Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Смутные времена в истории России. Материалы всероссийской научной конференции (Омск, 28 февраля 2012 г.)

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
гие открыто сравнивали с оранжевой революцией в Украине или твиттерной революцией в Египте (чем сильно напугали или раз­дражили окружение и президента, и председателя правительства). Впервые за долгие годы их правления предвыборная кампания проходит в атмосфере всенародного возбуждения.
Но стоит разобраться в этом социальном и политическом яв­лении без эмоций. Для этого предлагаем отвлечься от российских реалий и посмотреть на проблему шире: что такое смута в тре­тьем тысячелетии?
Начнем с определения истоков напряженности. Сегодня все настойчивее звучат утверждения, что причиной является расту­щий разрыв между законом и справедливостью. Законодатель­ные органы пишут и переписывают законы, которые иницииру­ют другие органы власти, а отнюдь не те, в которых так нужда­ются люди. Сами законы пишутся таким замысловатым языком, что простому человеку без помощи юриста бывает невозможно понять его смысл. Закон как институт все более отражает инте­ресы бюрократов и их организаций, как политических, так и эко­номических, не давая возможности обычным гражданам защи­тить свои права в полной мере, что и воспринимается как выс­шая несправедливость. Суд уже даже на Западе не воспринимает­ся как орган правосудия и защиты справедливости, что уж гово­рить про другие страны, где никогда не было культуры уважения к суду и его решениям. И, как следствие, богатства, нажитые хоть и по праву, не воспринимаются справедливыми, что становит­ся дополнительным источником напряженности. Не зря же ряд крупных миллиардеров обратились к своим «коллегам» с иници­ативой поделиться богатст вом. А на Давосском форуме этого года участники согласились с тем, что корни кризиса и общественного недовольства нужно искать не в экономике, а в политике. Други­ми словами, еще одним фактором, приведшим к напряженности в обществе, стала некомпетентность политиков. Обобщая выше­сказанное, приходим к выводу: корень смуты – в разложении эли­ты, замкнутой на собственном правовом, политическом и эконо­мическом обслуживании, а не на обеспечении эффективности по­родивших ее социальных институтов.
91
Второй вопрос: какова форма проявления современной смуты? Тут ответ достаточно краток и прост: смута в третьем тысячелетии информационная. А точнее, интернетная. Реальные акции, если они только не инспирированы заинтересованными бюрократическими структурами, немногочисленны и либо умеренны, либо бесшабаш­но хулиганские. Последние примеры тому подтверждение: что та­кое 20 тысяч участников митинга в Москве, где проживают 20 млн жителей, – 0,1 %. Сегодня протестовать и демонстрировать – это неплохой заработок. Правда, по признанию рядовых участников, ра­ботодатель здесь, как и везде, стремится обмануть. А вот в интернет­пространстве бушуют нешуточные страсти и звучат не только матер­ная и неграмотная «албанская» речь, но и трезвые интересные мыс­ли. Жаль, что эпоха Интернета сделала людей ленивыми и трусли­выми: смелыми большинство становятся, скрывшись за «никнейма­ми», и активными – только наедине с компьютером.
Ну и в завершение предположим, чем же дело кончится. А здесь, как в анекдоте, два выхода. Первый – традиционный: элиты пере­строятся, в смысле, перегруппируются. Это снимет часть напряже­ния, но без изменения принципов взаимоотношений между элитой и гражданами лишь сработает на дальнейшую эскалацию социаль­ного конфликта. В такой ситуации любая страна становится уязви­ма со стороны любого противника, а в свете современной глоба­лизации это угроза, прежде всего, европейской цивилизации, как и предрекал О. Шпенглер. Второй – перспективный: сетевые со­общества трансформируются в реальные социальные силы, и тог­да возможно искоренение сегодняшних причин социальной напря­женности, ведь новые институты создают новые законы и, чем черт не шутит, они будут более справедливые, а сложившаяся элита – бо­лее открыта, компетентна и результативна.
92
Политико-социальные предпосылки
коренных государственных преобразований Петра I
Е. А. Чекурда –
аспирант Омского государственного университета
им. Ф. М. Достоевского
Смутным временем, или Смутой, в русской истории ознамено­вана эпоха, длившаяся более четверти века, – со смерти царя Ива­на Васильевича до избрания на царство Михаила Федоровича, со­провождавшаяся борьбой за московский престол между претен­дентами различных династий, классовой борьбой, осложненной вмешательством в русские дела иностранных государств, а также противостоянием иноземным элементам и выбором националь­ного государя. Смута середины X�I – начала X�II в. захватила все слои московского общества и поставила государство на край гибели1. Тем не менее будет весьма уместным подойти к поня­тию «смутное время» более широко, как к историческим вехам не только глубоких потрясений Российского государства, но и об­стоятельствам, ставящим его на грань таких потрясений в свя­зи с упадком политической, социальной, экономической и иных сфер общества.
В связи с таким широким подходом смутным в истории отече­ственного государства может быть ознаменовано время начала ко­ренных государственных преобразований Петра I на рубеже X�II– X�III вв. В целом старания государя были направлены на актив­ное реформирование всей структуры государственного управле­ния, создание единого централизованного государства, опору ко­торому составит сильный и правильный, а главное – исполняемый закон. Перешедшая во власть Петра I система управления Россий­ским государством была глубоко поражена коррупцией.
Конец X�II – начало X�III в. характеризовался современни­ками как период возросшего неисполнения чиновниками норм,
1
См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб.,
1890–1907. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron/95278
93
установленных законами, царскими указами, казнокрадства, взя­точничества, поборов, наконец, как кризис системы управления государством. Максимально ярко в данном качестве этот период отражают исторические свидетельства. Крупнейший отечествен­ный криминалист, ученый и общественный деятель Н. С. Таган­цев, рассуждая о применении смертной казни при Петре I, писал: «Как же велико должно было быть число ежегодно казненных, особенно когда мы припомним, как сильно внедрилось в нашу приказную жизнь взяточничество, так что без посула нельзя было сделать и шагу ни в одном присутственном месте… когда мы зна­ем, с каким упорством и самопожертвованием отстаивала старая Русь свои обычаи против Петра! Как справедливо замечает про­фессор Сергеевский, "при строгом и последовательном примене­нии буквы закона на Руси не осталось бы ни воевод, ни дьяков, ни других жителей"»1.
Складывание ситуации, описанной выше, в России кон­ца X�II – начала X�III в. во многом совершалось под влияни­ем не менее деструктивного порока, нарушавшего государствен­ный механизм, – отсутствия строгой, определенной законом ре­гламентации полномочий его отдельных элементов.
Многие старинные порядки уцелели в петровское время, не поддаваясь силе новых законов и задерживая развитие систе­мы государственного управления в России начала X�III в. Таким старинным порядкам осталась подчинена структура высших ор­ганов государственной власти, границы деятельности и задачи ко­торых были определены крайне неудовлетворительно. В компе­тенцию одного и того же должностного лица или государственно­го установления входили различные, подчас случайные полномо­чия. Приказы, будучи органами центрального управления, име­ли определенную компетенцию, однако правильного разграниче­ния между предметами ведения различных приказов не было. По­рой к первоначальной компетенции приказа в процессе его дея­тельности добавлялось множество посторонних полномочий или, напротив, полномочия, входившие в первоначальную компетен-
1
Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. СПб., 1892. С. 1239.
94
цию приказа, изымались из его ведения. К тому же количество приказов было крайне изменчивым, они объединялись и разде­лялись зачастую по причинам, не связанным с государственны­ми потребностями.
Историк русского права, секретарь великой княгини Елены Павловны и сенатор Ф. М. Дмитриев, описывая историческое развитие приказной системы в обозначенный период, отмечал: «Личный характер не мог также сделать их местами постоянны­ми. Приказы соединялись и разделялись беспрестанно, смотря по тому, давалось ли доверенному лицу лишнее поручение или, напротив, обилие дел заставляло давать поручение другому. Так, например, из ведомства казначеев возникло несколько приказов, от Земского приказа с течением времени был отделен Ямской. И наоборот, некоторые приказы, сначала отдельные, были впо­следствии соединены друг с другом: Земский приказ был соеди­нен со Стрелецким – так же, как и Житный (1700), Костромская четверть была сначала соединена с приказом Большого Дворца (1671), Челобитенный приказ соединен был с Судным (1677)… Когда слить совершенно два разных приказа в один было, по оби­лию в них дел, затруднительно, а между тем правительство же­лало вверить управление ими одному лицу, тогда одно из этих мест, сохраняя отдельность своей канцелярии, было подчиняемо другому»1.
Не меньший беспорядок функционирования приказного управ­ления справедливо замечал один из выдающихся отечественных ученых-юристов, государствовед, профессор права и публицист А. Д. Градовский: «При отсутствии правильной системы распреде­ления задач самое число приказов было неопределенно. Они воз­никали из чисто случайных поручений, и количество их то умень­шалось, то увеличивалось без всякого плана. Меры к упрощению приказного управления состояли в соединении приказов в одно управление. Иные приказы сливались с другими; другие, не унич-
1
Дмитриев Ф. М. История судебных инстанций и гражданского апелляци­онного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М., 1899. С. 120.
95
тожаясь, подчинялись высшему заведованию одного в качестве присудных ему. Но законодательство не всегда руководствовалось правилом “соединять однородное и разделять разнородное”… В местном управлении путаница была еще ужаснее. Жители под конец не знали, у какого начальства искать им управы»1.
Таким образом, отсутствие законодательно регламентирован­ной и логически обоснованной системы распределения полномо­чий вело к чрезмерному размножению приказов, должностные лица которых подчас сами не знали своей компетенции. Описан­ная путаница приказных отношений оказывала губительное воз­действие на государственный механизм в целом.
Чиновничьи злоупотребления, обостряемые слабой ответст­венностью должностных лиц и являющиеся лишь одной из сто­рон неудовлетворительного состояния высшей администрации Российского государства, во многом были обусловлены отсутст­вием централизованного систематического государственного надзора. Ни частая смена государственных служащих, ни страх царской опалы, ни челобитья местных жителей не давали жела­емых результатов по подавлению и снижению коррупции: воево­ды, назначаемые на непродолжительный срок, спешили восполь­зоваться своим положением для личного обогащения, челобитья редко доходили до государя, и еще реже постигала виновных опа­ла2. Лишь централизованная система независимых надзорных ор­ганов, работающая на изобличение чиновничьей корысти и стоя­щая на страже государственной стабильности, могла вывести го­сударство из этого состояния.
Описанные исторические условия без преувеличения могут быть названы смутными временами Российского государства как апогей безнадзорности системы государственного управления и безнаказанной дерзости коррумпированного чиновничества. Государь в полной мере сознавал опасность такого положения, единственным выходом из которого было утверждение и охра-
1
Градовский А. Д. Собрание сочинений. СПб, 1903. Т. 8 : Начала русского
государственного права. С. 33.
2
Там же. С. 34.
96
на принципа законности в сфере государственного управления. Именно преодолением описанного выше смутного времени был продиктован в значительной степени замысел Петра I об общего­сударственном надзоре, реализованный в разнообразных его фор­мах в первой четверти X�III в.
К характеристике содержания неформальных изданий
Западной Сибири 1988–1999 гг.
Н. П. Бобкова –
аспирант кафедры истории и социально-педагогических
дисциплин Омcкого государственного аграрного университета
За относительно короткий период, прошедший после апрель­ского 1985 г. Пленума ЦК КПСС, жизнь общества стала много­образнее и сложнее. Определенную роль в этом процессе играли средства массовой информации (далее – СМИ).
Настоящая статья дает как общую характеристику неформаль­ных печатных изданий, так и анализ политических взглядов и об­щественных настроений в указанный период времени.
При анализе настроений населения в начале перестройки сле­дует учитывать, что диссидентское движение к 1980-м годам практически исчерпало себя. Его роль в период застоя сводилась к получению и распространению информации, которая офици­альной печатью либо замалчивалась, либо искажалась.
А между тем СМИ многократно увеличивали аудиторию, обе­спечив возможность организации будущих общественных дви­жений и партий. Повсеместно возникало множество политиче­ских клубов1, к примеру, в Томске – политический «Клуб народ­ного депутата СССР С. Сулакшина», в Свердловске – «Городская дискуссионная трибуна», объединившая вокруг себя будущую «свердловскую диаспору» Старой площади и Кремля посткомму-
1
См.: Андреев В. П. Проблемы политического поведения масс и современ-
ная Россия (1985–1993 гг.). Новосибирск, 1994. С. 34–35, 37.
97
нистической России»1. В этой ситуации публицистика стала свое­образным индикатором общественной мысли. Источниками ис­тины провозглашенной партией гласности стали «Огонек», «Со­ветская культура», «Аргументы и факты». Их тиражи достигли небывалых размеров (более 30 млн экз.). Мнения узкой группы лиц с помощью СМИ становились достоянием широкой публики.
Огромную роль в формировании идеологии противостояния советской политической системы и антикоммунизма сыграла мос ковская часть советской научной и творческой элиты. Мно­гие называли начитанную, грамотную интеллигенцию, будущих демократов «неформалами», которые упрекали коммунистиче­скую бюрократию именно в недостатке «коммунистичности», в расхож дении теории и практики2.
Начиная с 1987 г. происходит бурный рост нетрадицион­ной прессы, альтернативной по отношению к существующей информационно-пропагандистской системе. Выделялись нефор­мальные, независимые, нелегитимные издания, которые с 1989 г. на­чинают свободно циркулировать, и новые подцензурные официально распространяемые издания. Первые можно назвать «новым сам ­издатом»: они не имеют указания на происхождение (данных о ти­раже, регистрации, месте издания), но более политизированы и оп­позиционны. Вторые можно рассматривать только через их статус, а статус советской прессы до принятия Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации» в 1990 г. оставался неяс­ным. Период 1987–89 гг. был переходным, когда бурно развивались и взаимодействовали друг с другом нелегальная пресса, вышедшая из подполья (новый самиздат), и квазилегитимная новая пресса. По­следняя занимала как бы промежуточное положение между ранее не соприкасавшимся самиздатом и традиционной советской печатью3.
1
Городская дискуссионная трибуна (1987–1990) : сб. ст., док. и материалов.
Екатеринбург, 1997. С. 34–38, 42.
2
См.: Минжуренко А. В. Российская интеллигенция и перестройка : сб. ст.
Омск, 2011. С. 82.
3
См.: Новиков С. В. Политические партии, общественно-политические дви- жения, пресса, избиратель Западной Сибири: проблемы взаимовлияния. 1988– 1996 гг. : моногр. Омск : Изд-во Ом. гос. агр. ун-та, 2002. С. 90.
98
На первом этапе развития сети неформальных изданий боль­шое влияние как на ее издателей, так и на читающую аудиторию оказывало жесткое законодательство СССР. По мере ослабления цензуры в политической и общественной жизни страны печатные СМИ в основном стали отражать интересы незарегистрирован­ных политических объединений.
С точки зрения становления антикоммунистической журна­листики интерес представляет фигура Алексея Мананникова, из­вестного редактора СибИА1 – крупного издания неформально­го характера. В городах Западной Сибири возникали также раз­личного рода «листки», «вестники» и т. п. Так, в Новосибирске 15 апреля 1989 г. заявил о себе «Вестник демократического дви­жения». Издание вышло без указания тиража. На его страницах размещались данные о демократических движениях региона, а также «хроники» событий в СССР2.
Тогда же в Новосибирске вышло другое издание демократиче­ского толка – «Сибирский курьер». Его первый номер от 24 июня 1989 г. содержал большую статью о судьбе храма Александра Нев ского, рекламу независимой библиотеки «Вена-89», а также открытое письмо народному депутату СССР Козлову, касающее­ся ситуации в Тбилиси.
Годом позже в Новосибирске начал выходить «Сибирский социал-демократ». Первый номер издания за 1 июня 1990 г. пред­ставлял устав новосибирской социал-демократической организа­ции, знакомил с резолюцией ее учредительного собрания, при­водил данные о СДПР. Второй номер (вышедший без указания даты выпуска и тиража) рассказывал о Демократическом союзе, беженцах из Закавказья в Москве, критиковал политику союзно­го центра в Карабахе и требовал от Демократической платформы покаяния за деятельность КПСС3. В августе 1990 г. «Сибирский социал-демократ» вышел под названием «Сибирское время» (под номером 3, без указания тиража, ценой в 1 рубль). Издание при-
1
См.: Ткаченко Г. Кто Вы, Алексей Мананников? (Восемь бесед с сенато-
ром). Новосибирск, 1995. С. 61–62.
2
См.: ГАНО. Ф. 11970. Оп. 1. Д. 19. Л. 1, 2; 3–6; 7–12; 13–16.
3
Там же. Ф. 11971. Оп. 1. Д. 18. Л. 1–5.
99
влекло внимание читателя критической карикатурой «Жонглер перестройки» на М. Горбачева1.
Помимо указанных изданий, сосредоточивших свою деятель­ность в Новосибирске, на территории Западной Сибири выходи­ли в течение более или менее длительного времени «Демокра­тический Омск», «Народная трибуна» (Томск) и другие издания. Все они оказались недолговечными. Некоторые просуществова­ли 1–2 года, иных вышло не более двух номеров. Исчезновение их не было связано с политическими причинами, речь идет об ор­ганизационных неурядицах и экономических сложностях, связан­ных с изданием настоящих газет.
Власти, руководствуясь действующими Конституциями РСФСР (1978 г.) и СССР (1977 г.), искали любой повод ареста тиража нефор­мальных изданий. Ответ на причины подобных акций со стороны властей дает А. Мананников, рассказывая, как членов Демократи­ческого союза с изданиями СибИА арестовывали за проведение не­санкционированных митингов, а отнюдь не за распространение бу­клета. А население страны все чаще реагировало на происходившие события протестными действиями. Анализ митингов в Западной Сибири указал на болевые аспекты развития общества: экологию и национальный вопрос. Обозначили друзей и «врагов» народа. Верх брали работы, жестко критикующие как КПСС, так и опыт проводи­мых ей реформ. В 1990 г. в Томске тиражом 10 тысяч экземпляров вышла брошюра С. Сулакшина «КПСС: внезаконность, преступ­ность, ответственность». Процесс создания новых газет, журналов, буклетов рекламного характера имел место во всех городах Запад­ной Сибири, как и страны в целом2. Например, в Кемерово антисо­юзная пропаганда строилась на вопросе о кредите доверия к КПСС. Учитывая потерю авторитета партии и военно-промышленного комп лекса в глазах шахтеров, авторы агиток зачастую ставили под сом нение целесообразность сохранения союзного государства3.
1
См.: ГАНО. Ф. 11971. Оп. 1 Д. 18. Л. 6–8.
2
См.: Новиков С. В. Указ. соч. С. 90.
3
См.: Озерова И. Н. Эмоциональное в пропаганде политических движений:
Омск, Кемерово. Весна–лето 1991 г. // Ист. наука в Омском пед. ин-те. Омск,
1992. С. 33–38, 35.
100