Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайга
.pdf
Кешка, засыпая, думал:
«Как бы не проспать... как бы Устина упредить... Нет,
Пров, врешь, брат... Тпррру... Не туда воротишь... Да,
баба хорошая, баба ядреная... Тыква-то... Кого?.. Нет,
я так... Не это... Убивать? Ага... Я Устина упрежу... Мы
с ним, мы с ним... Да-а-а...»
– Ах, язви те... клоп!
XXIV
Солнца край показался над тайгой. А пьяная деревня спит.
Пров хоть поздно лег, а уж на ногах. Бляху надел медную, к Федоту-лавочнику направляется, лицо угрюмое.
Федот спит еще, поднял Федота, всех в дому поднял:
– Время... солнце встало...
Солнце кверху плывет, туман изъедает – пропал
туман.
Мужики, один за другим, – скрип да скрип воротами, – все к Федоту идут, таков уговор.
Порядком народу набралось, все хозяева явились.
Плохо как-то у них, уныло. Все в пол глядят, глазами не
встречаются. Головы трещат, лица припухли, носы ссажены, под глазами волдыри. Молча курят трубки, за
встрепанные головы хватаются, покашливают:
– Ну, дак как, ребята? – тряхнул бородою Пров.
Молчат. Цыган сказал:
181
– Мутит, кум... Чижало...
А уж Федот бочоночек на стол поставил, хозяйка сту-
день подала.
– Ну-ка... Тресните... По махонькой...
Закрякали все, зашевелились, сплюнули. Водка
у Федота добрая, не то что у Мошны, вон как обожгла, хо-х!..
– Я, значит, не в согласье... – сказал рябой мужик
Лукьян, прожевывая студень...
– И я... – буркнул Обабок.
– Как так не в согласье?! – Пров с Федотом враз
крикнули.
– А так что мы не жалаим... Мы, значит, спьяну тогды... А вот пускай их в волость тащут... – сказал рябой.
– В волость?! – прикрикнул на него лавочник. – Тебе, голозадому, хорошо говорить-то... Да ить волость-то
их выпустит... Черт... А ежели они сюда придут опять, да
с отместкой? Нет, ребята... Это не дело. Я тоже своему
добру хозяин. Они, варначье, за худым-то не постоят,
у них рука не дрогнет... Эн, каких скотинушек у нас
с Провом вывалили... Али опять же этого, как его...
Кузьму ножом чкнули... А?! На-ка, выкушайте...
По другому стакашку прошлись – водка хорошая,
холодная.
Пров резоны свои повел:
– Вот ты, Лукьян, ляпнул, а не подумал... А еще кум
тоже называешься... А ты вот меня не пожалел... Дочерь
мою, Анну, не пожалел... Ведь кто ее улестил-то? Ведь
182
из их же шайки, разве он – политик? Какой он, к чертовой матери, политик?! Вор...
– Ну-ка, чебурахни, робятки...
По третьему выпили.
– Ну, дык чего, мужики... – прогнусил безносый мужичонок, откидывая левую ногу и подбочениваясь. – Эна как их измолотили, куды их, разве до волости
мыслимо? Ха!.. Где тут...
Загалдели мужики, распоясались, румяные сидят, вино в головы бросилось, замутило разум.
Пров твердо говорит, рубит каждое слово топором:
– Этих варнаков-то, бузуев-то... чего их жалеть...
Они кто? Тьфу вот кто... Они, собаки, в Расее людей режут, а их сюда? Пошто так-то... Разве дело? А?.. Чтоб
нашу сторону гадить?! А?! Нет, врешь! Это не закон...
Это глупость! Нам не надо, чтобы пакостить... Вот поймали, ну куда их? Как по-вашему, а?.. Опять в Расею?..
Видали там их, сволочей таких... Ну, куда ж их, гадов?..
– Айда! – взревел Обабок. – Кашу слопал, чашку об
пол! Айда!..
– Всем миром, робята, штобы ни гу-гу... Собча
штобы...
– Вперед острастка... – поддавал Федот жару.
– За сто верст штоб бузуи к нам не подходили, штоб
помнили.
– Мы им покажем!.. Язви их!..
– Ого-го-о-о!..
– Нате-ка, выкушайте для храбрости...
183
– Ну, ребята, а ежели Устин...
– Устин?!
И все примолкли.
– Пускай он в наше дело не вяжется! – первый за-
кричал Цыган и сквозь зубы сплюнул.
– А-а... Святоша?.. В отцы-праотцы лезть?
Врешь! – как из бочки ухнул Обабок и, покачиваясь,
долго грозил кому-то, обвязанным тряпкой пальцем.
– Что ж Устин... Устин сам по себе, – сказал лавочник Федот, – он богомол...
– Богомол?! – привскочил Обабок и опять
сел. – Знаем мы! Нет, ты заодно с миром греши... Ежели ты есть настоящий... Ежели ты, скажем, богомол...
Дура! Вот он кто, ваш Устин... Поп! Вот он кто... Ха-ха...
Нет, врешь, ты не при супротив миру... не при... Куда
мир, туда ты... Дело... А он что?.. Тьфу!
И Обабок неожиданно ткнул в толстый живот
Федота:
– Ты! Кровопивец! Дайко-сь скорей стакан вина...
Душа горит...
Пров Обабку приказал созвать парней да подводы
нарядить, а то народу мало: надо бродяг подальше от Кедровки увезти, надо Андрюшку-шпану разыскать, надо
Бородулина тащить в село.
Пров сердитый: проспали мужики. Следовало б до
свету справить, без шуму, потихонечку, а теперь вся деревня на ногах: мальчишки оравой по улице ходят, чегото ждут.
184
– Шишь вы, дьяволята! – гаркнул Обабок и, схватив
палку, погнался за ними.
Только пыль взвилась.
XXV
Мужики ватагой подошли к чижовке и молча рассе-
лись на земле.
– Кешка! – крикнул Пров, обходя чижовку.
Кешка у бревен спал. Вскочил, измятым лицом на
солнце уставился и, вспомнив все, обернулся к мужикам.
– Ты так-то караулишь?! Отворяй!..
– А вам пошто? – переспросил он, робко подходя
к мужикам.
Кто-то захохотал... Кто-то выругался. С земли подыматься начали.
– Это не дело, мир честной... – задыхаясь, сказал
Кешка. – Они люди незащитные... Нешто можно?..
– Да ты что, падло... Где ключ?!
– Я не дам! – закричал Кешка сдавленным голосом. – Я Устину скажу... – И то сжимая, то разжимая
кулаки, весь ощетинился, грозно загородив широкой
спиною дверь. – Лучше не греши...
Мужики опешили. Кешка тяжело дышал, раздувая
ноздри.
– Они всю ночь выли... Поди жаль ведь... Черти...
185
Кешка вдруг скривил рот, замигал, отвернулся и, быстро нахлобучив картуз, стал тереть огромным кулаком
глаза.
Словно по команде налетели на него Мишка Ухорез
с Сенькой Козырем, сшибли с ног, притиснули, Цыган
живо ключ отнял.
– Устин!.. Усти-и-ин!.. Дедушка! – барахтаясь, кричал Кешка.
Звякнул замок, заскрипела дверь.
– Тащи его... – сердито зыкнул Пров и добродушно
сказал, обращаясь к стоявшим в оцепенении бродягам: – Выходи, ребята, на улку...
Те сразу очутились в жадном, молчаливом людском
кольце.
С остервеневшим Кешкой едва пять мужиков справились, бросили его в каталажку, заперли дверь. Он все
кулаки отбил, скобку оторвал, того гляди дверь вышибет, грозит, ругается:
– Удавлюсь!!
Толпа хохочет, острит и про бродяг забыла.
– Вот, Кешка, и ты в копчег попал...
– Не ори!.. Эн Тыква идет... Постой давиться-то...
Много народу собралось. Бабы поодаль стоят, шепчутся, девок мало спят еще, парни, почти прямо с гулянки, среди мужиков жмутся, позевывают, клюют носом,
детишки возле матерей на цыпочки подымаются, вытягивая шеи, на руки к матерям просятся.
186
Вся крыша чижовки, как поле цветами, усеяна ре-
бятами.
Федота нет, ему некогда, на пашню укатил. Бродяги
на колени опустились: только Лехман, выше всех среди
толпы, столбом стоит, угрюмо смотрит в землю.
– Люди добрые... – тихо начинает Антон.
– Чуть жив... Осподи... – причмокивают бабы и качают головами.
– Смилуйтесь, люди добрые... Пожалейте...
И все время, пока он говорит, Ванька Свистопляс,
стоя на коленях и широко опершись ладонями в землю,
то и дело бухается в ноги мужикам и тихо, без слов,
скулит...
– Пойдем, ребята!.. – громко сказал бродягам
Пров. – Нечего тут...
Толпа утихла.
– Вставай! – приказал Пров.
– Люди добрые!.. – взмолил Антон. – Меня казните,
их не трогайте... Мой грех... Я все напакостил...
– Ты?! – крикнул Крысан и вылез из толпы. – И моего мальца ножом пырнул ты?!
– Ну, я... ну... – уронил Антон.
Крысан так крепко стиснул зубы, что черная бороденка хохолком вперед подалась, а скулы заходили желваками.
– Вон лесовик-то стоит!.. Орясина-то!.. Вон кто...
Бей его, ребята!!
187
– Стой! – схватил Пров за ворот Крысана. –
Не лезь!.. Мы сами разберем.
– Дурачье... Чалдоны... – презрительно прогудел
Лехман и ударил по толпе взглядом.
Сенька с Мишкой – два друга – с кулаками подлета-
ют, громче всех орут:
– Они, варнаки, и коров перерезали... Не иначе!
На Прова напирает возбужденная толпа.
– Стой! Сдай назад!.. Черти!
– А-а-а... Заступник?..
Бабы от перепуга к месту приросли. Толпа напирает
и гудит. Кто-то пальцы в рот вложил и оглушительно
свистнул.
– Бей их!
Тюля отчаянно взвыл, Лехмана к земле за штанину
тянет:
– Дедка, проси... Дедка, на колени...
Пров охрип:
– Сдай, тебе говорят!!!
Но голоса пьяно ревели:
– Расшибем!
Улюлюкали, кулаки сжимались, глаза метали молнии, все ходило ходуном.
И вдруг толпа враз грянула ядреным, зычным хохотом
и утонувшими в смехе глазами унизала неожиданно кувырнувшегося рыжего Обабка.
Обабок, ко всему равнодушный, стоял пред этим
смирнехонько рядом с Провом и, мечтая о бутылочке,
188
только что потянулся и сладко позевнул, а какой-то парнишка, наметив с крыши в Лехмана, как трахнет невзначай в широко разинутый Обабков рот липкой грязью.
Обабок на аршин припрыгнул и, дико выпучив глаза,
шлепнулся задом наземь:
– Тьфу!!
Заливалась толпа, буйно звенела на крыше детвора,
хохотали бабы, девки, Пров, хохотал бежавший по дороге веселый звонарь Тимоха, даже у Тюли смешливо заходили под глазами фонари.
А сидевший на земле Обабок усиленно плевал, отдирал грязь из рыжей бороды и по-медвежьи рявкал:
– От так вдарил!.. Язви те...
Не дал Пров остыть смеху, замахал руками, закричал
снисходительно строгим голосом, чуть улыбаясь:
– Ну, молодцы, расходись, расходись!.. С богом по
домам... Бабы, девки, проваливай!..
Бродяги поднялись и глядели с надеждой на Прова.
Когда угасла последняя смешинка, опять окаменело
сердце Прова, строгое, темное, мозолистое. Угрюмо
вскидываясь взглядом на разбредавшихся баб, Пров чуял, как набухает злобой его сердце:
«Три белые, последние... Ну, погоди-и-и!»
И когда поредела толпа, Пров отвел в сторону Цыгана да Сеньку Козыря и долго им что-то наговаривал, указывая вдаль: крутой наказ дал. Еще двоих отвел.
– Ну, так счастливо, ребята... Айда!..
189
– Айда! – крикнул басом оправившийся Обабок
и под злым взглядом Прова зашагал к своей избе.
Повели бродяг пять мужиков.
А за ними следом другая компания пошла – Андрея
разыскивать, что у Бородулина деньги утянул; его, варнака, надо изымать обязательно: он из Бородулина душу
вышиб... Какой он, к лешевой матери, политик... Вор!
Про Кешку и забыли. Он орет в чижовке, но глухо,
плохо слышно, Тимоху кличет:
– Где ты, дьявол, кружишься?! Живой ногой к Устину... Живо, сек твою век!..
– А подь ты к... – огрызается тот, скаля зубы. – Я лучше с парнишками в городки побьюсь...
Бабы только до веселой горки дошли.
Ребятенок едва прогнали.
А карапузик Митька хитростью взял, к речке спрыгнул, бежит у воды, его не видать. Бежит-бежит да наверх
выскочит, а как в лес вошли, по-за деревьями прячется, – одна штанишка со вчерашнего дня засучена, другая землю метет.
Староста Пров, отправив бродяг, решил остаться дома и медленно пошел по улице. Но чем ближе к дому,
ноги быстрей несут, – мысли подгоняют их, мысли быстро заработали. И, уж не замечая встречных, вбежал
Пров в свою кладовку, дробовик сорвал с крючка, – вот
хорошо, Матрена не заметила, да по задворкам, крадучись, назад.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]