Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 2. Свобода договора и исполнение договорного обязательства
по отношению к должнику и абсолютно эгоистично по отношению
к остальным кредиторам. При этом возбуждать процедуру банкротства в равной степени для него будет невыгодно, поскольку он
встанет в очередь с остальными кредиторами и потенциально понесет
большие потери. Если договорное право в данной ситуации встанет
на защиту кредитора с «созревшими» правами, предоставив ему максимально широкий круг мер защиты (вплоть до принудительного
исполнения в натуре), следуя принципам реального исполнения обязательств и pacta sunt servanda, то такой режим создаст значительные
«социальные издержки» для всех участников оборота, заставив их
учитывать риски при заключении договоров с должником.
В такой ситуации должник de lege ferenda должен иметь защиту
от эгоизма кредиторов, вне рамок банкротства в том числе1. При этом,
очевидно, умаления интересов кредитора также допускать нельзя. Это
предполагает, что более сильный акцент в данных отношениях должен быть сделан на консенсуальном характере разрешения подобных
ситуаций (прежде всего на этапе ex ante), что означает расширение
пределов свободы договора. На практике это должно означать, что
правопорядок изначально не должен занимать сторону должника или
кредитора, а более значимая роль (в том числе в вопросах применимых
мер защиты) должна быть отведена договорному регулированию.
такое, как ложь, кража или мошенничество. Оппортунизм чаще предполагает и более
искусные формы хитрости. [Оппортунизм] может принимать как активные, так и пассивные формы, а также как поведение ex ante и ex post… В более общем виде оппортунизм
включает неполную или искаженную информацию, особенно попытки ввести в заблуждение, исказить, скрыть, запутать или иным образом приводить в замешательство».
Williamson O.E. The Economic Institutions of Capitalism. London; New York, 1985. P. 47‒48.
1
Примером подобной меры защиты должника от оппортунистического поведения
кредитора вне рамок банкротства является «план урегулирования» (scheme of arrangement),
предусмотренный ч. 895 Акта о компаниях Великобритании 2006 г. Данная процедура
устанавливает, в частности, возможность для реструктуризации финансовой задолженности перед множеством кредиторов в отсутствие единогласного одобрения всех
кредиторов, но при одобрении 75% и более голосов кредиторов соответствующего
класса. При наличии необходимого количества одобрений и иных условий суд может
вынести решение, на основании которого соответствующий кредитный договор может
быть изменен (реструктурирован) в отсутствие единогласного одобрения кредиторов.
Данный институт не является процедурой банкротства, и с его введением 6 апреля 2008 г.
английская практика реструктуризации финансовой задолженности получила удобный
инструмент разрешения конфликтных ситуаций с целью недопущения банкротства
компаний. Подробнее см.: Tribe John Paul. Companies Act Schemes of Arrangement and
Rescue: The Lost Cousin of Restructuring Practice? (January 15, 2009) // Butterworths Journal
of International Banking and Financial Law (JIBFL), Forthcoming. Available at: SSRN: http://
ssrn.com/abstract=1328487 or http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.1328487.
81
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
Важно также отметить, что указанное прокредиторское восприятие
исполнения договорного обязательства теоретически не соответствует
принципу равноправия сторон гражданского оборота. Равенство сторон, очевидно, не только подразумевает их имущественно-распорядительную самостоятельность и внеэкономическую неподчиненность
друг другу, но также включает признание их ответственности за соб-
ственные решения в адекватном и справедливом объеме. Договорные
отношения с точки зрения своей социально-экономической сущности
принципиально отличаются от деликтных отношений. При заключении
договора стороны имеют равные возможности для того, чтобы защитить
себя от всех возможных рисков, связанных с недобросовестностью контрагента, и иных случайных обстоятельств. В этой связи гражданское
право должно максимально осторожно подходить к вопросам вмешательства в баланс интересов кредитора и должника, не отдавая никому
необоснованного (даже слабо обоснованного) предпочтения1.
Особенно важным видится данное наблюдение, если принять
во внимание, что нарушение обязательства далеко не всегда является
следствием злого умысла должника: зачастую нарушение становится следствием сложившейся экономической конъюнктуры, которая
делает исполнение обязательства бессмысленным для должника.
Обоснованно ли в данном случае обращаться к принципу «святости»
договора и принуждать к реальному исполнению или разумнее будет
разрешить должнику «откупиться» от исполнения путем возмещения
убытков? В ответ на данный вопрос исследователи права с точки зрения
экономики предлагают обоснование так называемого эффективного
нарушения договора, которое будет рассмотрено далее.
Значительное влияние на понимание проблем свободы договора
и исполнения договора оказывает и правовой морализм2, который
1
Безусловно, процесс поиска позитивных оснований для публичного вмешательства
в договорную сферу – очень трудоемкий процесс. Даже специалисты, исследующие экономику договорных отношений, признают, что в поисках экономического обоснования
ограничений свободы договора «нужно пройти еще долгий путь». См.: Craswell R. Freedom
of Сontract // Coase Lecture Series. Dec., 1994. Available at: http://www.law.uchicago.edu/
files/files/33.Craswell.FrdmCntrct_0.pdf
2
Как указывает Рейнах, обязанность соблюдать свое обещание – принцип, без которого разумное общество было бы невозможно. Цит. по : Cohen M.R. The Basis of Contract // Harvard Law Review. Vol. 46. No. 4 (Feb., 1933). P. 573. Как указывал М.Р. Коэн,
«несомненно, с эмпирической или исторической точки зрения, возможность полагаться
на обещания других лиц способствует уверенности, необходимой для социального взаимодействия… Но как абсолютный тезис [данное утверждение] несостоятельно… Многие
из нас вздрогнут от идеи об обязанности следовать всем своим обещаниям, независимо
от того, насколько глупыми они являются… Очевидно, некоторая свобода изменить свое
82
§ 2. Свобода договора и исполнение договорного обязательства
заставляет видеть в нарушении договора неэтичный поступок. Такое
понимание договорного обязательства дано на интуитивном уровне.
«Есть что-то по определению недостойное в нарушении своих обещаний, ‒ считает М.Р. Коэн, ‒ и общество, организованное должным
образом, не должно этого терпеть»1. По мнению советского цивилиста
Б.С. Антимонова, «[н]ельзя не обратить внимания на различие в этических оценках первоначального обязательства по договору и вторичного, т.е. ответственности. Ответственность по договору – это
следствие нарушения договора. Тот, кто виновно нарушил договор,
совершил правонарушение, заслуживает порицания. В то же время
первоначальное обязательство, которое является обязательством, допускаемым нашим правом или даже им предписываемым, никакого
порицания этического порядка не может заслуживать»2.
Между тем для целей научного исследования, этическое понимание вопроса не должно иметь решающее значение, проблему баланса
интересов кредитора и должника важно рассматривать сугубо в позитивном (этически нейтральном) ключе. Определенные основания
для такой оценки нарушения договора дают современные наработки
в социальной психологии и родственной ей поведенческой экономике.
Американский исследователь Д. Ариели отмечает, что человеческая
психология традиционно различает рыночные и «социальные» нормы
и что нарушение каждой из них имеет различные моральные издержки
для лица
.
3
Он приводит в пример эксперимент, проведенный в детском
саду. Столкнувшись с тем, что родители вечером с опозданием забирали детей и поэтому воспитатели были вынуждены задерживаться на работе, администрация ввела денежные штрафы за каждое опоздание.
Данная мера, которая должна была оказать превентивное воздействие,
не дала нужного эффекта, а в долгосрочной перспективе, наоборот,
привела к увеличению количества опозданий4. Такой результат автор объясняет тем, что с введением штрафа администрация заменила
решение необходима для свободного взаимодействия между теми, кому не хватает всеведения
(выделено мной. – А.М.)». Ibidem.
1
Cohen M.R. Op. cit. P. 571.
2
Антимонов Б.С. Указ. соч. С. 23.
3
Ariely D. Predictably Irrational. New York, 2010. P. 75—102. Этот автор отмечает, что
смешение двух данных видов отношений и привнесение норм рыночных отношений
в отношения социальные (например, предложение денег своим родственникам за приготовленный ужин) может причинить вред социальным отношениям. Этот понятный
для обывателя вывод может иметь интересные проявления в иных, менее очевидных
обстоятельствах.
4
Ibid. P. 84—85.
83
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
социальный контракт с родителями (моральную обязанность забирать
детей вовремя) аналогом рыночных отношений. Если первый тип
отношений способствовал возникновению чувства вины и тем самым
заставлял родителей быть более пунктуальными, то второй тип отношений (с введением штрафа) фактически заставил родителей платить
за свою медлительность и таким образом избавил их от чувства вины
(уплата штрафа воспринималась как компенсация опоздания). В этой
ситуации родителям была фактически предоставлена возможность
выбирать: опаздывать им или нет. Получив такую возможность (за счет
уплаты штрафа) и освободившись от чувства вины, родители все чаще
стали выбирать опоздание.
Подобную логику можно применить и к договорным отношениям, которые опосредуют, как правило, экономические рыночные
отношения, охраняемые в том числе мерами гражданско-правовой
ответственности. Тезис о компенсаторном характере гражданской
ответственности при этом имеет тот же эффект, что и штраф в рассмотренной ситуации: возместив причиненные убытки, нарушитель имеет
основания не чувствовать вину, поскольку примененная ответственность компенсировала кредитору причиненный вред. Именно по этой
причине с научной точки зрения нарушение договора, причиняющего
имущественный вред, необходимо изучать прежде всего с этически
нейтральных позиций1.
§ 3. Ограничения свободы договора
3.1. Развитие экономической мысли.
Теория невмешательства государства
История XX в. продемонстрировала устойчивую тенденцию к социализации частного права и соответственно к сокращению сфер применения свободы воли, характерную как для стран общего права, так
и для континентальной Европы. Истоки данного явления лежат в том
числе в развитии, которое получила европейская экономическая мысль
в конце XIX в. На тот период пришлось становление новой экономической теории, которая поставила своей задачей избавление от этической
1
Данное утверждение, разумеется, применимо к традиционным рыночным отношениям, в которых нарушение и расторжение договора может быть заменено аналогичным
договором с иным лицом на рыночных условиях.
84
§ 3. Ограничения свободы договора
и политической составляющей, исследование чистой экономики, иными
словами, создание настоящей науки1. Среди достижений экономической
мысли того периода П.С. Атийя в своем фундаментальном труде2 отмечает разработку теории предельной полезности и формулирование закона
убывающей предельной полезности3. Данное открытие позволило сделать
вывод о том, что бόльшей полезности для общества можно добиться путем общего «выравнивая богатства в обществе», поскольку «миллионный
фунт, заработанный или имеющийся у миллионера, даст ему меньше
удовлетворения, чем сотый фунт, заработанный или имеющийся у более
скромно живущего гражданина»4. Эта теория предложила научное обоснование необходимости справедливого распределения благ в обществе.
Общий критический настрой исследователей и стремление избавиться
от догматизма заставили пересмотреть традиционные взгляды на значение свободы договора и либеральную идеологию невмешательства
государства в экономику (laissez-faire)5.
Хотя невмешательство государства в свободную торговлю ранее
и теперь рассматривается как основной постулат, некоторые исследователи второй половины ХХ в. критически замечали, что «свобода
договора предоставляет максимум блага в условиях существующей
системы распределения благ. Если такая система несправедлива или
неудовлетворительна, то любой договорный обмен будет отражать
такую несправедливость или иметь неудовлетворительный результат»6.
При этом «святость свободы договора ставилась не выше, чем святость
распределения блага, лежащая в ее основании»7. Позже доктрина госу-
1
Atiyah P.S. The Rise and Fall of Freedom of Contract. Oxford, 1979. P. 604.
2
Ibid. Р. 607.
3
Предельную полезность П.Э. Самуэльсон и В.Д. Нордхаус представили следующим образом: «Когда вы едите дополнительную порцию мороженого, то получаете
дополнительное удовлетворение, или полезность. Это приращение к полученной вами
полезности называется предельной полезностью». Данное понятие лежит в основе закона убывающей предельной полезности, который гласит, что «каждая последующая
единица потребляемого блага приносит все меньшую величину дополнительной или
предельной полезности». Это объясняется тем, что «получаемое вами удовольствие
от потребления какого-либо блага уменьшается с каждой дополнительной единицей».
См.: Самуэльсон П.Э., Нордхаус В.Д. Экономика. 18-е изд. М.; СПб.; Киев, 2008. С. 187.
4
Atiyah P.S. Op. cit. 608.
5
О развитии идеологии невмешательства государства в экономику (от фр. laissez-
faire – позвольте делать) см., например: Keynes J.M. The End of Laissez-Faire. (1926).
London: Hogarth Press, 1926. Русский перевод доступен по адресу: http://www.ecsocman.
edu.ru/data/675/645/1219/008Kejns1.pdf; см. также: Atiyah P.S. Op. cit. P. 292–397.
6
Atiyah P.S. Op. cit. P. 614.
7
Ibidem.
85
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
дарственного невмешательства подверглась разрушительной критике,
а государственному регулированию нашлось оправдание при принятии «любого закона или даже при осуществлении любого действия,
которое способствует преумножению всеобщего счастья»1. Как отмечал В.С. Джевонс, благоприятный результат является оправданием
для «любого действия в отсутствие доказательства, что равноценный
или бόльший вред будет впоследствии причинен»2.
Принцип свободы договора был атакован по трем фронтам одновременно: с точки зрения монополизма, неэффективности рынка
и «невежества» потребителей. Каждая из этих проблем в экономической теории породила самостоятельные отрасли законодательства
(антимонопольное, трудовое , законодательство о социальном обеспечении и правах потребителей и т.п.), которые в разной степени
отразились на свободе договора3. Вопросом собственно гражданского
права стало так называемое невежество потребителей, лежащее в основе проблемы «слабой стороны»4, изучению которой в отечественной
цивилистике было уделено необоснованно мало внимания.
Таким образом, к концу Первой мировой войны вера в доктрину
laissez-faire полностью иссякла5. Ее «смерть» провозгласил Д.М. Кейнс
1
Jevons W.S. The State in Relation to Labour (1882). Цит. по: Atiyah P.S. Op. cit. P. 615.
2
Ibidem.
3
Данный процесс метко охарактеризовал французский исследователь Р. Саватье:
«Публичный порядок прежнего времени, тот, который закреплен в Кодексе 1804 г.,
был направлен только на решение трех задач: прежде всего на охрану индивидуальной
свободы, затем на обеспечение суверенитета государства и прочности семьи и, наконец, на соблюдение общих правил морали. Но с тех пор в результате значительного
расширения функций публичной власти появились две новые сферы применения публичного порядка: социальный публичный порядок, направленный на то, чтобы сглаживать классовое неравенство, и экономический публичный порядок, направленный
на создание управляемой экономики». Саватье Р. Теория обязательств: Юридический
и экономический очерк / Пер. Р.О. Халфиной. М., 1972. С. 202. См. также Гредескул
Н.А. Указ. соч. С. 7.
4
Так, Л. Фридман писал: «Значительное множество исключений из абстрактного договорного права было включено в закон из-за презюмируемой необходимости защитить
слабого от сильного, фермера от железной дороги, работника от работодателя, заемщика
от кредитора. Когда такие доводы начинают превалировать, рождаются новые правила,
в этой степени договору [находят] замену». Friedman L. Op. cit. P. 20.
5
Как указывал в своей работе 1928 г. советский исследователь Я.А. Канторович,
«laisser faire… принцип договорной свободы, которая выставлялась как необходимое
условие гражданского оборота и как основной принцип законодательной политики
и которой в течение первых трех четвертей XIX в. не ставилось никаких границ, в настоящее время значительно урезан во всех законодательствах». Канторович Я.А. Основные
идеи гражданского права. М., 2009. С. 120.
86
§ 3. Ограничения свободы договора
в своей лекции в 1926 г.1 Переосмысление роли государственного регулирования отразилось на общественном понимании места и роли частного интереса, личной ответственности. Так, П.С. Атийя справедливо
отметил, что «по мере того, как расширялась власть государства, еще
сильнее росла вера общества в государство... одно лишь осознание того,
что государство могло бы разрешить проблемы, потратив достаточное
количество денег и сил, часто приводило к изменению общественных
представлений о причине и ответственности»2. Очевидно, что в условиях падения веры в индивидуальную ответственность падало и значение
свободы договора, которая испытала особое влияние общей тенденции
социализации частного права.
3.2. Ограничение свободы договора: цивилистический аспект
Понятие «социализация гражданского права», несмотря на расхожесть данного термина, на сегодняшний день не было детально
исследовано в российской правовой науке, в связи с чем представляется необходимым остановиться на истории этого вопроса подробнее.
Впервые на данное явление правовая доктрина обратила внимание
еще в конце XIX – начале XX в. Одним из первых исследователей, кто
ввел термин в научный оборот, был американский теоретик Роско
Паунд3. Он предложил оригинальную периодизацию истории развития
права, последним (современным ему) этапом в которой стал период,
получивший название «социализация права».
1
Рассуждения Кейнса достаточно красноречивы и не нуждаются в пояснениях:
«Утверждение о том, что индивиды обладают исконной, «естественной свободой» хозяйственной деятельности, не соответствует действительности. Не существует «договорных» неотъемлемых вечных прав Владения и Приобретения. Властью, данной свыше,
совпадение частных и общественных интересов не предусматривается. Управление
«снизу» не обеспечивает их совпадения на практике. Было бы неверным считать, что
просвещенный эгоизм обычно действует в общественных интересах; это ложный вывод
из принципов экономики. Неверно также, что личная корысть обычно оказывается
просвещенной; гораздо чаще индивиды, действующие самостоятельно во имя достижения своих собственных целей, слишком невежественны или слишком слабы, чтобы
достичь даже их. Опыт не доказывает и того, что, объединяясь, эти индивиды всегда
оказываются менее дальновидными, чем действуя по отдельности». Keynes J.M. The End
of Laissez-Faire. London: Hogarth Рress, 1926. Русский перевод доступен по адресу: http://
www.ecsocman.edu.ru/data/675/645/1219/008Kejns1.pdf.
2
Atiyah P.S. Op. cit. P. 630.
3
Pound R. Jurisprudence. Vol. 1. New Jersey, 2000. P. 429 и сл. Впервые данная концепция была изложена автором в 1914 г. См.: Pound R. The End of Law as Developed in
Legal Rules and Doctrines // Harvard Law Review. Vol. 27. No. 3 (Jan., 1914). Р. 195‒234.
87
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
Попробуем схематично представить историю развития права в изложении Р. Паунда. Итак, этот автор выделил пять основных этапов
развития права. На первом, наиболее раннем этапе «примитивное»
право было слабо отличимо от иных форм социальной власти и контроля (власти семьи, религиозной власти и др.). По мнению Р. Паунда,
основной целью права в тот период было сохранение мира, в том числе
предложение иных форм разрешения конфликтов, чем месть1. Уже
в этом начинал проявляться правовой формализм в виде, например,
установленных конкретных «тарифов» за причинение вреда2.
С ростом роли государства как организации политической власти
и арбитра при разрешении конфликтов на смену примитивному праву
пришло более развитое и сложное «строгое» право. На данном этапе
право четко отграничивалось от иных форм социального контроля (религии и семьи). Особое значение при переходе к этапу «строгого» права
Р. Паунд придавал появлению первых юристов и началу секуляризации
права3, а основной задачей правопорядка того периода видел применение мер защиты нарушенного права, которое при этом происходило
в ограниченных обстоятельствах и при строго определенных условиях.
«Строгое» право характеризуется формализмом4, ригидностью (правовым нормам придается сакральный характер, их изменение невозможно по воле людей)5, высокой степенью индивидуализма (каждое лицо
должно рассчитывать исключительно на собственные силы)6, непри-
1
В теории права традиционно подчеркивается, что в наиболее древних источниках
права основное внимание сосредоточено на вопросах возмещения причиненного вреда,
нежели на вопросах «личного права, права собственности, наследства и договора». См.,
например: Мэйн Г. Древнее право: его связь с древней историей общества и его отноше-
ние к новейшим идеям. М., 2012. С. 287‒289.
2
Pound R. Jurisprudence. P. 377‒382.
3
Так, Р. Паунд указывал на начало IV в. до н.э., когда в Древнем Риме плебейский
великий понтифик (pontifex maximus) стал давать первые публичные правовые консуль-
тации, вследствие чего стали появляться студенты, изучающие право. Консультировать
по правовым вопросам в этот период начали также и главы патрицианских домохозяйств.
На данные факты Р. Паунд указывал как на свидетельствующие о начале появления
профессиональной монополии юристов. См.: Pound R. Jurisprudence. P. 383.
4
Исследованию формализма как черты права и его происхождению Р. Паунд уделял значительное внимание, опираясь на мнение Р. Иеринга по данному вопросу. Ibid.
P. 385‒396.
5
Ibid. P. 397‒398.
6
По мнению, Р. Паунда, данная черта является следствием отношения права к субъекту как составной части семьи, в рамках которой данное лицо должно найти защиту.
Примерами проявления данной черты, по мнению Р. Паунда, являются высокие требования в римском праве к оспариванию сделок, заключенных в результате принуждения
или заблуждения. Ibid. P. 400.
88
§ 3. Ограничения свободы договора
нятием во внимание этических норм (например, неприменение норм
об ошибке к заключаемым формальным контрактам в эпоху «строгого» права в Древнем Риме), отсутствием всеобщей правоспособности
(только лица, обладающие полной правоспособностью, пользуются
правовой защитой).
Если примитивное право преследовало цель уйти от применения
мести за счет предложения иных способов защиты нарушенного права, то более развитые формы и процедуры «строгого» права имели,
по мнению Р. Паунда, более глобальную задачу ‒ обеспечение безопасности с помощью не только регулирования последствий причинения
вреда (охранительных отношений), но и более подробного регулирования отношений, не связанных с причинением вреда (регулятивных
отношений).
Со временем «строгое» право перестало удовлетворять потребностям оборота, и по мере того как его ригидные процедуры создавали
дополнительные издержки, практика начинала чаще обращаться к абстрактным нормам морали, предоставляя более широкие возможности
для судейского усмотрения. Таким образом, период «строгого» права
сменился периодом права справедливости и естественного права1.
Проникновение принципов морали и доброй совести имеет многочисленные проявления в разных институтах. Среди новелл того
периода Р. Паунд обращал внимание на формирование единой концепции правовой обязанности, признание правоспособности за всеми
физическими лицами, многочисленные примеры отступления от формализма в пользу существа отношений, формирование принципа
добросовестности как альтернативы предельной конкретике правовых
норм, появление концепции неосновательного обогащения. В тот
период развития право часто приравнивалось к морали и выводилось
из принципов справедливости, что приводило к некоторой неясности в формулировании правовых норм (поскольку нормы морали
далеко не всегда оказываются пригодными для формального языка
права) и стремлению установить завышенные требования к поведению лиц. Данные проблемы создали основу для одной из классических проблем гражданского права – проблемы широкого судебного
1
Pound R. Jurisprudence. P. 406. Как указывал автор, в римском праве данному пе-
риоду соответствует период от начала развития преторского права до монархического
периода (правление Диоклетиана и Константина). В истории английского права этот
период соответствует времени возвышения Канцлерского суда и права справедливости в XVII–XVIII вв., в континентальном праве это время доминирования доктрины
естественного права.
89
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
усмотрения1. Практика и законодательная власть последовательно старались исправить указанные недостатки правовой техники, в результате чего право стало снова обретать «характеристики «строгого» права»,
сохраняя идеи и концепции, созданные правом справедливости. Этот
новый этап развития права Р. Паунд назвал этапом «зрелого права»2.
«Зрелое» право по-прежнему сосредоточено на защите равенства
всех перед законом, что, по мнению Р. Паунда, является наследием
как «строгого» права (требование равного применения средств защиты
ко всем участникам правоотношений), так и права справедливости
(идея о равном объеме правоспособности всех индивидов). В то же
время «зрелое» право направлено на защиту безопасности, принципа, заимствованного из «строгого» права. Однако данное понятие
безопасности «разбавляется» концепциями права справедливости:
больше внимание уделяется свободе воли, а не форме волеизъявления; формируется понимание недопустимости обогащения за счет
злоупотребления формальными требованиями в ущерб свободе воли3.
Безопасность при этом понимается «зрелым» правом как (1) защита
индивида от агрессии со стороны третьих лиц и (2) возможность приобретения благ от лица только по его воле или при нарушении таким
лицом правил, установленных для защиты имущественных интересов
третьих лиц.
Для защиты безопасности «зрелое» право развивало фундаментальные понятия собственности и договора. Как указывал Р. Паунд,
свобода в данный исторический период, в частности в XIX в., понималась как свобода индивида от какого-либо правового воздействия,
за исключением случаев, (1) когда лицо виновно нарушило право другого лица или (2) когда лицо вступило в отношение, с которым право
заранее связывало наступление ответственности4. Соответственно
собственность воспринималась «зрелым» правом как «способ защиты
приобретений», а договор, который охранял возможность получения
имущественного предоставления от контрагента, рассматривался через
призму защиты имущественного обмена.
Таким образом, основная цель права заключается в том, чтобы
защитить возможность свободно вступать в договорные отношения
и получать обещанное по договору. Важным достижением того периода
является появление концепции субъективного права: как естественное
1
Pound R. Jurisprudence. P. 416.
2
Ibid. P. 423.
3
Ibidem.
4
Ibid. P. 424.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]