Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Свобода воли в договорных правоотношениях

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 2010 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 > Следующая >>>

§ 3. Ограничения свободы договора

право сформулировало понятие обязанности, сменившее всеобъемлющее понимание средства защиты, которое было лишь способом приведения в действие обязанности, так и понятие субъективного права стало логичным продолжением понятия обязанности как категории, ради реализации и поддержания которой была установлена сама обязанность1.

В завершение своего обзора Р. Паунд обращался к наиболее поздним тенденциям, проявления которых он видел во всех современных ему правовых системах. Наиболее точное определение происходивших изменений Р. Паунд находил у немецкого классика Р. Иеринга, который в 1891 г. описал их следующим образом: «Ранее [главенствовала] высокая оценка собственности [и была] низкая оценка личности. Теперь высокая оценка личности, низкая оценка собственности»2. Как указывал Р. Паунд, зрелое право стремилось защитить возможности, предоставленные индивиду «от природы» или в силу положения в обществе, а также дать максимальный простор для реализации собственных дарований. Неудивительно поэтому, что «зрелое» право имело некоторые характеристики «строгого» права, что способствовало возникновению аналогичного противостояния права и морали, которое ранее привело к возникновению права справедливости. Подобно тому, как нормы морали стали проникать в «строгое» право под воздействием права справедливости, «зрелое» право, указывал Р. Паунд, стало «вбирать» в себя достижения социальных наук своего времени. Ключевым моментом этой революции в праве, по мнению Р. Паунда, является возникновение идеи о существовании интересов, стоящих за субъективными правами, являющихся основной целью субъективного права и представляющих собой новый взгляд на понимание естественных прав человека3.

В свою очередь дальнейшее исследование понятия личного интереса, как отмечал Р. Паунд, привело к выводу о том, что «субъективный интерес» «не является категорией более высокого порядка», чем категория «социальные интересы», которая постепенно становится основным объектом исследования теории права4. Переключение внимания исследователей на категорию социальных интересов свидетельствует, по мнению Р. Паунда, о возникновении новой цели права – удовлетворения социальных потребностей «в максимально возможной степени

Как указывал Р. Паунд, «римляне говорили об исках in rem и in personam, в то время

как мы говорим о правах in rem и in personam». Pound R. Jurisprudence. P. 427.

Ibid. P. 429.

Ibid. P. 431.

Ibidem.

Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения

с минимальными издержками и потерями»1. Данный период развития права Р. Паунд предлагал именовать «социализацией права», для того чтобы противопоставить его индивидуализму «зрелого» права. В широком смысле Р. Паунд видел проявление социализации в «конкретном индивидуализированном применении» принципа равенства в противоположность абстрактному пониманию равенства по отношению к абстрактным личностям в XIX в. (в качестве примера Р. Паунд привел постепенный переход к прогрессивному налогообложению в США). Исследователь отмечал многочисленные проявления социализации в общем праве США и останавливался на 12 конкретных примерах, одним из которых было ограничение свободы договора.

К наблюдениям Р. Паунда можно добавить, что социализация права является динамической категорией, охватывающей процесс изменения позитивного регулирования и политики права. По этой причине говорить о наличии или отсутствии проявления социализации права в каком-либо институте имеет смысл исключительно в сравнительном контексте, т.е. в сопоставлении с правовым регулированием аналогичных ситуаций в ретроспективе или перспективе. Соответственно методология, предложенная Р. Паундом, окажется малополезной при анализе правового регулирования в сугубо позитивном ключе (исключительно с точки зрения de lege lata).

В рассмотренной концепции Р. Паунда развитие права предстает как постоянный поиск компромисса между традиционализмом формальных (догматических) институтов и прямым применением абстрактных норм морали (предоставлением более широких возможностей для судебного усмотрения), что отражает дискуссию между позитивизмом и теорией естественного права, получившую очередной виток своего развития в XX в. и отразившуюся в развитии основных институтов гражданского права. Одним из фундаментальных вопросов, споры вокруг которых приобрели особую актуальность в настоящее время, является принцип свободы договора, в том числе его ограничения. При этом если понятие свободы договора получило соответствующее своему значению и роли внимание в доктрине гражданского права и стало неким конвенциональным институтом, то проблема ограничений свободы договора, «одна из самых труднейших проблем всего гражданского права»2, остается малоизученной. В отечественной доктрине были предприняты попытки дать качественный анализ таких

Pound R. Jurisprudence. P. 431

Покровский И.А. Указ. соч. С. 249.

§ 3. Ограничения свободы договора

ограничений, предложить их классификацию, а также разработать концепцию позитивных (объективных) пределов вмешательства государства в сферу свободы договора1. Тем не менее проблема ограничений свободы договора с сугубо цивилистической точки зрения нуждается в дальнейших исследованиях.

Сложно преувеличить потенциальное значение таких исследований, поскольку разработка на концептуальном уровне конкретных пределов публично-правового вмешательства в сферу свободы договора создаст участникам гражданского оборота твердые гарантии защиты их частных интересов от государственного вмешательства, что только укрепит гражданский оборот и правовую культуру. Отсутствие же необходимых четких критериев и оснований несет в себе серьезные риски для гражданского права в целом2.

Российское гражданское право претерпело значительные изменения за последние 20 лет, последовательно перестраиваясь для нужд нового экономического строя. В этой связи советский опыт регулирования экономических отношений становится объектом осмысления современными исследователями гражданского права3.

Современная теория права разрабатывает единую правовую платформу, которая призвана сформировать «цельную науку права»4 и дать

Из современных исследований необходимо выделить работу: Карапетов А.Г.,

Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. В 2 т. М., 2012. Данная работа представляет собой первый пример исследования свободы договора как комплексной социальноэкономической категории, изучение которой опирается на обширный теоретический материал.

Как отмечает В.А. Белов, наука гражданского права должна чаще задаваться воп-

росом о целесообразности ограничений правоспособности, все чаще применяемых в настоящее время. См.: Белов В.А. Образец научного юридического исследования // Вестник гражданского права. 2008. № 4; СПС «КонсультантПлюс».

Так, к примеру, С.С. Алексеев охарактеризовал право рассматриваемого периода

как «юридизированное обеспечение радикального военно-коммунистического строя, прикрываемого идеологизированными понятиями «научного социализма»». Алексе- ев С.С. Теория права. М., 1993. С. 206. Конечно, невозможно отрицать преемственность российского гражданского законодательства на протяжении всего XX в. независимо от смены экономического строя. Как отмечает А.Л. Маковский, в каждый новый кодекс переносилось до «3/5 общего числа норм предыдущего ГК», многие из которых оставались «спящими», а те немногие (в количественном отношении) нормы, которые были изменены, существенно повлияли на гражданский оборот (изменение форм собственности, разработка положения о недействительности сделок, закрепление начал плановой экономики и т.п.). См.: Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике и в рыночной экономике России // Журнал российского права. 2005. № 9; СПС «КонсультантПлюс».

Алексеев С.С. Тайна и сила права. Наука права: новые подходы и идеи. Право

в жизни и судьбе людей. М., 2009. С. 31.

Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения

юридическую оценку советскому опыту регулирования экономических отношений. Решение данной задачи, на которую указывал С.С. Алексеев, будет призвано внести вклад в исследование проблем ограничения свободы воли и частной инициативы в договорных отношениях, защитит начала координации от необоснованного публичного вмешательства. Вместе с тем в цивилистической доктрине высказывается мнение о том, что публичный интерес имеет «приоритет»1, что ставит под сомнение способности цивилистической доктрины обосновать публично-правовое вмешательство в сферы координации и защитить таким образом участников оборота от необоснованного и ненужного регулирования2.

Исследуя в 1918 г. вопрос о публичном вмешательстве в частные отношения, Л.С. Таль отмечал, что «мотивы, по которым та или иная норма наделена принудительною силою, весьма различны» и в этой связи «указать общий принцип, лежащий в основании jus cogens, едва ли возможно»3. Задаваясь аналогичным вопросом, известный экономист М. Фридман писал: «Нет определенной формулы, которая может указать нам, где остановиться. Мы вынуждены полагаться на свои несовершенные выводы, а придя к таким выводам, ‒ на свои способности убедить наших сограждан в том, что это верное мнение, или на их способности нас переубедить. Как и везде, мы вынуждены довериться консенсусу, достигнутому несовершенными и предубежденными людьми в открытых дискуссиях, попытках и ошибках»4. Данные выводы демонстрируют комплексный характер факторов, влияющих на формирование баланса частных и публичных начал в гражданском праве, оставляя вопрос об основаниях ограничения свободы воли в договорных отношениях открытым.

Одним из самых серьезных доводов в пользу отсутствия какихлибо устойчивых (позитивных) критериев для определения пределов

Забоев К.И. Правовые и философские аспекты гражданско-правового договора.

СПб., 2003. С. 108.

Еще в начале XX в. И.А. Покровский предостерегал против необдуманного вмешательства государства в частную сферу в защиту интересов экономически слабых граждан. Анализируя борьбу гражданского законодательства с «ростовщическими» договорами, автор писал: «…[возвышенность цели и благородство мотивов, с которыми законодатель ввел соответствующие нормы] не освобождает нас от обязанности проверить, точно ли они могут иметь те благодетельные последствия, которых от них ожидают. Даже более того: чем дороже для нас эта цель, чем серьезнее наши мотивы, тем внимательнее и строже мы должны отнестись к тем средствам, которые мы избираем; ложные средства часто компрометируют самую цель». Покровский И.А. Указ. соч. С. 267.

Таль Л.С. Трудовой договор: цивилистическое исследование (серия «Классика российской цивилистики»). М., 2006. С. 416.

Friedman M. Capitalism and Freedom. Chicago, 2002. P. 34.

§ 3. Ограничения свободы договора

вмешательства в сферу частных интересов в договорных отношениях, в частности, является аргумент о постоянно меняющихся исторических реалиях и возникновении новых типов отношений, для которых «приходится пополнять состав институтов частного права своими силами, без помощи «римлян»»1. Едва ли можно поспорить с таким утверждением: действительно, круг общественных отношений, требующих договорного оформления, постоянно расширяется и видоизменяется. Однако концепция договорного права, берущая свое начало в Древнем Риме, доказала свою жизнеспособность по прошествии многих столетий, и справедливо согласиться с мнением исследователя Л. Фридмана о том, что «сами [договорные] правила изменились меньше, чем области, которые они регулировали»2. Такое положение вещей объясняется тем, что «по определению никакой революции не могло возникнуть (курсив мой. – А.М.), поскольку договорное право являлось остаточной (курсив мой. ‒ А.М.) категорией, ее содержание определялось в основном тем, что законодатель делал в остальных сферах, затрагивающих экономические отношения»3.

Кроме того, Л. Фридман отметил важную особенность договорного

права как сферы индивидуальной свободы участников оборота – абстрактность регулируемых отношений: ««Чистая» договорная доктрина слепа к деталям, предмету и лицам. Она не спрашивает, кто покупает и кто продает, а также что покупается и что продается. В договорном праве не имеет значения, является ли предметом договора коза, лошадь или вагон древесины… Но как только это приобретает важное значение – например, если продается героин или голоса за губернатора… ‒ мы в определенном смысле уже более не говорим о чистом договоре»4. Эта мысль иллюстрирует идею о договоре как универсальном инструменте саморегулирования отношений между индивидами, который является «правосозидательным проявлением частной воли физических и социальных индивидов в подвластной им области»5.

Подтверждением высказанной мысли Л. Фридмана в современной ситуации можно считать случаи, когда свобода договора проявляет свой универсальный характер, «эластичность»6 и фактически

Гражданское право. Актуальные проблемы теории и практики / Под общ. ред.

В.А. Белова. М., 2008. С. 62.

Friedman L. Contract Law in America. University of Wisconsin Press, 1965. P. 17.

Ibid. P. 23.

Ibid. P. 20.

Таль Л.С. Указ. соч. С. 433.

Покровский И.А. Указ. соч. С. 249.

Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения

дезавуирует некоторые институты права. Характерным примером является современный институт банкротства в США. Доступность ликвидности на рынке привела к тому, что классическое банкротство было замещено институтами слияний и поглощений корпоративного права. Как считают американские исследователи Д. Бэрд и Р. Расмуссен, «в той мере, в которой мы понимаем право корпоративных реорганизаций1 как предоставление площадки, где кредиторы и их общий должник определяют будущее фирмы, которая при иных обстоятельствах была бы разрушена из-за финансовых трудностей, мы можем с уверенностью заключить, что этой эре настал конец»2.

Учитывая динамику развития отношений частного и публичного права, резонным будет вопрос: почему до сих пор правовая доктрина не выработала четких критериев для определения пределов вмешательства государства в частную сферу, не нашла универсального рецепта от «увлечения наркозом»3 риторики о социальном государстве, а в современном правоведении до сих пор констатируется «ситуация разрыва» между юридическим позитивизмом (юридической догматикой) и философией права?

Реорганизация в соответствии с нормами гл. 11 ЕТК является одной из процедур

банкротства в США.

Baird D.G., Rasmussen R.K. The End of Bankruptcy // Stanford Law Review. Vol. 55.

2002. P. 4. Available at SSRN: http://ssrn.com/abstract=359241 or doi:10.2139/ssrn.359241

Покровский И.А. Указ. соч. С. 271. Примечательно, что примерно за 45 лет до выхода

в свет данной работы И.А. Покровского И. Оршанский критиковал российское право за чрезмерное отстаивание частного интереса в ущерб общественному: «У нас закон и практика относятся крайне недоверчиво ко всякому ограничению личной свободы каждого в распоряжении своими правовыми интересами и допускают подобные ограничения только в случаях крайней необходимости, преимущественно для сохранения казенного интереса… На западе давно усвоили себе традицию римского права, что личный произвол каждого подлежит многочисленным и общественным ограничениям в интересах других лиц и даже в видах ограждения истинной свободы самого лица от его собственного произвола». В 1873 г. автор предрекал развитие российского права в направлении ограничения свободы воли в защиту общественного интереса. См.: Оршанский И. О значении и пределах свободы воли в праве (окончание) // Журнал гражданского и уголовного права. 1873. Ноябрь. Кн. 6. С. 23.

Алексеев С.С. Тайна и сила права. Наука права: новые подходы и идеи. Право

в жизни и судьбе людей. С. 31. Данную тенденцию в начале XX в. отмечал исследователь теории права Роско Паунд, который рассматривал эволюцию права как отход от «юриспруденции принципов» к «юриспруденции правил», что является проявлением деградации права и его «распада» до технических формальностей, в результате чего «научная юриспруденция становится механической юриспруденцией». Он писал: «… существует особая склонность юристов воспринимать искусственность в праве как цель, стремиться к научности, как если бы она имела самостоятельное значение, забыть в этом стремлении назначение права и, соответственно, [назначение] научного права и судить

§ 3. Ограничения свободы договора

Указанные проблемы в поиске соотношения публичных и частных начал в гражданском праве находят свое отражение в исследованиях, посвященных ограничениям свободы договора. Еще в праве Древнего Рима сформировалось представление о необходимости ограничивать абсолютную свободу договора. Если в Законах XII таблиц свобода договора носила безусловный характер, то в более поздний период римляне поняли, что «безусловная свобода воли в праве вырождается в совершенное ее отрицание»1. Современные исследователи права, говоря о свободе договора, также упоминают о том, что она «не может иметь абсолютного характера»2, а потому «имеет свои пределы»3, и в этой связи необходима «некая теория патернализма»4. При этом дальнейшие рассуждения сводятся к общим мыслям о необходимости ограничивать индивидуальную свободу, иначе неограниченная свобода приведет к «произволу»5, так как она «таит в себе серьезную опасность для экономики в целом»6. Методологически представляется важным определить риск, на борьбу с которым направлены соответствующие ограничения свободы договора «в публичном интересе».

о нормах и теории исходя из их соответствия предполагаемой науке, но не результатам, к которым они ведут… Я ссылаюсь на механическую юриспруденцию как научную юриспруденцию, потому что те, кто занимаются ею, в это верят. Но в действительности это вовсе не наука. Мы более не определяем что-либо как научное только лишь потому, что оно устанавливает четкую схему дедуктивных заключений из априорных суждений… Идея науки как системы дедукций устарела, и революция, случившаяся в других науках в этом отношении, должна произойти и происходит также в юриспруденции». Pound R. Mechanical Jurisprudence // Columbia Law Review. Vol. 8. No. 8 (Dec., 1908). P. 607‒608. В начале XX в. о разграничении Rechtwissenschaft (теоретическая наука права) и Recht- slehre (практическая наука права) писал Э. Эрлих. Ehrilch E. Fundamental Principles of the Sociology of Law. New Brunswick; London, 2009. P. 3‒4.

Оршанский И. О значении и пределах свободы воли в праве (начало) // Журнал граж-

данского и уголовного права. 1873. Сентябрь. Кн. 5. С. 8. «Римляне усвоили себе последний взгляд на значение свободы праве и потому установили много правил, клонящихся к тому, чтобы предупредить возможность произвольного и вредного для общества распоряжения личности как своей, так и чужой, ‒ писал И. Оршанский. ‒ Сюда относятся законы, запрещающие свободному человеку отдаваться в рабство и вообще в личную зависимость другому лицу, и законы, охраняющие свободу имущества в руках каждого владельца от повинностей, которые могли быть налагаемы прежними владельцами» (там же).

Гражданское право: Учебник. В 4 т. Т. 3 / Под ред. Е.А. Суханова. М., 2007. С. 177

(автор главы — Е.А. Суханов).

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 157.

Trebilcock M.J. The Limits of Freedom of Contract. Oxford, 1993. P. 21.

См., например: Забоев К.И. Правовые и философские аспекты гражданско-пра-

вового договора. С. 190‒191.

Забоев К.И. Принцип свободы договора в российском гражданском праве: Автореф.

дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2002. С. 5.

Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения

Очевидно, что свобода договора не является в определенном смысле свободой индивидуальной. Как было показано ранее, внутри ее самой уже заложено ограничение частной свободы, так как договор всегда будет кого-то обязывать, а значит, ограничивать личную свободу, и в этом смысле свобода договора представляет собой возможность добровольно ограничивать свою свободу. Особенность заключается также в том, что договорное отношение представляет собой отношение относительное, участниками которого являются конкретные лица, вступающие в него добровольно. С точки зрения права такие «относительные отношения» создают юридические последствия только для их конкретных участников, но, как правило, никак не касаются остальных граждан. В этой связи ограничение свободы договора вряд ли связано с потенциальной проблемой вседозволенности и произвола1. Для предотвращения вседозволенности и произвола в гражданском обороте устанавливаются пределы осуществления субъективного права, а также институты мер защиты нарушенных гражданских прав2. В договорной же сфере стороны вступают в правоотношение добровольно, и вмешательство в эту частную сферу со стороны государства объясняется иными причинами.

Исходя из этих базовых положений о договорном отношении закономерен вопрос: почему государство нуждается в том, чтобы вмешиваться в сферу добровольных отношений между гражданами, которые не имеют намерения вовлекать других лиц в свои внутренние отношения, иными словами: в чем заключается публичный интерес в данном случае?

Как отмечал М. Фридман, «возможность координации через добровольное сотрудничество основывается на одном элементарном,

К примеру, Ф. Кесслер писал: «Так как договор есть результат свободных переговоров сторон, которые были сведены вместе обстоятельствами рынка и которые встречают друг друга, опираясь на социальное и приблизительно экономическое равенство, нет никакой опасности, что свобода договора станет угрожать общественному порядку в целом». Kessler F. Contracts of Adhesion – Some Thoughts about Freedom of Contract // Columbia Law Review. Vol. 43. No. 5 (Jul., 1943). P. 630. Необходимо при этом отметить, что в отдельных случаях заключение договора может затрагивать интересы третьих лиц, волеизъявление которых не учитывалось при заключении договора (например, совершение сделок компанией, находящейся в предбанкротном состоянии). В этом случае защита интересов третьих лиц – задача правопорядка. См., например: Карапетов А.Г., Савельев А.И. Указ. соч. Т. 1. С. 317‒321.

Конечно, государство может вмешиваться в договорные отношения в защиту прав третьих лиц. Примером такого вмешательства может быть, в частности, ст. 169 ГК РФ. Однако данная норма является далеко не основной мерой, охраняющей права третьих лиц, поскольку ее главная цель ‒ предупреждение заключения соответствующих договоров, а не возмещение ущерба третьим лицам.

§ 3. Ограничения свободы договора

но иногда отвергаемом утверждении, что обе стороны экономической сделки получают прибыль от нее, при условии, что сделка является обоюдно добровольной и заключена при полной осведомленности»1. Приме- нительно к договорным отношениям генеральная функция государства видится в том, чтобы обеспечить необходимой защитой нарушенные права по договору, а также свободу заключать какой-либо договор на началах добровольности и полной осведомленности2.

В доктрине гражданского права были предприняты попытки определить и классифицировать основания для публичного вмешательства в сферу свободы частного договора3. Оценивая всевозможные классификации, предлагаемые разными авторами, нельзя не согласиться с мнением о том, что «любая из императивных норм ГК, относящихся к договорам, представляет собой способ ограничения свободы договоров»4. В этой связи разработка какой-либо классификации оснований и целей ограничения свободы договора имеет большое методологическое значение (хотя и является трудновыполнимой задачей), однако с точки зрения практики, т.е. при возникновении вопроса об обоснованности вмешательства государства в сферу свободы частного договора, такая классификация едва ли может быть полезна ввиду того, что любые ограничения могут оказаться легитимными, так как они установлены в целях «защиты интересов государства»5, которые так или иначе вынуждены признавать цивилисты. В данной ситуации исследователям остается лишь обращаться к общим принципам и догмам Конституции РФ и гражданского законодательства в поисках ««философского камня» всего гражданского права»6, и нет никаких гарантий, что такие поиски окажутся успешными.

Friedman M. Op. cit. P. 13.

Ibid. Р. 27.

См., например: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 157‒161; Карапе-

тов А.Г., Савельев А.И. Указ. соч. Т. 2. С. 5 и cл.; Клейн Н.И. Принцип свободы договора и основания его ограничения в предпринимательской деятельности // Журнал российского права. 2008. № 1; Осакве К. Свобода договора в англо-американском праве: понятие, сущность и ограничения // Журнал российского права. 2006. № 7, 8; Слепенко- ва О.А. Ограничения принципа свободы договора: законодательство и позиция судов // Цивилист. 2008. № 4; Щетинкина М.Ю. Реализация и ограничение действия принципа свободы договора. Автореф. … канд. юрид. наук. М., 2009; Яковлев В.Ф. Гражданский кодекс и государство // Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория. Практика. М., 1998. С. 65‒66 и др.

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 157. Сходная мысль была также вы-

сказана американским исследователем А.Т. Кронманом. См.: Kronman A.T. Op. cit. P. 763.

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С.159.

Забоев К.И. Принцип свободы договора в российском гражданском праве. С. 190‒191.

Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения

Проблеме публично-правового вмешательства в сферу частных интересов уделяется достаточно серьезное внимание в современной отечественной доктрине, однако даже в тех случаях, когда звучит конструктивная критика существующей практики попирания принципа свободы договора и чрезмерной императивности гражданского права, в итоговом выводе все равно не предлагается каких-либо конкретных пределов такого вмешательства, так как за судами остается право руководствоваться патерналистскими мотивами или защищать политико-правовые ценности, «в конкретной ситуации оказывающиеся более важными, чем свобода договора»1. При этом, как отмечает А.Г. Карапетов, в такой ситуации важно, чтобы «суд четко осознавал, ради чего он отступает от краеугольного камня договорного права рыночной экономики – принципа свободы договора»2. Полностью поддерживая высказанное А.Г. Карапетовым мнение о негативной ситуации, сложившейся в судебной практике в связи с зачастую необоснованным вмешательством судов в договорные условия, едва ли можно разделить оптимизм автора, считающего, что предлагаемая презумпция диспозитивности нормы гражданского права способна кардинально изменить сложившуюся ситуацию.

Во-первых, как справедливо отмечает А.Г. Карапетов, нежелание судов следовать воле сторон договора имеет долгую и сложную историю, и нормы самого гражданского права играют здесь не первостепенное значение3. Во-вторых, что самое принципиальное, судам все равно придется постоянно обращаться к «более важным»4 оценочным (релятивистским) категориям, что не дает никаких гарантий того, что даже при презумпции диспозитивности правовой нормы свобода договора будет надежна защищена. Нетрудно заметить, что даже в практике Конституционного Суда РФ предложенная аргументация часто «страдает» догматизмом и релятивизмом и, не идя дальше обозначения «социальной» роли государства, Суд не развивает свою позицию, оставляя само понятие предельно размытым, а значит, потенциально опасным для гражданского права и свободы договора5.

Карапетов А.Г. Свобода договора и пределы императивности норм гражданского

права // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2009. № 11. С. 124.

Там же.

См., например: Императивность не в законе, а в головах: Интервью с Р.С. Бевзен-

ко // Закон. 2013. № 3. С. 8‒20.

Карапетов А.Г. Свобода договора и пределы императивности норм гражданского

права. С. 124.

К примеру, в одном из своих постановлений Конституционный Суд РФ коснулся проблемы ограничения свободы договора: «Конституционный Суд Российской Федерации подчеркивал, что конституционно защищаемая свобода договора не должна

100

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 2010 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]