Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайга
.pdf
Тимоха вскочил, огляделся кругом, глуповато улыб-
нулся и, гогоча во все горло, припустился к часовне.
А дедушка Устин в край деревни к своей избушке
бросился.
– Нет, стой, хрещеные... Я вас возворочу...
XXVIII
– А не уволите ли вы нас, ребята? – на ходу робко
спросили Власовы.
– Хе! – по-собачьи оскалил белые зубы Цыган. – Вы
очень даже хитропузые... Я вас так уволю, что...
Власовы прикусили языки.
Науменко остановил лошадь:
– Привстань-ка, старичок... – и подложил под про-
стреленную, в крови, ногу Лехмана свой армяк.
Лехман застонал, пристально поглядел а глаза Нау-
менко и сказал:
– Пить.
Тот достал из передка туесок с квасом.
– Эй, ты! Цыть!
– Да ну-у, Крысан... Чего ты, всамделе... – уговари-
вал Науменко.
– Им все одно крышка!..
– Ну, я им заместо попа буду... Дозволь, пожалуста...
вроде как причащу... – И Науменко горько улыбнулся.
Цыган захохотал. Бродяги жадно пили квас.
201
Науменко опять стал просить мужиков:
– Ребята, вы идите с богом домой, а мы вот с товарищем – тут недалече живем – запряжем коней да доставим людей-то в волость...
– В воло-о-ость?! – ехидно протянул Крысан и весь
задергался. – А оттуда куда? Не в Расею же... Уж их тут,
в Сибири-то, сколь побито?.. Си-и-ла... – и желваки за
щеками быстро заходили.
– Грешите, дьяволы, одни! – с сердцем бросил вожжи Науменко.
– А это видел?! – загремел Цыган, выхватив из-за
пояса топор.
Заскрипела телега. Опять пошли.
Тюля был крепче всех: его не топтали сапогами, как
Ваньку и Антона... И потому, что много еще было непочатой силы в Тюле, ему неотразимо хотелось жить.
Страх исчез в Тюле, и подбитые глаза его дерзко щупали лохматую стену тайги.
Но Крысан зорко смотрит, чует, должно быть, его намерение, по пятам идет, сверлит глазами спину.
Зло берет Тюлю.
– Ты не шибко на тайгу-то пялься... – поравнявшись
с ним, скрипит Крысан и хихикает.
У Тюли сжался кулак, он хотел с размаху ударить
Крысана в висок, но сдержался, а левая нога его сладко
ощутила лежащий за голенищем нож.
202
– Не сумлевайся, – бросает он Крысану, стараясь
пропустить его вперед, но тот, дав Тюле тумака, сквозь
зубы цедит:
– Наддай шагу...
Тюле это нипочем, широко про себя улыбается улыбкой тайной: в мыслях он уже давно по тайге дешевым
скоком носится, давно на своей воле живет... Ух ты...
У Ваньки Свистопляса все тело ноет, ресницы дрема
смыкает. Идет или нейдет Ванька, жив или помер – не
знает, не хочет, не может знать. Голоса спорят о чем-то,
ругаются. Чуть приоткрыл глаза: скрипит телега, на ней
Лехман, возле Лехмана, скрючившись, Антон. Телега
скрипит, на телеге Лехман... Стонет... Слипаются
у Ваньки ресницы... Вздрогнул, осмотрелся, ноги сами
собой идут, в кустах корова рыжая... нет, черная...
«Корова... корова...» – и вдруг, точно толкнул кто
в спину, посунулся быстро носом и упал.
– Тпрру! – гаркнул Цыган. – Окривел, черт?
– Вали, Цыган... Время... – снимая с плеча ружье,
сказал Крысан, и все засуетились.
Ванька вмиг потом облился, и лицо его потемнело.
– От так штука, язви те... – сказал Крысан, шаря
карманы. – У тебя пули есть?
– Нету, – ответил Цыган.
– Тьфу!.. – Крысан позеленел: у него всего две пули – мало.
– У тебя «турка» добрая, – сказал Цыган, – она
двоих прошьет...
203
У Крысана дрожали руки. Запавшие рысьи глаза его
о чем-то думали, решали. Крысан вздохнул.
– Ребята, хотите покурить? – предложил Цыган.
– Дай-ка, дяденька, скорей... дай!.. – Ванька Свистопляс, глотая слюни, подкатился подхалимом к Цыгану и сладко взглянул в глаза.
И мелькнула у Ваньки мысль: разжалобить хмельных
мужиков, умолить, укланяться, умаслить.
– Дяденька... Цыганушко...
Ванька жадно затянулся трубкой. Он три дня не курил: голова у него сразу закружилась, запрыгала тайга,
все поплыло мимо и закачалось.
Антон вытащил из-за пазухи бумажку.
– Вот тут, значит, адрес... Отпишите, ради Христа,
уведомьте. Доченька моя там... Так, мол, и так... Кончился... От болезни, мол, от тифу...
– Ладно, отпишем... – буркнул Крысан. Он поднес
к раскосым своим глазам бумажку и, разорвав ее на клочья, втоптал в землю. У Антона лицо сморщилось и задрожало.
– Ай! – вдруг крикнул Крысан и вскочил. – Ребята!!
С треском и шумом Тюля в тайгу ринулся.
– Лови, лови!!
Засовались взад-вперед.
– Живо – догоняй!..
Крысан прицелился на удаляющийся хруст и оглушил
всех выстрелом.
– Догоня-а-а-й!..
204
Братаны Власовы с Науменко схватили лопаты и ра-
достно бросились в тайгу, домой.
А Тюля, как заяц, перекувырнулся через голову и
с хриплым ревом пополз в кусты.
– Зацепило! Зацепило! – яростно выл Крысан, на-
стигая Тюлю.
Провалившись в какую-то берлогу, Тюля перевернулся на спину, подтянул к животу скрюченные ноги
и взмахивал отчаянно руками.
– Не тро-о-г! Я расейский!.. Я в ножки поклонюсь...
Сорвавшись вниз, Крысан медведем насел на раненого Тюлю. Тот, обливаясь кровью, крепко облапил Крысана и, норовя вывернуться, занес над ним нож. Крысан
схватился за лезвие ножа, грыз зубами кисть Тюлиной
руки. И оба, словно бешеные волки, схлестнувшись
и яро рыча, клубком катались по земле.
Еще немного, и Тюля, почуяв смерть, жутко завизжал.
– Ты – расейский?! – прошипел Крысан, отбросив
нож, и, поднявшись, как змея на хвосте, мертвой хваткой впился в горло захрипевшего Тюли.
Ошеломленные Антон и Ванька приросли к земле.
– Ну, как?! – нетерпеливо крикнул Цыган вышедшему из леса Крысану. Тот нетвердо шел, прихрамывая
и суча локтями, а челюсти его жадно чавкали, словно наскоро перегрызали кость.
– Устукал, нет?
– Готовый... – буркнул Крысан и перевел дух.
205
Антон перекрестился, Ванька, скривив рот, заморгал
глазами, а Лехман кашлянул и шевельнулся.
– Станови их всех в ряд... – пропавшим, лающим голосом прохрипел Крысан, отер о траву замазанные кровью, изрезанные руки и стал, весь дергаясь, суетливо заряжать ружье.
– Надо двоих, – сказал Цыган и решительными шагами подошел к Антону. – Иди-ка вот сюда...
Ноги у Антона со страху подгибались.
Цыган подхватил его под мышки и поволок к сосне.
– Стой правильно...
Крысан вязал Ваньку, приговаривая:
– А то и ты, сволочь такая... того гляди, что...
Потом взяли Лехмана и поднесли к Антону. Антон не
мог стоять. Он сидел под сосной, крестился и шевелил
белыми губами.
Подняли Антона на ноги, вновь прислонили спиной
к сосне и вплотную к нему приставили Лехмана. Огромный Лехман совсем заслонил собою щуплого Антона.
Крысан стал прикручивать вожжами к дереву это
двойное человеческое тело. Лехман с ненавистью плюнул в ненавистные раскосые глаза Крысана. Тот размахнулся и, крякнув, ударил старика в нос.
– Хор-рош молодчик... – боднул головой Лехман; из
разбитого носа побежала кровь.
Солнце светило вовсю. Вблизи куковала кукушка.
Набежавший ветерок прошумел вершинами и осыпал
голову Лехмана золотыми иглами хвой.
206
Вдруг лошадь посмотрела назад, поводила ушами
и заржала.
Цыган крикнул:
– Защурься, старик!
А Крысан взвел курок. Ванька в страхе опрокинулся
вниз лицом и по-бабьи заголосил.
– Прощай, белый свет... простите, братцы... Спасибо... – громко, отчетливо сказал мужикам Лехман. Он
повернул назад голову, тронул локтем стоявшего сзади
полумертвого Антона и простился с ним дрожащим,
в слезах, голосом: – Антонушка, голубь, прощай... Прощай, товарищ милый.
Грохнул выстрел. Лехман клюнул носом, точно его по
затылку ударили. Еще раз боднул головой, еще раз... пожевал губами, и голова его низко упала на грудь.
Цыган с Крысаном подбежали к Лехману.
– В сердце... – хладнокровно сказал Крысан.
Когда развязали вожжи и отбросили тело Лехмана,
Антон тоже упал.
– Этого не потрогало... – сказал Цыган, осматривая
грудь лежавшего в обмороке Антона. – В том, окаянная,
засела, в старике.
– Да-кось скорей топор... Али сам долбани...
– Вали ты... А я эту пропастину-то ахну, – покосился
Цыган на Ваньку и выворотил из земли огромный камнище.
– Ну, шпана чертова, подставляй башку!
Вдруг, едва не стоптав их, примчалась на коне Анна.
207
Сразу, молча, соскочив с лошади, к Лехману с Анто-
ном подбежала:
– Мать, владычица...
В руках у нее жилетка, в тайге нашла, Андрея жилет-
ка рваная.
Размахнулась Анна и со всех сил хлестнула Цыгана
жилеткой по лицу. От внезапного удара жутких глаз Анны Цыган упал.
– Ой, ты! Оставь... Оставь... – бормотал он и полз
по земле, заслоняясь рукой.
Губы Анны прыгали. В гневе, вмиг к Крысану обернулась.
– Убегай!! – взвыл Цыган... – Бешеная... Изъест!!
Ой, ты!
Крысан, выбросив навстречу Анне руки, быстро пятился к тайге и, ошеломленный, хрипел:
– Анна Провна... Что ты, что ты... Аннушка! – и,
метнувшись вбок, стремглав кинулся под гору.
Анна пошатнулась, запрокинула с растрепанными косами простоволосую голову, схватилась за виски и так
мучительно и страшно застонала, что Ванька Свистопляс, испугавшись, крикнул:
– Умница! Умница...
– Ой, кровушка моя... – Анна перегнулась вся, повалилась на землю и дико захохотала-заплакала.
Ванька с открытым ртом, весь в поту, скакал к ней
связанными ногами:
– Умница... Умница!.. Очкнись!
208
XXIX
Глуповато улыбаясь, Тимоха бьет сполох. Колокол
гудит, колокол один за другим упруго отбрасывает звенящие удары, торопливо гонит их во все стороны и медным
горохом дробно рассыпает по тайге. На краю деревни горела изба Устина.
– Тащи, ребята, топоры! – пьяно шумел народ.
– Топоры-ы-ы...
– Сади бревном...
– Бревно! Бревно-о-о...
Обабок охрипшим голосом кричал:
– Где дедка Устин?.. Где он?.. – и лез в огонь.
Его схватывали и отбрасывали прочь.
– Ай-ха!.. – гремел Обабок и снова лез.
Но избенка уж догорала.
А Устин в это время был в часовне. Он стоял перед
иконой и молился.
– Матушка, помоги... Заступница, помоги...
Много лет старому Устину, а никогда так не плакал.
Хоть и раньше не вовсе ладно жили мужики, однако
такой черной беды сроду не было. Господи, до чего дожил Устин, мужичий дед, мужичий поп и советчик! Кто
за деревню будет богу ответ держать? Он, Устин...
– Заступница, отведи грозу... Иверская наша помощница...
Настали, знать, последние времена. Колесом пошла
деревня. Пойло окаянное, винище, всему голова. Хоть
209
густа тайга, бездорожна, а прикатилось-таки это лешево
пойло и сюда, одурманило мужичьи башки, душу очернило, сердце опоило зельем. А солнышка-то нет, темно.
И Устин падает ниц и, плача, долго лежит так, громко
печалуясь богородице:
– Утихомирь, возвороти мужиков. Постарайся гля
миру, гля руськова... Не подымусь, покуль не тово, не
этово... Ежели ты, пресвятая, о нас не похлопочешь, кто
ж тогда? Ну, кто?.. Ты только подумай, владычица... Утулима божжа мать...
Много Устин чувствует своим мужичьим сердцем, но
словами душа его бедна.
А Тимоха яро бьет тут же, за стеною, в колокол. Колокол гудит, шумит пьяная толпа у потухшего пожара, и,
слыша все это, старый Устин, весь просветленный, снова начинает со всей страстью и упованием молиться.
Слышит Устин: придвинулся к часовне рев, а Тимохин колокол умолк.
– Эй, выходи-ко ты... Эй, Устин?!
– Вылазь!..
– А-а-а... Деревню поджигать?!
Вышел к ним Устин твердо. Остановился на крылечке, одернув рубаху, ворот оправил, боднул головой
и строго кашлянул.
– Ты... ты... тьфу!.. Кабы деревня-то пластать-татьтать... Старый ты черт!.. – все враз орут пьяными глотками. Много мужиков.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]