Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайга
.pdf
Когда бежал мимо Федотовых задов, слышит – му-
жики галдят, вином угощаются.
«Разве тяпнуть для храбрости? Нет, дуй, не стой...
Лупи без передыху...»
XXVI
Бродяги со скрученными руками шли тихо.
– Куда же вы нас ведете? – спросил Лехман.
– В волость.
Ваньке Свистоплясу в свалке, вместе с ухом, ногу по-
вредили.
Идет Ванька, прихрамывает, ступать очень больно.
Стонет.
Тюля бодро шагал бы, если б не беда: гирями беда
нависла, гнет к земле, горбит. Левый глаз совсем запух, закрылся, а правый – щелочкой выглядывает из
багрового подтека; как слепой идет Тюля, голову боком поставил.
Антону рук не связали, уважили:
– У меня, милые, бок поврежден...
Он нес узелок с новыми своими сапогами. Под глазами черные тени пали, щеки провалились, без шапки
идет, волосы прилипли ко лбу, ворот расстегнут, на голой груди – гайтан с крестом.
Солнце подымается, ласкает утренний тихий воздух – теплом по земле стелется.
191
Полем идут – цветами поле убрано, – прощайте,
цветы!
Медленно движутся: путь труден.
Не разговаривают, не советуются, а близко чуют друг
друга, души их в одну слились. Так легче: не один – вчетвером беду несут.
Черемуховой зарослью идут – черемуха белым-бела.
Воздухом не надышишься, до того сладостен и приятен
запах.
Тайгою идут – хорошо в тайге. Стоит молчаливая,
призадумавшись, точно храм, божий дом, ароматный
дым от ладана плавает.
Вот и зеленая лужайка, вся в солнце: хорошо бы чайку попить.
– Хорошо бы, Тюля... – силится пошутить Лехман.
– Славно ба, – на полуслове понял Тюля.
Лехман шагает крупно, в груди у него хрипит, согнулся, лицо темное. Версты полторы от деревни прошли,
немогота опять настигла. Нет сил идти.
В конвоиры к бродягам Крысан прилип.
Все мужики как мужики: идут, посмеиваются. Цыган
бутылку вина из плисовых штанов вытащил, отпил, другому передал, третьему; только Крысан молча идет, нахлобучив на брови зимнюю свою, с наушниками, шапку,
за щеками сердитые желваки бегают, зубы стиснуты,
глаза рысьи, оловянные, жрут бродяг неистово. Молчком идет, чуть поодаль, ружье у него за плечами хорошее, называется «турка», медвежиное.
192
– Развяжите нас, пожалуйста... Комар поедом ест...
Мужики не ответили. Бродяги мотали головами, но
комары жадно пили кровь.
Только до «росстани» дошли, до «крестов», где дороги таежные пересеклись, глядят – телега тарахтит. Заимочник Науменко, бывший каторжник, домой едет, корье везет.
– Куда, робяты?
– Да вот... бузуев... А вино у тебя есть?
– Есть... Вот дойдете до заимки – угощу.
Когда подошли к заимке, Крысан спросил:
– А нет ли у тебя, Науменко, лопаты хорошей али
двух?
– Зачем?
– Бузуев закапывать... – пробурчал Крысан.
У Науменко бородатое лицо сразу вытянулось:
– Да что-о-о вы это, робята...
А бродяг бросило в дрожь.
Конвоиры вошли в избу. Каторжник Науменко подошел к бродягам:
– Бегите, братцы, скореича... Я развяжу...
– Нет, – сказал Лехман. – Нам все одно подыхать...
У нас все кости перебиты... – Губы его дрожали, брови
то лезли вверх, то падали.
Мужики, выпив по стакану, вышли и собрались
в путь.
Как ни отказывался Науменко идти с ними, силком
принудили.
193
– Будешь перечить – все твое жительство спа-
лим! – пригрозил Крысан. Всей деревней придем...
Науменко скрепя сердце на своей лошаденке опять
вслед плелся и выпытывал у братанов Власовых, в чем
вина бродяг.
Антон шел, бессмысленно озираясь, и ему хотелось
громко, на всю тайгу, заголосить или вскинуть вверх голову и завыть диким звериным воем.
А Ванька Свистопляс с Тюлей готовы были броситься
пред мужиками, целовать им ноги и молить о пощаде
и милости.
Только у Лехмана своя была дума, упрямая. Ей некуда разгуляться: в стену уперлась и бесповоротно встала.
– Бей наповал!!! – неожиданно крикнул он и враз
остановился.
Сзади грянул выстрел: «турка», ружье медвежиное,
грохнуло на всю тайгу и раскатилось.
– Ой, ты!! – дико взвыли братаны Власовы.
Бродяги помертвели.
А Лехман назад посунулся, потом пал на четвереньки
и страшно закатил глаза. Орошая пыль кровью из простреленной ноги, он ползал по дороге и сквозь стоны сек
подошедшего Крысана:
– Подлец ты, а не стрелок... Гадюка...
– Замолчь, сволочь! – взмахнул Крысан прикладом. – Убью...
– Что ты, собака!.. – сгреб его Науменко.
– Удди, дьява-а-л! – рванулся Крысан.
194
Он весь был в злобе: захлебываясь, дышал и свирепо
таращил глаза и на Науменко, и на оторопевших братанов Власовых.
Цыган далеко впереди лесом шел, песни орал. Как
услыхал выстрел, выскочил на опушку и, проверив бродяг взглядом, крикнул:
– Кого?!
Братаны Власовы, высокие, белобрысые, в черных
запоясанных армяках, Лехмана на телегу положили.
Они мужики смирные: им бы без оглядки домой бежать,
да против миру нельзя!
А мальчонка Митька что есть духу полетел домой,
в Кедровку, и, вытаращив глаза, хрипло, чужим голосом
ревел:
– Уй... уй... уй!..
– Ах ты гнида! Хватай его! – пугал Цыган, притоптывая на месте.
Но тот бежал, не оглядываясь, поддергивал на ходу
штанишки и не переставая выл.
Андрей очнулся и открыл глаза. Над ним голубело небо. Он осторожно приподнялся на локтях и, крадучись,
огляделся. Тихо было, кругом кусты, внизу переливалась
вода.
– Ловко... вот это ловко... – криво ухмыльнулся Андрей и закусил вдруг запрыгавшие губы. – Фу, че-орт...
Он опять лег и закрыл глаза. Долго лежал так, ни
о чем не думая, в каком-то полусне.
195
– Нет, погоди... – сорвалось у него. Он быстро
сел. – Еще не все кончено... Да... – Его голос дрожал,
срывался, был болезненным и рыхлым.
Андрей крепко сомкнул кисти рук и уставился в одну
точку. Он старался сосредоточиться на пережитом. Но
все только что происшедшее, такое дикое и непонятное,
куда-то отхлынуло и померкло.
«Что это значит? Где Анна? Где Бородулин? – пытался Андрей повернуть думы и подчинить их себе, но тут
же всплывало ненужное: – Надо сапоги новые... хорошо
я срезал белку...» – и затуманивало главное: как быть,
что делать?
«Надо разыскать Прова», – твердо сказал Андрей,
пытаясь представить себе отца Анны: он никогда не видал его. Но мысль, не дав ростков, лениво затихала.
Андрей поднялся и, откинув чуб, вышел на поляну.
А в это время жадно уставились на него два человечьи глаза.
Андрей, учуяв, круто повернулся: у опушки, невдалеке от него, стоял мужик.
– Эй, дядя! – крикнул Андрей. – Проведи меня
к старосте... Я политический... Из Назимова...
– А-а-а, – остолбенев на миг, протянул Пров. – Так
это ты, змей?.. Он вскинул ружье, подбежал поближе
и прицелился.
Андрей стоял неподвижно: ноги не повиновались,
и пропал голос.
196
Но какая-то сила ударила в душу Прова, зарябило
в глазах, ружье закачалось, опустились руки.
– Отвела, заступница, – выдохнул Пров, перекре-
стился и подошел к Андрею.
Тот поднял на него глаза и достал горящим взглядом
до самого его сердца.
– Ну, вот... я один... Бей! Стреляй...
Пров разинул рот и не знал, что делать.
– Дочерь моя... Анна... Эх, брат-брат...
Андрей покачнулся.
– Пров?.. Пров Михалыч?! – и сразу почувствовал,
что ему не хватает воздуха.
– На-ко, оболокись... – сказал, засопев, Пров, снял
армяк и бросил к ногам Андрея.
XXVII
Варька вдруг вскочила и только начала Анну будить,
как отворилась дверь.
– Варюха, Сенька по тебя прислал, требовает тебя, – пропищал белоголовый Оньша, братишка Сеньки
Козыря.
Варька с кулаками бросилась к парнишке:
– Убирайся, дьяволенок, покуда цел!.. Я ему нихто!..
Тре-е-бо-вал... Вот я чичас мужикам все обскажу... Живорез он... Живорез!
197
Парнишка выскочил, захлопнул дверь, опять чуть
приоткрыл, крикнул:
– Потаску-у-ха!.. – и метнулся вниз по лестнице...
– Ты что? – встревожилась проснувшаяся Анна.
Варька стоит, опершись о печку локтем, и тяжело ды-
шит.
– И батька-то твой, Пров-то Михалыч, хорош... – сквозь слезы выкрикивает она. – Эн бузуев
кончить порешил... На что похоже? Псы этакие... Варнаки...
Анна сразу все поняла, быстро оделась и, слова не
сказав Варьке, побежала домой.
А Варька опамятовалась. Девичьи глаза Таньку видят, разлучницу. Щеки вспыхивают, белеют и вновь загораются, словно тяжелая Сенькина рука раз за разом
бьет по ее лицу.
На голоса путь свой правит Варька, торопится, как
бы Сенька не настиг, бегом припустилась и, не помня
себя, вбежала в Федотов двор.
А в Федотовом дворе – веселье. Мужики кричат, хохочут, в ладоши бьют:
– Оп!.. Оп!.. Оп!.. Ай да молодка... Наяривай, Обабок... Не подгадь...
Пьяный Обабок в валяных сапогах возле назимовской Даши пляшет, а та, вся в алых кумачах, дробно пристукивая полусапожками, топчется, шутливо ударяя
платком по плечу Обабка, и покрикивает:
– Ой, да и чего же мне не гулять!..
198
Вспотевший Обабок задохнулся, – валенки ходу не
дают – мужики хохочут пуще...
– На, Обабок, клюнь... Выкушай!..
Обабок водку тянет, а возле Дарьи уже двое других
плясунов роют каблуками землю.
– Варька, иди, становись в круг...
Та, высмотрев Федота, к нему направилась, а хмель-
ная Даша – к ней.
– Ой, девонька... Весело-то мне как... Гуляй знай,
солдатка... Мужняя жена... Гуляй!.. Поминай Бородулина!..
Она вдруг заплакала и, плача, стала целовать Варьку,
а та, вырываясь, кричала мужикам:
– Вот что, хрещеные... Вы пошто бузуев убивать повели?
– Жисть свою пропиваю! – взвизгивала Даша.
– Они тут ни при чем... Это Сеньга-жиган!..
– Плюй мне, девонька, в глаза!
– Он коров всех перерезал... Сенька...
Но мужики ничего не понимают, – Федот пьяней вина, – меж собою ссору завели.
Даша плачет:
– Ой, нехорошо... Головушка скружилась.
Варька Федоту в самые уши кричит:
– Дяденька Федот, спосылай мужиков-то! Пусть вернут... Долго ль на лошади... Это што ж тако, господи...
– Варька?.. Эй, Варька!.. – Обабок к ней подходит. – На-ка, тяпни... Плюнь Сеньке в рыло... Во-от...
199
– Да, дяденька Обабок...
– Пей!..
– Варька... Варва-а-рушка... Пляши!.. – окружили
мужики.
– Даша... Дарья Митревна... Пригубь...
– Эх, молодайки... Ай-ха!..
– Бузуев-то... Ради Христа...
– Бузуям – смерть!
Тогда Варька, обругав по-мужицки пьяных, вырва-
лась из угарного кольца и побежала к Прову.
А навстречу ей Анна, простоволосая, на бородулин-
ском коне скачет:
– Варька, беги скорей к Устину... Я за тятькой... Я их
наздогоню!.. и скрылась в прогоне.
Дедушка Устин давно уже на ногах, по хозяйству
управляется: бабы нет, один. Все Кешку ждал. Нет Кешки – сам пошел.
На улице ни души. Только мальчишки кричали ему:
– Бузуев-то увели, дедка...
Устин – бегом, на ходу разулся, сапоги далеко от себя швырнул. Варька встретилась:
– Дедушка, родимый...
Устин дико уставился на трясущуюся Варьку.
Потом вдруг круто повернул и проворно, помолодому, будто живой воды хлебнул, побежал вдоль
улицы.
– Айда! – крикнул он Тимохе и махнул рукой. – Бей
сполох... Да шибче... Со всей силы чтоб!..
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]