Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 3. Ограничения свободы договора
Нельзя не отметить в этой связи значимость постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16 «О свободе договора и ее пределах», спровоцировавшего развертывание широкой дискуссии в доктрине1. Данное Постановление содержит ряд важных разъяснений,
которые направлены на расширение возможностей суда толковать
норму договорного права исходя из цели, преследуемой этой нормой.
Практический эффект указанного Постановления для арбитражной
практики оценивать, по нашему мнению, преждевременно (хотя бы
по той причине, что реформа гражданского законодательство еще
не завершена). Аналогичные по сути этапы развития договорного права
(отход от формализма в пользу целевого толкования договора) в начале
XX в. прошла теория договорного права в США, что можно проиллюстрировать на примере эволюции института встречного предоставления
(consideration) как основного условия действительности договорного
обязательства в общем праве. Так, если в XIX в. суды США достаточно формально применяли данную концепцию и часто отказывались
признавать обязательство возникшим, то в начале XX в. доктрина
consideration была значительно «смягчена» доктриной «полагания»
(reliance) на обещание что-то выполнить или доктриной «лишения
права возражения» (promissory estoppel), которые и сегодня остаются
частью теории договорного права США2.
приводить к отрицанию или умалению других общепризнанных прав и свобод человека
и гражданина; она не является абсолютной и может быть ограничена, однако как сама
возможность ограничений, так и их характер должны определяться на основе Конституции Российской Федерации, устанавливающей, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это
необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья,
прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности
государства (статья 55, части 1 и 3). Свобода договора имеет и объективные пределы,
которые определяются основами конституционного строя и публичного правопорядка.
В частности, речь идет о недопустимости распространения договорных отношений и лежащих в их основе принципов на те области социальной жизнедеятельности, которые
связаны с реализацией государственной власти». См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 23 января 2007 г. № 1-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 2007.
№ 1. По поводу анализа данного решения применительно к так называемым гонорарам
успеха см., например: Верещагин А. «Гонорар успеха» перед лицом конституционного
правосудия // Сравнительное конституционное обозрение. 2007. № 1.
1
«Юристов, уверенных в себе, у нас сейчас более чем достаточно»: Интервью с заместителем председателя Совета Исследовательского центра частного права при Президенте РФ, доктором юридических наук, профессором Александром Львовичем Маковским //
Арбитражная практика. 2014. № 2. С. 16‒23.
2
Подробнее о развитии договорного права в начале XX в., а также о вкладе судей
А. Корбина и Б. Кардозо в развитие договорного права США см., например: Baird D.
101
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
В силу особенностей договорного права континентальной правовой системы, примата статутного регулирования над прецедентным
можно отметить, что вышеназванное Постановление само по себе
не способно кардинально изменить политику российского права по отношению к свободе договора, о которой ведутся основные споры. Тем
не менее нельзя не признать значимость его руководящих положений
для разрешения споров: это Постановление содержит ряд принципиально новых правил для разрешения конфликтов с учетом реального
соотношения переговорных возможностей сторон договора, а также
предоставляет судам широкие возможности для защиты интересов
более слабой стороны1.
Возвращаясь к фундаментальному вопросу о соотношении публичных и частных начал в гражданском праве и самостоятельности
принципа свободы договора, необходимо отметить, что, как полагают
многие исследователи теории права, возможно, постоянных границ
между частным и публичным интересом не существует, а есть лишь
изменчивая демаркационная линия, которая зависит от публичного
интереса в отдельно взятый исторический период. Так, Е.Б. Пашуканис замечает по этому поводу: «Разделение между частным и публичным правом представляет специфические трудности уже потому, что
провести границу между эгоистическим интересом человека как члена
гражданского общества и всеобщим отвлеченным интересом политического целого возможно лишь в абстракции. На деле же эти моменты
взаимно проникают друг в друга. Отсюда невозможность указать те
конкретные правовые институты, в которых полностью, без остатка
и в чистом виде воплощен этот пресловутый частный интерес»2 .
Более века назад известный юрист Л. Дюги высказал мысль о том,
что четкая граница, обособление частного и публичного права нежелательны, так как это влечет риск «создания юридических конструкций,
благоприятствующих всемогуществу центральной власти»3. Очень
интересным этот вывод представляется в современном контексте,
когда сфера гражданско-правового регулирования сокращается в ходе
Reconstructing Contracts. Cambridge; London, 2013 (электронная версия).
1
См., например: Дегтярева А. Ограничение свободы договора или защита прав сла-
бой стороны: Постановление Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах» //
Административное право. 2014. № 2; СПС «КонсультантПлюс».
2
Пашуканис Е.Б. Общая теория права и марксизм. М.: Изд-во коммунистической
академии, 1928. С. 56.
3
Цит. по: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учебное пособие. Т. 2. М., 1995.
С. 125.
102
§ 3. Ограничения свободы договора
процесса социализации частного права, и, возможно, такая граница
сегодня была бы на пользу гражданскому обороту.
Традиционно со времен античного философа Аристотеля разграничение публичного и частного интереса берется за основу при разделении права на частное и публичное1. Этот критерий подвергался
справедливой критике по разным основаниям, что побудило выработать формальный критерий, основанный на характере регулирования
юридических отношений2.
Обращаясь к упомянутой дискуссии о формальном и материальном критериях, следует согласиться, что в теории наиболее подробно
и точно раскрывается суть различия между частным и публичным
правом через «положение субъекта в правоотношении и признак централизации и децентрализации правового регулирования»3. Однако
такой подход представляется приемлемым лишь при анализе правовой
системы в статике, когда имеются уже существующие границы частного и публичного права; но стоит рассмотреть проблему «исторической изменчивости границ между частным и публичным правом»4,
как вынужденно возникает необходимость обратиться к категории
публичного интереса, стоящего на страже «основ конституционного
строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других
лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства», потому что именно в целях защиты публичного интереса государство
осуществляет вмешательство в сферу свободы договора, а пределы
свободы договора на практике определяются текущим соотношением
частного и публичного интересов в обществе5.
1
См., например: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учебное пособие. Т. 2. М.,
1995. С. 130‒133.
2
См., например: Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С. 102‒110.
3
Там же. С. 112.
4
Там же. С. 111.
5
Конечно, указанными двумя теориями не исчерпываются все мнения по вопросу
о соотношении частного и публичного права. Для целей настоящей главы представляется
возможным остановиться на рассмотрении двух основных теорий ‒ теории интереса
и формальной теории, которые находят свое преломление в вопросах ограничения
свободы договора. Подробнее о различных способах деления права на частное и публичное см., например: Тихомиров Ю.А. Публичное право: Учебник. М., 1995. С. 1‒13.
Примечательно, что Ю.А. Тихомиров использовал аргумент об изменчивости границ
частного и публичного права как подтверждение невозможности «найти в содержании
юридических отношений основания для различения частного и публичного права»
(Там же. С. 5). Следующие теории, объясняющие критерии деления права на частные
и публичные, выделяет В.А. Белов: 1) теория интереса; 2) формальная; 3) предметная;
4) субъектная; 5) предметно-субъектная; 6) теория метода правового регулирования;
103
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
Если природа частного интереса представляется вполне ясной,
то публичный интерес оказывается куда более многогранным и сложносоставным понятием, охватывающим сферу государственного регулирования за пределами отношений координации. Отчасти такая
сложность с определением содержания публичного интереса связана
с его динамическим характером, который на практике определяет баланс частных и публичных начал в праве в каждый момент времени.
Изменение границ сфер приложения частного интереса является лишь
следствием1 динамики развития публичного интереса. Как справедливо
отмечает Е.Б. Пашуканис, «понятие публичного права может быть
развито только в этом его движении, в котором оно как бы постоянно
отталкивается от частного права (выделено мной. – А.М.), стремясь
определить себя как противоположность последнего, и затем вновь
возвращается к нему как к своему центру тяготения»2. Задача науки
и философии права в данной ситуации заключается в том, чтобы «нащупать» закономерности развития такой границы и соответственно
построить динамическую модель соотношения частных и публичных
начал с точки зрения de lege ferenda.
В этой связи остается лишь согласиться с мнением Л.С. Таля, считавшего, что разработку «общей идеи», «единого мотива во всех принудительных законах» установить невозможно3. В данной ситуации для целей
научного исследования приемлемой представляется классификация
7) телеологическая; 6) субъектно-телеологическая. См.: Белов В.А. Гражданское право.
Общая часть. Т. 1: Введение в гражданское право: Учебник. М., 2011. С. 27‒30.
1
В ранее приведенном мнении Л. Фридмана была справедливая мысль об универсальном характере частного права, сфера применения которого сокращается исключительно за счет решений государства в иных областях экономических отношений. В этой
связи разделить мнение К.И. Забоева о «самоустранении гражданского права из области
публичных отношений» (Забоев К.И. Принцип свободы договора в российском граждан-
ском праве. С. 181‒182). мы едва ли можем: как раз наоборот, «самоустраниться» может
лишь публичное право, а свобода договора вполне эффективно способна заместить
освободившиеся области даже в отсутствие прямого законодательного регулирования.
2
Далее Е.Б. Пашуканис пишет: «Попытка идти обратным путем, т.е. находить основные определения частного права, которые суть не что иное, как определения права
вообще (выделено мной. – А.М.), беря за основу понятие нормы, не может дать в ре-
зультате ничего, кроме безжизненно-формальных построений, не лишенных к тому же
внутренних противоречий. Право как функция перестает быть правом, а правомочие без
поддерживающе го его частного интереса становится чем-то неуловимым, отвлеченным,
легко переходящим в свою противоположность, т. е. в обязанность…». Пашуканис Е.Б.
Указ. соч. С. 59.
3
Таль Л.С. Указ. соч. С. 417. Ученый при этом признавал возможность определения
таких принципов по отношению к более узкому кругу отношений, которые подвергаются
публичному регулированию (см. там же).
104
§ 3. Ограничения свободы договора
оснований публично-правового вмешательства в зависимости от охраняемого интереса: частного (лица, в чье свободное волеизъявление
вмешивается правопорядок) и общественного. Как указывал Л.С. Таль,
«всякое вмешательство государства, ставящее пределы творческому участию личности в обороте, нуждается в разумном основании и оправдании.
Таким оправданием может только служить правильно понятый общий
интерес или благо самой личности (выделено мной. – А.М.)»1.
Таким образом, в качестве базовой типологии публично-правового
вмешательства в частные отношения координации остается принять
классификацию видов такого вмешательства в зависимости от охраняемого интереса: вмешательство в защиту общественных интересов или
в защиту интересов самого лица, в сферу принятия решения которого
осуществляется вмешательство (правовой патернализм).
3.3. Эволюция принципа свободы договора
как конституционного права гражданина: опыт США
Комплексный характер факторов, влияющих на баланс публичных
и частных начал в договорном праве, иллюстрирует эволюция свободы договора как конституционного права гражданина на свободное
предпринимательство. Исторический опыт США в данном вопросе
позволяет понять, каким образом менялось отношение конституционного права к данному принципу под воздействием политических
и иных социальных факторов.
В США в начале XX в. история свободы договора была богата драматическими событиями, которые кардинальным образом изменили
понимание этого института, низвергнув его с высоты «фундаментального конституционного права» до «частного случая свободы, который
может быть ограничен в интересах общества»2. В то время крупные
социальные потрясения в стране поставили перед Верховным судом вопрос о соотношении публичного регулирования трудовой деятельности
с принципом свободы договора, который выводился из 14-й поправки
к Конституции США. Американская правовая доктрина и практика в начале XX в. еще не были знакомы с европейской концепцией социального
законодательства, зародившейся в 80-х гг. XIX в.3 Вместо этого вопрос
1
Таль Л.С. Указ. соч. С. 433.
2
См.: Bernstein D.E. Freedom of Contract // George Madison University Law and Econom-
ics Research Paper Series. 08-51. Available at: http://ssrn.com/abstract_id=1239749
3
McCurdy C.W. The «Liberty of Contract» Regime // The State and Freedom of Contract /
Ed. by H.N. Scheiber. Stanford University Press. 1998. P. 162‒163. Автор указывает, что
105
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
о публичном вмешательстве в трудовую деятельность рассматривался
в контексте общих проблем обеспечения правопорядка, а аргумент о необходимости дополнительных гарантий для социально незащищенных
слоев населения не рассматривался как достаточный для признания
закона конституционным1. При рассмотрении данных вопросов Верховный суд последовательно придерживался принципа нейтральности
(невмешательства) и полностью игнорировал намерения законодателя
перераспределить издержки и предоставить гарантии для работников.
В знаковом судебном решении по делу Годчарлез против Вигмана (1886 г.)
Суд признал неконституционным закон, направленный на предоставление дополнительных гарантий для работников (требование выплаты
зарплаты наличными денежными средствами), основываясь на том, что
«работники имеют право продавать свой труд за возмещение, которое
они посчитают лучшим, будь то денежные средства или оплата в натуральном виде»2. Таким образом, придерживаясь доктрины «свободного
труда», Суд отказался даже принять во внимание истинные мотивы
законодателя по поддержанию социальной справедливости3.
Поворот в сторону признания социального законодательства Верховным судом США вместе с изменением состава самого Суда при-
термин «социальное законодательство» был впервые использован Верховным судом
США лишь в 1940 г.
1
McCurdy C.W. The «Liberty of Contract» Regime. P. 162‒163. В знаменитом решении
по делу Локнер против Нью-Йорка 1905 г. Верховный суд указал, что закон не может
отдаленно касаться вопросов охраны здоровья работников при ограничении свободы
договора, а должен быть непосредственно направлен на достижение конкретной законной
цели. Как пояснил судья Пекхам, 10-часовой рабочий день для работников железной дороги соответствует данному требованию, так как общество, пользующееся транспортом,
заинтересовано в здоровье и внимательности инженеров. Но что касается «полезного
хлеба», то качество его, по мнению Верховного суда, не зависит от продолжительности
рабочего дня пекаря, как и само производство хлеба не является опасным для здоровья.
Данное решение ознаменовало собой целую эпоху, в которой Верховный суд США последовательно отстаивал свободу договора как важнейший принцип конституционного
права США. Важно оговориться, что решение по делу Локнера не стоит рассматривать
как консервативное и догматичное следование принципу свободы договора. Как пишет
Д. Бернштейн, решение по данному делу во многом было направлено в пользу малых
предприятий, более «слабых» участников рынка, которые были не в состоянии соблюсти
требования нового закона. См.: Bernstein D.E. Rehabilitating Lochner. Defending Individual
Rights against Progressive Reform. Chicago; London, 2011 (kindle ed.).
2
Bernstein D.E. Op. cit. P. 166.
3
Стоит отметить, что у доктрины «свободного труда» были свои исторические
основы: северяне, одержавшие победу в Гражданской войне, стремились сделать труд
свободным от рабства, процветавшего на юге, с тем чтобы каждый мог пользоваться результатом своего труда. О том, что социальное неравенство лишает понятие «свободный
труд» всякого смысла, суд пока еще не задумывался. Ibid. P. 167‒168.
106
§ 3. Ограничения свободы договора
ходится на 30-е гг. XX в. В 1937 г. в решении по делу Вест Кост Отель
против Перриш Верховный суд признал, что свобода договора являет-
ся лишь частью общей свободы и может быть ограничена в публичных интересах. В годы Великой депрессии Суд не мог не согласиться
с тем, что законодательное решение, гарантирующее права женщин
на минимальную оплату труда, является разумным1. И все же при этом
Суд попытался остаться на позиции нейтральности по отношению
к свободе договора и указал, что «охраняемая свобода есть свобода
в рамках социальной организации, которая требует юридической защиты от проблем, которые угрожают здоровью, безопасности, морали
и благосостоянию людей»2. В данном вопросе, однако, предстояло разрешить противоречие, так как ранее Верховный суд допускал законы,
направленные на борьбу с бедностью, но не на устранение неравных
возможностей для ведения переговоров (bargaining power) между работниками и работодателями, и компромисс был достаточно ловко
найден. «Эксплуатация рабочих, которые находятся в неравном положении по отношению к возможностям ведения переговоров... ложится
бременем на все общество, ‒ указал Суд. ‒ То, что недополучили
рабочие, должны будут возместить налогоплательщики»3.
В 1937 г. в решении по делу США против Каролин Продактс Ко Вер-
ховный суд окончательно отказался от доктрины нейтральности по отношению к свободе договора и указал, что «публичное регулирование,
касающееся обычных коммерческих сделок, не является неконституционным, если не будет опровергнута презумпция о том, что данное регулирование имеет некоторое рациональное основание в рамках знаний
и опыта законодателей»4. Таким образом, вопрос ограничений свободы
договора был оставлен на полное усмотрение законодателя.
Есть еще одна причина, по которой указанный прецедент стал знако-
вым в истории американского конституционного права. Словно признавая конъюнктурный и политический характер своего решения и осознавая
опасность ситуации, когда законодателю были полностью развязаны
руки, Верховный суд постарался предостеречь законодателя от дальнейшего вмешательства в сферу конституционных прав граждан. В сноске 4
к своему решению Суд указал, что презумпция конституционности закона
не должна применяться в тех случаях, когда закон прямо противоречит
Конституции, например, в случае нарушения прав граждан, установлен-
1
Bernstein D.E. Op. cit. P. 166.
2
McCurdy C.W. Op. cit. P. 193.
3
Ibidem.
4
Ibidem.
107
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
ных в первых 10 поправках. Таким образом, были разграничены области,
в которых применяются разные стандарты судебного рассмотрения, –
от презумпции конституционности закона до необходимости доказывания
законодателем важности принятия соответствующих законов.
В отсутствие желаемых материальных оснований формализованные
процессуальные меры, такие как бремя доказывания и стандарты судебного рассмотрения, могут стать значительным подспорьем для Суда
при рассмотрении вопросов о публичном вмешательстве в частную
сферу. Оттолкнувшись от идеи, заложенной в решении по делу Каролин
Продактс Ко, в настоящее время Верховный суд США использует три
стандарта рассмотрения, различаемые по степени пристрастия: рациональное рассмотрение (rational review), промежуточное рассмотрение
(intermediate scrutiny) и строгое рассмотрение (strict scrutiny)1. При использовании первого, самого лояльного к законодателю подхода Суд
применяет презумпцию рациональности (конституционности) закона,
если сторона, оспаривающая такой закон, не докажет, что он «полностью иррационален», т.е. не имеет никакого отношения к какому-либо
«законному государственному интересу». Учитывая, что под «законным
государственным интересом» может пониматься практически все что
угодно, при данном подходе оспорить акт очень сложно, особенно учитывая, что бремя доказывания ложится на заявителя. Большинство вопросов экономического регулирования, включая ограничение свободы
договора, рассматривается сегодня при применении данного стандарта.
При использовании третьего, самого строгого стандарта рассмот-
рения Суд применяет презумпцию неконституционности закона, если
законодатель не сможет доказать, что закон непосредственно сформулирован (precisely tailored) для защиты принципиально важного (compelling)
государственного интереса. Такой подход обеспечивает самое строгое
рассмотрение конституционности закона и возлагает бремя доказывания
на законодателя, который должен показать, что рассматриваемый акт
абсолютно необходим для достижения важнейшей государственной цели.
Данный стандарт применяется в случаях ограничения фундаментальных
конституционных прав (к примеру, при применении этого стандарта
рассматриваются вопросы ограничения прав граждан на основе расы
или ограничения избирательных прав).
Второй, промежуточный подход также возлагает бремя доказы-
вания на законодателя, однако в этом случае достаточно доказать,
1
Shaman J.M. Constitutional Interpretation: Illusion and Reality. Greenwood Press, 2001.
P. 71‒121.
108
§ 3. Ограничения свободы договора
что закон «существенным образом» (substantially) связан с «важной
государственной целью» (important governmental objective). Таким обра-
зом, промежуточный подход является менее строгим, чем третий, где
от законодателя требуется доказать наличие принципиально важного
государственного интереса. Данный подход традиционно применяется
при рассмотрении законов, ограничивающих права на основе пола. Использование аналогичных процессуальных стандартов при рассмотрении вопросов о конституционности нормативных актов представляется
полезным, в том числе для практики Конституционного Суда РФ, так
как это позволит создать дополнительные гарантии для устойчивости
защиты конституционных прав граждан.
Таким образом, история свободы договора в США в XX в. – это
постепенный переход Верховного суда от стандартов «строгого» рассмотрения конституционности законов, в сущности применявшегося
с 80-х гг. XIX в., к стандартам «рационального» рассмотрения, полностью развязавшим руки1 законодателю в области экономического регулирования2. Но основной причиной изменения практики Верховного
суда США, конечно, стала тяжелая социальная обстановка в стране
в то время, потребовавшая от Ф. Рузвельта включения в состав Суда
либералов «нового курса», которые сделали возможными пересмотр
позиций 50-летней давности и отказ от доктрины нейтральности.
Следует также отметить, что за то время положения Конституции,
на которых основывается принцип свободы договора (14-я поправка
к Конституции США), не претерпели никаких изменений.
Американский опыт ограничения свободы договора является ценным материалом для анализа причин и предпосылок данной тенденции. Можно утверждать, что социализация свободы договора в США
в начале XX в. произошла прежде всего по политико-экономическим
причинам, потребовавшим государственного вмешательства в экономику. В такой ситуации остается отметить, что обосновать вмешатель-
1
Данный подход открыл возможность для принятия большого количества актов
в области антимонопольного регулирования, регулирования финансовой деятельности,
социального обеспечения, ценных бумаг и иных, которые значительно сократили сферу
свободы договора.
2
На этот период в американской социологической и правовой доктрине пришлось
издание крупных трудов, которые ставили своей задачей найти компромисс между
свободой договора и все более нарастающим вмешательством государства в экономику.
См.: Farnam H.W. Chapters in the History of Social Legislation in the United States to 1860.
Washington, 1938. В своем фундаментальном труде В. Фарнам сделал вывод о том, что
принцип свободы договора и социальное законодательство всегда дополняли друг друга.
См.: McCurdy C.W. Ор. сit. P. 189.
109
Глава 2. Свобода воли при возникновении договорного правоотношения и ее ограничения
ство в защиту публичных интересов с помощью чисто юридических
аргументов едва ли возможно, и в поисках «духа» Конституции и частного права юридическая наука вынуждена обращаться к иным отраслям гуманитарных знаний1. Отечественные цивилисты и специалисты
в области публичного права, к сожалению, по-прежнему оперируют
абстрактными и оценочными категориями «разумного и дозволенного», которые должны уберечь право от «вмешательства, диктата,
огосударствления» и «общей деформации правового регулирования»2.
Между тем аргументы для исследования данного вопроса могут быть
значительно обогащены за счет изучения проблемы с точки зрения
иных гуманитарных наук. Зарубежная (прежде всего англо-американская) правовая доктрина, занимающаяся вопросами политики
права, смело обращается к достижениям психологии, социологии
и других гуманитарных наук, которые щедро «питают» юриспруденцию
и позволяют ставить острые юридические вопросы. Континентальная
правовая наука, богатая своими теоретическими традициями, по-прежнему неохотно обращается к экономическому анализу и социологии
при исследовании правовых проблем3, хотя интерес, например, к экономическому анализу права в Европе неуклонно растет
1
Как справедливо указывает Я.А. Канторович, «наука права должна находиться
в теснейшей связи и в живом соприкосновении и взаимодействии с общими течениями,
идеями и проблемами, в кругу которых вращаются и развиваются науки экономические, политические и философские… Вопреки общепринятому мнению гражданское
правоведение не исчерпывается догматикой, не занято только казуистикой. Подобно
другим наукам, наука гражданского права не остается изолированной, а беспрерывно
воспринимает идеи извне и, оплодотворяясь ими и разрабатывая их со своей специальной точки зрения, в свою очередь дает результаты своих исканий и конструкций другим
научным дисциплинам, которые включают их в круг своих достижений». Канторович Я.А.
Указ. соч. С. 53.
2
См., например: Тихомиров Ю.А. Указ. соч. С. 33; Забоев К.И. Принцип свободы
договора в российском гражданском праве. С. 190‒191.
3
См., например: Schäfer H.B., Ott C. Op. cit. P. XI. Интересный взгляд на данный
вопрос был изложен европейскими исследователями К. Грехенигом и М. Гелтером. См.:
Грехениг К., Гелтер М. Трансатлантические различия в правовой мысли: американский
экономический анализ права против немецкого доктринализма // Вестник гражданского
права. 2010. № 6; СПС «КонсультантПлюс». Различие в методологических подходах
двух систем, безусловно, заслуживает фундаментального исследования. К сказанному
данными авторами можно также добавить, что экономический анализ права приобрел
большую популярность в США в том числе благодаря успехам американской экономической теории и прежде всего, новой институциональной экономики. Все четыре
лауреата премии по экономике памяти А. Нобеля, занимающиеся новой институциональной экономической теорией, ‒ американские ученые.
4
См., например: Mackaay E. Law and Economics: What’s in it for us Civilian Lawyers //
Law and Economics in Civil Law Countries / Еd. by B. Deffains, T. Kirat. JAI, 2001. P. 23‒41.
4
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]