Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайга
.pdf
Солнце к полудню не подобралось еще, а некоторые
уже успели клюнуть, другие хмельны вчерашним. На душе тоскливо, нехватка в празднике, надо драку всей деревней завести.
Больше всех хотелось этого Обабку: забурлило в душе, как в бочонке брага, вот идет, идет – подступает
к сердцу, нашептывает в уши, мутит башку.
– Эй, вы, шпана! – рычит он. – Выходи на обыск...
Ты! Козья смерть!
Антон знает, что ему кричат, и ужасается: не было догадки перепрятать деньги.
– Ванюшка, голубчик... – шепчет посиневшими губами, – иди-ка ты передом-то... Ох ты, господи...
А Обабок уж в чижовке, за ним народ, заслонили
дверь, стало там темно, внутрь взошли, чижовка
большая.
– Робята, шарь, – распоряжается Обабок.
Принялись обыскивать Свистопляса: шапку вывернули, штаны прощупали, из рваных чирков всю солому
вытрясли, выпал «клап виней», мешок перерыли, нашли рубль двадцать, отобрали.
Ванька ухмыляется, – слава богу, сошло благополучно, – и сыплет мужикам прибасенки. Те посмеиваются,
с любопытством наблюдая, как два парня и Обабок выбрасывают из его мешка всякую рвань.
– Эх ты, искало-мученик, – весело подмигнул он
Обабку. – Что, все? Боле не нашли?
– Все! – взмахнул Обабок кулаком.
131
– Стой, чертило этакий, – увернулся Ванька. – А это
что? Все? – и в руке его блеснул полтинник. – Видишь?
Ну-ка, понюхай, чем пахнет! вскочив на ноги, сует в самый нос попятившегося Обабка. – Гляди, ребя:
фють! – подбросил полтинник вверх, и тот бесследно
исчез.
– Ха! – хакнула толпа.
– А теперича смотри! – вскричал Ванька, незаметно
покосившись на копошившегося в темном углу Антона. – Раз – первый, два – другой, а серебруха-то у рыжего начальника под бородой! – он дернул за бороду
Обабка и достал полтину.
Все захохотали, а Обабок, широко осклабясь и почесывая за ухом, милостиво приказал:
– Ослобонить!..
– Вот спасибо, ваше благородие, – хихикнул в кулак
обрадованный Ванька.
Обабок гордо оглядел подбитым глазом толпу и поправил на груди бляху.
– Шарь другого!
Стали обыскивать Тюлю.
Народ стоял в чижовке, очень довольный тем, что видит; ни у кого не было в сердце злобы, все смотрели на
Ванькин фокус с любопытством и чувствовали себя
празднично, как у ярмарочного веселого балагана. Задние, скаля зубы, напирали на передних, а те, пыхтя,
кричали: «Сдай назад, чего прешь!» – и ретиво осажи-
132
вали. Девки и бабы, затесавшиеся в середку, вызывающе повизгивали.
Тимохе-звонарю больше всех фокус понравился.
Чтоб покороче познакомиться с Ванькой Свистоплясом,
сел возле него на корточки, хлопнул дружески по плечу
и осклабился:
– Дай-ка, паря, покурить.
– Курила бы у тебя вошь в голове! – шутливо ответил Ванька, незаметно подталкивая к Антону свой, уже
подвергшийся обыску, мешок.
– Говорок, язви его! – смеялись мужики.
– Говорок – съел у твоей бабы творог!
– Ха-ха-ха!.. вот и возьми его за полтора с полтиной...
Антон понял Ванькину подсобу: трясущимися руками
всунул что-то в мешок и, крадучись, толкнул обратно.
– Ах, сво-о-о-олочь! – вдруг покрыл все голоса
Обабок.
Толпа замолкла и метнулась в тот угол.
– Это у тебя откуда лисица, а?
– Я сам убил, вишь – ружье у меня, – робко ответил
сидевший на полу Тюля.
– Сам?! И это сам?! – Обабок выкинул новые вожжи и со всей силы двинул сапогом Тюлю в бок.
Тот взвыл и, обомлев, пополз к стене.
Толпа замерла. Похолодел Антон.
– Выть?! Ты еще выть, жаба?! – орал Обабок, подскакивая к Тюле.
133
– Ой, дяденька... Не бей! – в ужасе закрылся тот
рукой.
Обабок, прикрякнув, двинул Тюлю кулаком.
– Негодяй!.. – вдруг вскочил в своем углу Андрей
и шагнул к Обабку. Как ты смеешь, негодяй?! Как ты
смеешь?! – Он был страшен и диким выражением лица
и вмиг взвившимся резким голосом.
– А-а-а, – протянул, подбоченившись и чуть попятившись, Обабок. – Ишь ты! А ежели я тебе в ухо порсну?! – пальцы правой его руки заиграли. – А ежели
я тебя... – и он, стиснув зубы, сжал кулак.
– Ты кто? Ты десятский?! – еще смелее наступая на
Обабка, кричал Андрей. – Десятский?!
– Пшел, погань!.. Не замай!!!
Ванька Свистопляс, врезавшись между ними, испуганно молил:
– Андрей... Андрей... Уймись, пожалуста... – и, растопырив руки, легонько отодвигал политика к стене. – Плюнь, не вяжись!
Обабок кашлянул, поутюжил бороду и повернулся
к Андрею задом.
– Шарь этого... холеру-то... – кивнул он головой на
притихшего Антона.
Андрей-политик мешком сидел на полу, растерянно
хватался за голову, споря и ругаясь с Ванькой.
– А я че-то зна-а-ю... – протянула, склонив набок
голову, белобрысенькая девочка Акулька.
134
– Старик пришел, пустите старика, – послышалось
с улицы.
– А я че-то зна-а-аю, дяденька Обабок, – опять пропищала Акулька, он эвот куда схоронил... Вот подохнуть.
Грамотку какую-то...
– Ково? – переспросил Обабок и вместе с Акулькой
нагнулся к мешку Ваньки Свистопляса.
Антон открыл рот и впился глазами в руки Обабка,
торопливо развязывавшие мешок.
– Ведь искал... брось!.. – несмело сказал Ванька.
– Удди!
В чижовке было жарко и душно, пахло потом, винным
перегаром, луком и махоркой.
– А! Вот оно что! Ребята, деньги!.. – Обабок тряс над
толпой пачкой бумажек.
– Деньги!! Ура... Деньги!
– А они твои? – раздался с улицы голос Лехмана. – Пусти-ка меня... Ну, сторонись, что ль!!
Передние сразу посунулись.
– Милый... – на коленях просил Обабка Антон. – Ради Христа...
– Расступись!! – гремел Лехман... – Это что, грабить?!
– Ради Христа... Ради господа...
Лехман схватил Обабка за горло и грохнул его на пол.
Все растерялись. Задние повыскакали на улицу. Ванька
в суматохе быстро вырвал деньги из рук Обабка, но Цыган ударил Ваньку по затылку, выхватил у него пачку и,
135
подняв руку вверх, сильным плечом проложил себе дорогу на улицу.
– Эво они!.. Вяжи, ребята, бузуев... Выходи на улку...
Эво они!..
Андрея-политика охватила дрожь.
Лехман, прислонившись спиной к стене, тяжело пых-
тел. В его руке сверкал клинок ножа.
– Изувечу! Убью!.. – хриплым, уставшим в схватке
голосом рокотал он. – Мне каторга не страшна... Только
тронь хошь одного, всем вечную память загну!!
– Мы вас, варнаков, нешто шевелили?! – кричал
Обабок. – Ты мне, старый черт, полбороды выдрал!..
– Полезешь – башку оторву да в бельма брошу!
– Милые мои, – хныкал Антон, – я вам в ножки поклонюсь.
– Отдай, чалдон, деньги! – сказал грозно Лехман. – Добром отдай...
– Обабок, выходи! – кричали с улицы.
– Кешка, запирай! – скомандовал Обабок, и все, пятясь к двери и со страхом следя за сверкающим ножом
деда, высыпали на улицу.
– Еще мы тебя спросим, ворина, где деньги
взял? – пригрозил, отдуваясь, Обабок.
– Господом прошу: отдай... В Россию, к своим, иду,
помирать иду... В земельку свою лечь... – стонал Антон
и, поднявшись с полу, со скрещенными на груди руками,
несмело подходил к стоявшему за порогом на улице
Обабку. – Прошу... умоляю... – Глаза Антона были
136
полны слез, и тряслась хохолком бороденка. – Десять
лет копил. Ребят обучал по деревням.
– Кешка, залаживай!
Когда захлопнулась дверь, Антон стал что есть силы
бить кулаками и коленками в запертую дверь.
– Отдай!! Отдай!! – вопил он исступленно. – Деньги
отдай!.. Мои кровные отдай!..
Голоса, шумя и пересмеиваясь, удалялись.
– Так твою так... вот это – встретили! – вздыхал
Ванька, щупая затылок.
– Ах, обить твою медь, – подхватил и Тюля.
Лицо Антона вдруг помертвело.
– Ребятушки... Смерть... – Антон с размаху сел,
словно ему перешибли ноги, свесил на грудь голову
и распластался на полу.
– Воды давай! Тащи к окошку! – суетился Лехман.
Андрей-политик, уставив в решетчатое окно голову,
пронзительно кричал:
– Эй, эй... Отопри!.. У нас человек помирает!..
Но кругом было тихо. Лишь вдали наигрывала гармошка и выводили песню два мужских голоса: на лугу
у речки собиралась молодежь.
XVII
Дедушка Устин, сгорбившись, петухом наскакивал на
мужиков, сидевших на завалинке:
137
– Ограбили – и квиты?! Ах вы, непутевые!
– Иди-ка, дедка, иди! Вот тебе на церкву две крас-
ных... и проваливай... – сказал Обабок.
Он вытащил из кармана горсть денег и отсчитал
трешками, выбирая самые старенькие, двадцать один
рубль.
– А достальные возворотите, грех... По правде надо.
– Ну, ладно, возворотим... Проходи!
Устин строго посмотрел на мужиков и пошел к часовне, устало переставляя согнувшиеся в коленях одеревеневшие свои старые ноги.
А мужики разделили по пятерке на дом, остальные
решили в пропой пустить: гуляй вовсю, на неделю
хватит.
Девчонка Акулька тем временем прибежала к избе
старосты Прова и, запыхавшись, крикнула:
– Тетынька Матрена, а у бродяг-то деньги...
– Врё... Много?
– У-у-у, папуша... Вот подохнуть... Мужики за вином
побегли.
– Врё?..
– Вот подохнуть...
И припустилась рысью сказать мамке, чтоб пятерку
у тятьки отняла: пропьет.
Бородулин чайничал у Матрены. Не дослушав Акулькиной речи, вскочил, табуретку опрокинул, сорвал
с гвоздя картуз, – да на улицу:
– Это мои, обязательно мои...
138
А в ушах его шум гулял, болезнь из головы выходила,
и в этом шуме грезилось: «Деньги найдешь, – быть»...
И, не спрашивая встречных, – сами ноги несли, – спешил к той заветной, пьяной завалине, где ходила уже чарка зелена вина.
– Братцы, у меня деньги пропали!
Точно бичом хватил: чарка остановилась, Обабок
сразу присел на луговину, все затихли и, разинув рты,
смотрели на Бородулина.
– Какие, Иван Степаныч, деньги, когда? – притворчиво спросил Цыган.
Бородулин все подробно рассказал: как с топором бежал по улице за жуликом, как в волость ездил, и про видение сонное в тайге: денег не жаль ему, лишь бы вора
изобличить, только бы найти разгадку сну.
Мужики смотрят на него, дивятся: заикается Бородулин, руками машет, не в себе.
– Вы у бродяг, братцы, деньги-то отобрали?.. Обязательно мои...
И опять:
– Кешка, отворяй!
– Робенки, выходи!
Лехман высунул из двери голову и кивнул своим:
– Кажется, старшина, товарищи, пришел. Ну-ка...
Один за другим вышли четверо. Ограбленный Антон
оправился и весь вдруг наполнился надеждой: глаза сразу Бородулина разыскали, улыбнулись ему и запросили
пощады и милости.
139
– Который? – всех четверых взял взглядом Боро-
дулин.
– Вот, – сказал Обабок, указав ногой на Антона.
Тот поклонился низко Бородулину и заговорил:
– Мои, господин старшина, у меня отобрали... кров-
ные мои.
– Не он, – перебил Бородулин, – этого наздог-
нал бы.
– Отпустите нас, сделайте милость, мы своей доро-
гой шли... – загудел и Лехман.
Андрей из чижовки вышел.
Что-то ударило купца по сердцу, кто-то в уши крик-
нул: он!
– Это кто?!
Лехман, оглянувшись, куда показывал Бородулин,
сказал:
– Это Андрей, политик тут один, недавно в тайге
к нам пристал.
Зашатался Бородулин, защурился: так ярко вспыхнул
в глазах огонь, все сказавший, на мгновенье туманом все
покрылось, – и вдруг:
– Он!!
– Бородулин, Иван Степаныч! – радостный голос
раздался, и Андрей шагнул к Бородулину. – Иван Степаныч!
– Он! Ребята, бей!!
Бородулин крякнул, привскочив: трах! – мимо, увернулся; трах! кто-то на руке повис.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]