Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Смутные времена в истории России. Материалы всероссийской научной конференции (Омск, 28 февраля 2012 г.)
.pdf
гие открыто сравнивали с оранжевой революцией в Украине или
твиттерной революцией в Египте (чем сильно напугали или раздражили окружение и президента, и председателя правительства).
Впервые за долгие годы их правления предвыборная кампания
проходит в атмосфере всенародного возбуждения.
Но стоит разобраться в этом социальном и политическом явлении без эмоций. Для этого предлагаем отвлечься от российских
реалий и посмотреть на проблему шире: что такое смута в третьем тысячелетии?
Начнем с определения истоков напряженности. Сегодня все
настойчивее звучат утверждения, что причиной является растущий разрыв между законом и справедливостью. Законодательные органы пишут и переписывают законы, которые инициируют другие органы власти, а отнюдь не те, в которых так нуждаются люди. Сами законы пишутся таким замысловатым языком,
что простому человеку без помощи юриста бывает невозможно
понять его смысл. Закон как институт все более отражает интересы бюрократов и их организаций, как политических, так и экономических, не давая возможности обычным гражданам защитить свои права в полной мере, что и воспринимается как высшая несправедливость. Суд уже даже на Западе не воспринимается как орган правосудия и защиты справедливости, что уж говорить про другие страны, где никогда не было культуры уважения
к суду и его решениям. И, как следствие, богатства, нажитые хоть
и по праву, не воспринимаются справедливыми, что становится дополнительным источником напряженности. Не зря же ряд
крупных миллиардеров обратились к своим «коллегам» с инициативой поделиться богатст вом. А на Давосском форуме этого года
участники согласились с тем, что корни кризиса и общественного
недовольства нужно искать не в экономике, а в политике. Другими словами, еще одним фактором, приведшим к напряженности
в обществе, стала некомпетентность политиков. Обобщая вышесказанное, приходим к выводу: корень смуты – в разложении элиты, замкнутой на собственном правовом, политическом и экономическом обслуживании, а не на обеспечении эффективности породивших ее социальных институтов.
91

Второй вопрос: какова форма проявления современной смуты?
Тут ответ достаточно краток и прост: смута в третьем тысячелетии
информационная. А точнее, интернетная. Реальные акции, если они
только не инспирированы заинтересованными бюрократическими
структурами, немногочисленны и либо умеренны, либо бесшабашно хулиганские. Последние примеры тому подтверждение: что такое 20 тысяч участников митинга в Москве, где проживают 20 млн
жителей, – 0,1 %. Сегодня протестовать и демонстрировать – это
неплохой заработок. Правда, по признанию рядовых участников, работодатель здесь, как и везде, стремится обмануть. А вот в интернетпространстве бушуют нешуточные страсти и звучат не только матерная и неграмотная «албанская» речь, но и трезвые интересные мысли. Жаль, что эпоха Интернета сделала людей ленивыми и трусливыми: смелыми большинство становятся, скрывшись за «никнеймами», и активными – только наедине с компьютером.
Ну и в завершение предположим, чем же дело кончится. А здесь,
как в анекдоте, два выхода. Первый – традиционный: элиты перестроятся, в смысле, перегруппируются. Это снимет часть напряжения, но без изменения принципов взаимоотношений между элитой
и гражданами лишь сработает на дальнейшую эскалацию социального конфликта. В такой ситуации любая страна становится уязвима со стороны любого противника, а в свете современной глобализации это угроза, прежде всего, европейской цивилизации, как
и предрекал О. Шпенглер. Второй – перспективный: сетевые сообщества трансформируются в реальные социальные силы, и тогда возможно искоренение сегодняшних причин социальной напряженности, ведь новые институты создают новые законы и, чем черт
не шутит, они будут более справедливые, а сложившаяся элита – более открыта, компетентна и результативна.
92

Политико-социальные предпосылки
коренных государственных преобразований Петра I
Е. А. Чекурда –
аспирант Омского государственного университета
им. Ф. М. Достоевского
Смутным временем, или Смутой, в русской истории ознаменована эпоха, длившаяся более четверти века, – со смерти царя Ивана Васильевича до избрания на царство Михаила Федоровича, сопровождавшаяся борьбой за московский престол между претендентами различных династий, классовой борьбой, осложненной
вмешательством в русские дела иностранных государств, а также
противостоянием иноземным элементам и выбором национального государя. Смута середины X�I – начала X�II в. захватила
все слои московского общества и поставила государство на край
гибели1. Тем не менее будет весьма уместным подойти к понятию «смутное время» более широко, как к историческим вехам
не только глубоких потрясений Российского государства, но и обстоятельствам, ставящим его на грань таких потрясений в связи с упадком политической, социальной, экономической и иных
сфер общества.
В связи с таким широким подходом смутным в истории отечественного государства может быть ознаменовано время начала коренных государственных преобразований Петра I на рубеже X�II–
X�III вв. В целом старания государя были направлены на активное реформирование всей структуры государственного управления, создание единого централизованного государства, опору которому составит сильный и правильный, а главное – исполняемый
закон. Перешедшая во власть Петра I система управления Российским государством была глубоко поражена коррупцией.
Конец X�II – начало X�III в. характеризовался современниками как период возросшего неисполнения чиновниками норм,
1
См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб.,
1890–1907. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron/95278
93

установленных законами, царскими указами, казнокрадства, взяточничества, поборов, наконец, как кризис системы управления
государством. Максимально ярко в данном качестве этот период
отражают исторические свидетельства. Крупнейший отечественный криминалист, ученый и общественный деятель Н. С. Таганцев, рассуждая о применении смертной казни при Петре I, писал:
«Как же велико должно было быть число ежегодно казненных,
особенно когда мы припомним, как сильно внедрилось в нашу
приказную жизнь взяточничество, так что без посула нельзя было
сделать и шагу ни в одном присутственном месте… когда мы знаем, с каким упорством и самопожертвованием отстаивала старая
Русь свои обычаи против Петра! Как справедливо замечает профессор Сергеевский, "при строгом и последовательном применении буквы закона на Руси не осталось бы ни воевод, ни дьяков,
ни других жителей"»1.
Складывание ситуации, описанной выше, в России конца X�II – начала X�III в. во многом совершалось под влиянием не менее деструктивного порока, нарушавшего государственный механизм, – отсутствия строгой, определенной законом регламентации полномочий его отдельных элементов.
Многие старинные порядки уцелели в петровское время,
не поддаваясь силе новых законов и задерживая развитие системы государственного управления в России начала X�III в. Таким
старинным порядкам осталась подчинена структура высших органов государственной власти, границы деятельности и задачи которых были определены крайне неудовлетворительно. В компетенцию одного и того же должностного лица или государственного установления входили различные, подчас случайные полномочия. Приказы, будучи органами центрального управления, имели определенную компетенцию, однако правильного разграничения между предметами ведения различных приказов не было. Порой к первоначальной компетенции приказа в процессе его деятельности добавлялось множество посторонних полномочий или,
напротив, полномочия, входившие в первоначальную компетен-
1
Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. СПб., 1892. С. 1239.
94

цию приказа, изымались из его ведения. К тому же количество
приказов было крайне изменчивым, они объединялись и разделялись зачастую по причинам, не связанным с государственными потребностями.
Историк русского права, секретарь великой княгини Елены
Павловны и сенатор Ф. М. Дмитриев, описывая историческое
развитие приказной системы в обозначенный период, отмечал:
«Личный характер не мог также сделать их местами постоянными. Приказы соединялись и разделялись беспрестанно, смотря
по тому, давалось ли доверенному лицу лишнее поручение или,
напротив, обилие дел заставляло давать поручение другому. Так,
например, из ведомства казначеев возникло несколько приказов,
от Земского приказа с течением времени был отделен Ямской.
И наоборот, некоторые приказы, сначала отдельные, были впоследствии соединены друг с другом: Земский приказ был соединен со Стрелецким – так же, как и Житный (1700), Костромская
четверть была сначала соединена с приказом Большого Дворца
(1671), Челобитенный приказ соединен был с Судным (1677)…
Когда слить совершенно два разных приказа в один было, по обилию в них дел, затруднительно, а между тем правительство желало вверить управление ими одному лицу, тогда одно из этих
мест, сохраняя отдельность своей канцелярии, было подчиняемо
другому»1.
Не меньший беспорядок функционирования приказного управления справедливо замечал один из выдающихся отечественных
ученых-юристов, государствовед, профессор права и публицист
А. Д. Градовский: «При отсутствии правильной системы распределения задач самое число приказов было неопределенно. Они возникали из чисто случайных поручений, и количество их то уменьшалось, то увеличивалось без всякого плана. Меры к упрощению
приказного управления состояли в соединении приказов в одно
управление. Иные приказы сливались с другими; другие, не унич-
1
Дмитриев Ф. М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М., 1899.
С. 120.
95

тожаясь, подчинялись высшему заведованию одного в качестве
присудных ему. Но законодательство не всегда руководствовалось
правилом “соединять однородное и разделять разнородное”…
В местном управлении путаница была еще ужаснее. Жители под
конец не знали, у какого начальства искать им управы»1.
Таким образом, отсутствие законодательно регламентированной и логически обоснованной системы распределения полномочий вело к чрезмерному размножению приказов, должностные
лица которых подчас сами не знали своей компетенции. Описанная путаница приказных отношений оказывала губительное воздействие на государственный механизм в целом.
Чиновничьи злоупотребления, обостряемые слабой ответственностью должностных лиц и являющиеся лишь одной из сторон неудовлетворительного состояния высшей администрации
Российского государства, во многом были обусловлены отсутствием централизованного систематического государственного
надзора. Ни частая смена государственных служащих, ни страх
царской опалы, ни челобитья местных жителей не давали желаемых результатов по подавлению и снижению коррупции: воеводы, назначаемые на непродолжительный срок, спешили воспользоваться своим положением для личного обогащения, челобитья
редко доходили до государя, и еще реже постигала виновных опала2. Лишь централизованная система независимых надзорных органов, работающая на изобличение чиновничьей корысти и стоящая на страже государственной стабильности, могла вывести государство из этого состояния.
Описанные исторические условия без преувеличения могут
быть названы смутными временами Российского государства как
апогей безнадзорности системы государственного управления
и безнаказанной дерзости коррумпированного чиновничества.
Государь в полной мере сознавал опасность такого положения,
единственным выходом из которого было утверждение и охра-
1
Градовский А. Д. Собрание сочинений. СПб, 1903. Т. 8 : Начала русского
государственного права. С. 33.
2
Там же. С. 34.
96

на принципа законности в сфере государственного управления.
Именно преодолением описанного выше смутного времени был
продиктован в значительной степени замысел Петра I об общегосударственном надзоре, реализованный в разнообразных его формах в первой четверти X�III в.
К характеристике содержания неформальных изданий
Западной Сибири 1988–1999 гг.
Н. П. Бобкова –
аспирант кафедры истории и социально-педагогических
дисциплин Омcкого государственного аграрного университета
За относительно короткий период, прошедший после апрельского 1985 г. Пленума ЦК КПСС, жизнь общества стала многообразнее и сложнее. Определенную роль в этом процессе играли
средства массовой информации (далее – СМИ).
Настоящая статья дает как общую характеристику неформальных печатных изданий, так и анализ политических взглядов и общественных настроений в указанный период времени.
При анализе настроений населения в начале перестройки следует учитывать, что диссидентское движение к 1980-м годам
практически исчерпало себя. Его роль в период застоя сводилась
к получению и распространению информации, которая официальной печатью либо замалчивалась, либо искажалась.
А между тем СМИ многократно увеличивали аудиторию, обеспечив возможность организации будущих общественных движений и партий. Повсеместно возникало множество политических клубов1, к примеру, в Томске – политический «Клуб народного депутата СССР С. Сулакшина», в Свердловске – «Городская
дискуссионная трибуна», объединившая вокруг себя будущую
«свердловскую диаспору» Старой площади и Кремля посткомму-
1
См.: Андреев В. П. Проблемы политического поведения масс и современ-
ная Россия (1985–1993 гг.). Новосибирск, 1994. С. 34–35, 37.
97

нистической России»1. В этой ситуации публицистика стала своеобразным индикатором общественной мысли. Источниками истины провозглашенной партией гласности стали «Огонек», «Советская культура», «Аргументы и факты». Их тиражи достигли
небывалых размеров (более 30 млн экз.). Мнения узкой группы
лиц с помощью СМИ становились достоянием широкой публики.
Огромную роль в формировании идеологии противостояния
советской политической системы и антикоммунизма сыграла
мос ковская часть советской научной и творческой элиты. Многие называли начитанную, грамотную интеллигенцию, будущих
демократов «неформалами», которые упрекали коммунистическую бюрократию именно в недостатке «коммунистичности»,
в расхож дении теории и практики2.
Начиная с 1987 г. происходит бурный рост нетрадиционной прессы, альтернативной по отношению к существующей
информационно-пропагандистской системе. Выделялись неформальные, независимые, нелегитимные издания, которые с 1989 г. начинают свободно циркулировать, и новые подцензурные официально
распространяемые издания. Первые можно назвать «новым сам издатом»: они не имеют указания на происхождение (данных о тираже, регистрации, месте издания), но более политизированы и оппозиционны. Вторые можно рассматривать только через их статус,
а статус советской прессы до принятия Закона СССР «О печати и
других средствах массовой информации» в 1990 г. оставался неясным. Период 1987–89 гг. был переходным, когда бурно развивались
и взаимодействовали друг с другом нелегальная пресса, вышедшая
из подполья (новый самиздат), и квазилегитимная новая пресса. Последняя занимала как бы промежуточное положение между ранее не
соприкасавшимся самиздатом и традиционной советской печатью3.
1
Городская дискуссионная трибуна (1987–1990) : сб. ст., док. и материалов.
Екатеринбург, 1997. С. 34–38, 42.
2
См.: Минжуренко А. В. Российская интеллигенция и перестройка : сб. ст.
Омск, 2011. С. 82.
3
См.: Новиков С. В. Политические партии, общественно-политические дви-
жения, пресса, избиратель Западной Сибири: проблемы взаимовлияния. 1988–
1996 гг. : моногр. Омск : Изд-во Ом. гос. агр. ун-та, 2002. С. 90.
98

На первом этапе развития сети неформальных изданий большое влияние как на ее издателей, так и на читающую аудиторию
оказывало жесткое законодательство СССР. По мере ослабления
цензуры в политической и общественной жизни страны печатные
СМИ в основном стали отражать интересы незарегистрированных политических объединений.
С точки зрения становления антикоммунистической журналистики интерес представляет фигура Алексея Мананникова, известного редактора СибИА1 – крупного издания неформального характера. В городах Западной Сибири возникали также различного рода «листки», «вестники» и т. п. Так, в Новосибирске
15 апреля 1989 г. заявил о себе «Вестник демократического движения». Издание вышло без указания тиража. На его страницах
размещались данные о демократических движениях региона,
а также «хроники» событий в СССР2.
Тогда же в Новосибирске вышло другое издание демократического толка – «Сибирский курьер». Его первый номер от 24 июня
1989 г. содержал большую статью о судьбе храма Александра
Нев ского, рекламу независимой библиотеки «Вена-89», а также
открытое письмо народному депутату СССР Козлову, касающееся ситуации в Тбилиси.
Годом позже в Новосибирске начал выходить «Сибирский
социал-демократ». Первый номер издания за 1 июня 1990 г. представлял устав новосибирской социал-демократической организации, знакомил с резолюцией ее учредительного собрания, приводил данные о СДПР. Второй номер (вышедший без указания
даты выпуска и тиража) рассказывал о Демократическом союзе,
беженцах из Закавказья в Москве, критиковал политику союзного центра в Карабахе и требовал от Демократической платформы
покаяния за деятельность КПСС3. В августе 1990 г. «Сибирский
социал-демократ» вышел под названием «Сибирское время» (под
номером 3, без указания тиража, ценой в 1 рубль). Издание при-
1
См.: Ткаченко Г. Кто Вы, Алексей Мананников? (Восемь бесед с сенато-
ром). Новосибирск, 1995. С. 61–62.
2
См.: ГАНО. Ф. 11970. Оп. 1. Д. 19. Л. 1, 2; 3–6; 7–12; 13–16.
3
Там же. Ф. 11971. Оп. 1. Д. 18. Л. 1–5.
99

влекло внимание читателя критической карикатурой «Жонглер
перестройки» на М. Горбачева1.
Помимо указанных изданий, сосредоточивших свою деятельность в Новосибирске, на территории Западной Сибири выходили в течение более или менее длительного времени «Демократический Омск», «Народная трибуна» (Томск) и другие издания.
Все они оказались недолговечными. Некоторые просуществовали 1–2 года, иных вышло не более двух номеров. Исчезновение
их не было связано с политическими причинами, речь идет об организационных неурядицах и экономических сложностях, связанных с изданием настоящих газет.
Власти, руководствуясь действующими Конституциями РСФСР
(1978 г.) и СССР (1977 г.), искали любой повод ареста тиража неформальных изданий. Ответ на причины подобных акций со стороны
властей дает А. Мананников, рассказывая, как членов Демократического союза с изданиями СибИА арестовывали за проведение несанкционированных митингов, а отнюдь не за распространение буклета. А население страны все чаще реагировало на происходившие
события протестными действиями. Анализ митингов в Западной
Сибири указал на болевые аспекты развития общества: экологию и
национальный вопрос. Обозначили друзей и «врагов» народа. Верх
брали работы, жестко критикующие как КПСС, так и опыт проводимых ей реформ. В 1990 г. в Томске тиражом 10 тысяч экземпляров
вышла брошюра С. Сулакшина «КПСС: внезаконность, преступность, ответственность». Процесс создания новых газет, журналов,
буклетов рекламного характера имел место во всех городах Западной Сибири, как и страны в целом2. Например, в Кемерово антисоюзная пропаганда строилась на вопросе о кредите доверия к КПСС.
Учитывая потерю авторитета партии и военно-промышленного
комп лекса в глазах шахтеров, авторы агиток зачастую ставили под
сом нение целесообразность сохранения союзного государства3.
1
См.: ГАНО. Ф. 11971. Оп. 1 Д. 18. Л. 6–8.
2
См.: Новиков С. В. Указ. соч. С. 90.
3
См.: Озерова И. Н. Эмоциональное в пропаганде политических движений:
Омск, Кемерово. Весна–лето 1991 г. // Ист. наука в Омском пед. ин-те. Омск,
1992. С. 33–38, 35.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
