будущем, светлом
и бурлящем, как пылающая кругом сизо-огненная тайга.
И не жаль ей Кедровки, не жаль утлых, обгорелых лачуг,
ничего не жаль, и ничто не страшит ее, потому
что Андрей с нею и все идет, как надо.
– Опирайся... Держись! – И они плечо в плечо пошли неглубоким бродом к острову через шумный речной
поток. Вода стремительно неслась, вся в белой пене,
словно кипела холодным кипятком.
– Ничего, тут мелко! Ну-ка!.. – заглушая говор
струй, подбадривала она, почувствовав робость Андрея.
Остров большой и плоский, весь в скатных камнях,
медленно приближался к ним.
– А мы уж тута-ка!.. На коне перебрели, – крикнул
им Пров. – Ну, слава те Христу.
Они все тесно встали на бугор. У их ног, согнув спину, всхлипывала Матрена. Ветер разогнал здесь дым, но
осиянная тьма вся дрожала от говора пламени, и воздух
был насыщен жаром. По ту сторону острова речка глубже, спокойней. Над позлащенной водой, то здесь, то там,
черными кочками торчали человечьи головы.
– Отсиживаются... – твердо сказал Пров, махнув
рукой.
Андрей скользнул по воде оторопелым взглядом
и вздохнул.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]