Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 1. Отказ от исполнения договорного обязательства
что в английском праве такой моральной обязанности не существует1.
В итоге объяснение находится в социологическом подходе: обязательство создает эффект ожидания кредитором того, что должник
исполнит свое обязательство, и для правопорядка и общества в целом
оно выгодно и удобно, чтобы такие ожидания не были напрасными.
Данные размышления приводят этого автора к теории Л. Дюги о социальной необходимости и социальной солидарности, которая лежит
в основании любой нормы права. Согласно рассуждениям Л. Дюги
отсутствие законодательных требований и санкций за неисполнение
обязательств не означает отсутствие самих обязательств: исполнение
таких обязательств, исходящих из социальной необходимости, является
образом жизни2. Как и И.А. Покровский3, Дж.Х. Гебхардт признает
ущербность теории Л. Дюги для объяснения современного права, однако в отличие от российского классика оставляет для нее перспективы
на будущее. «Но кто мы такие, ‒ рассуждает Дж.Х. Гебхардт, ‒ чтобы
исключить возможность, что по мере развития цивилизации обязывающий характер права разовьется в подсознании общества и выльется
в универсальный принцип социальной солидарности. И я осмелюсь
утверждать, что зачатки данного правила… могут быть найдены в феномене [классической теории договора в Англии и США], который
стоит перед нами в данный момент»4.
К сожалению, в настоящее время отсутствует возможность оценить
глубину вывода Дж.Х. Гебхардта: был он продиктован конъюнктурными соображениями (так как иначе рассуждения автора об отсутствии
прав требования в английском договорном праве привели бы его в тупик) или выражал его действительную веру в перспективность установления «социальной солидарности» в будущем. Можно отметить лишь
то, что со временем договорное право англосаксонской системы значительно отошло от классических канонов, как будет показано далее.
1
Автор опирается на два довода: во-первых, если моральная обязанность выпол-
няется благодаря совести индивидов, неясно, почему моральное правило pacta sunt
servanda должно оказаться важнее иных посылов индивидуальной совести; во-вторых
(и здесь концепция морального обязательства разбивается об аргументы О.В. Холмса
о «плохом человеке», для которого создается право), если бы такая моральная обязанность существовала, то «хорошее» большинство в обществе должно было бы навязать
«плохому» меньшинству, игнорирующему данное моральное обязательство, правило
в виде установленного закона, чего не произошло. Ibid. P. 167.
2
Gebhardt J.H. Op. cit. P. 169.
3
Покровский И.А. Указ. соч. С. 113.
4
Gebhardt J.H. Op. cit. P. 169.
121
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
Ранее уже приводилось мнение о том, что в континентальной доктрине к вопросу о принудительном исполнении обязательства в натуре подходят аксиоматично: принцип «святости» договора обязательно
означает возможность его принудительного исполнения. Между тем
связь между действительностью гражданско-правового обязательства
и возможностью принудительного исполнения не столь очевидна.
В этом смысле, по мнению некоторых цивилистов1, развитая теория
мер защиты, разработанная в общем праве, способна помочь взглянуть
иначе на эту проблему, ведь и в общем праве договорное обязательство
действительно, однако это не подразумевает абсолютного права кредитора требовать натурального исполнения. Такая постановка вопроса
ставит под сомнение приведенный выше тезис Дж.Х. Гебхардта, который озвучил формулировку традиционного подхода и увидел в возможности принудительного исполнения «сердцевину» договорного
правоотношения. Задавшись подобным вопросом, И.-М. Литье проанализировал действующее французское законодательство и пришел
к выводу, что принцип «святости» договора «на практике имеет сугубо
дидактический (курсив мой. ‒ А.М.) характер и был придуман учеными
для того, чтобы классифицировать и повлиять на судебную практику,
но ни в коей мере не имеет нормативного характера. Принцип принудительного исполнения в натуре и его верховенства, таким образом,
существует лишь в теории. Он был создан и разработан с целью закрепить определенное понимание действительности [enforceability]2 договоров и, если угодно, принципа личной автономии»3. Таким образом,
«ошибка» французской доктрины, по мнению И.-М. Литье, заключается в смешении понятий действительности договора и натурального
исполнения как способа защиты нарушенного права, который в какойто момент приобрел характер самоцели.
1
См., например: Tallon D. L’inexécution du contrat: pour une autre presentation // Revue
trimestrielle de Droit civil 1994. S. 223. Цит. по: Laithier Y.-M. Op. cit. P. 106.
2
Термин «enforceability» дословно переводится как «обладающий судебной защитой»
и, как справедливо заметил И.-М. Литье в отношении п. 1 ст. 1134 ФГК (в котором говорится: «Законно составленные соглашения заменяют закон для тех, кто их заключил»),
такая судебная защита не обязательно означает присуждение к исполнению в натуре.
Судебная защита означает, что нарушенное право может быть защищено с помощью
«какой-то меры защиты». Laithier Y.-M. Op. cit. P. 112.
3
Ibid. P. 111. С французским исследователем не согласился бы И.Б. Новицкий,
cчитавший, что «в законодательстве и особенно в практике (Франция) капиталистических стран с достаточной определенностью выражена та мысль, что реальное исполнение,
как ближе всего подходящее к цели обязательства, является основным и наиболее желательным видом удовлетворения по обязательству». Новицкий И.Б. Реальное исполнение
обязательств. С. 153.
122
§ 1. Отказ от исполнения договорного обязательства
Приведенное мнение французского исследователя созвучно мнениям некоторых российских ученых: согласно современному представлению принцип реального исполнения «утратил свое значение
как основной принцип гражданского права»1, и сегодня правильно
говорить скорее о «презумпции допустимости принуждения к исполнению обязательств»2, что и отличает континентальную теорию договора
от классической теории общего права.
Отталкиваясь от ранее сделанного вывода о том, что классическая
договорная теория общего права представляет собой радикальный вариант свободы воли должника, применительно к эволюции института
принудительного исполнения обязательств в гражданском праве можно
сделать вывод о некоторой либерализации договорного права (расшире-
нии сферы свободы воли) ввиду снижения значимости натурального
исполнения обязательства и повышения роли убытков при нарушении
договора как суррогатного инструмента исполнения обязательств3.
Такой подход способствует расширению сферы свободы договора,
потому что взыскание убытков является более гибким инструментом,
в отношении которого у сторон договора имеются широкие возможности для конструирования договорных отношений4: поливариантные
модели соотношения убытков и неустойки, больше возможностей
для фактического «управления» убытками и соответственно больше
стимулов к активному и экономически более эффективному поведению контрагентов и т.п.
1
Карапетов А.Г. Иск о присуждении к исполнению обязательства в натуре. М.,
2003; СПС «КонсультантПлюс». См. также: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ.
соч. С. 421‒422.
2
Карапетов А.Г. Указ. соч. См. также: Хохлов В.А. Ответственность за нарушение
договора по гражданскому праву. Тольятти, 1997. С. 115.
3
По этому поводу М.И. Кулагин писал: «Определяющей тенденцией, которая характерна для изменений в правовом регулировании исполнения договорных обязательств,
является все же не усиление юридических средств, направленных на стимулирование
исполнения, а тенденция к сужению действия принципа «святости» договора. Это начало
полностью отвечало эпохе свободной конкуренции. Оно выступало как гарантия защиты
интересов собственника от произвола контрагентов по договору, как своеобразный баланс принципа свободы договора». Кулагин М.И. Государственно-монополистический
капитализм и юридическое лицо (серия «Классика российской цивилистики»). М.,
1997. С. 273‒274.
4
Важно отметить возможность ограничения полного возмещения убытков в соответствии со ст. 400 ГК РФ. В отечественной доктрине традиционно вопросы ограниченного возмещения убытков рассматриваются применительно к договорной ответственности (договоры присоединения, энергоснабжения, перевозки, об оказании услуг
связи). См.: Мякинина А.В. Ограничение размера возмещаемых убытков в гражданском
праве Российской Федерации. М., 2006; СПС «КонсультантПлюс».
123
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
Завершая краткий анализ различий между подходами договорных теорий общего и гражданского права, отметим также следующий
момент. Исследование Дж.Х. Гебхардта представляет собой пример
цивилистического подхода, при котором догматическая постановка
проблемы при исследовании институтов чужой правовой системы
может завести практически в тупик (который, возможно, и вынудил Дж.Х. Герхардта обратиться к умозрительной теории Л. Дюги).
В данной ситуации недостаточно ссылаться на разные исторические
предпосылки развития правовых систем, так как вопрос о том, как
фактически функционирует договорная практика в различных странах
(например, каким образом покупателям удается купить товар, если
продавцы от поставки всегда могут отказаться), резонен и универсален.
Ответ на этот вопрос, на наш взгляд, лежит в глубинных особенностях
цивилистики, отличающей ее от англосаксонской правовой доктрины. Цивилистические исследования еще с XI в., когда в Европе был
открыт Свод (законов) Юстиниана, опираются на схоластический
метод анализа (метод анализа и синтеза) нормы права, ставший, по выражению П.Г. Виноградова, «великим орудием научного прогресса»1.
Данному методу гражданско-правовая наука обязана своими развитыми теоретическими конструкциями и отвлеченными понятиями,
выводимыми из древнеримских правовых источников еще со времен
первых глоссаторов Болонского университета2. Схоластический метод
предопределил облик цивилистики, придав континентальному праву
«концептуализм», который «ставится в пример с партикуляризмом
и прагматизмом английского и американского права»3.
В отличие от цивилистики доктрина общего права не имеет развитого учения о правоотношении, юридических фактах, юридической
ответственности и т.п., а потому при анализе теории договора не ставит
перед собой сугубо догматических проблем, связанных с содержанием
договорного правоотношения4. В данном вопросе исследователи
1
Виноградов П.Г. Очерки теории права. Римское право в средневековой Европе.
М., 2010. С. 211.
2
См.: Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. 2-е изд. М.,
1998. С. 127‒134; Комаров А.С. Указ. соч. С. 28.
3
Берман Г.Дж. Указ. соч. С. 133.
4
По этому поводу О.В. Холмс рассуждал: «…я поделюсь своим советом, и среди всех
нереалистичных рекомендаций я советую изучать римское право… Теория является
самой важной частью догмы права, как архитектор является самым важным человеком
в строительстве дома. Самые важные достижения последних двадцати пяти лет были
сделаны в области теории. Не нужно бояться, что это будет непрактично, для разумного
человека это всего лишь означает постижение глубины вопроса… Почитайте работы
124
§ 1. Отказ от исполнения договорного обязательства
общего права фокусируют внимание на прагматических вопросах мер
защиты, анализируя их с разных точек зрения. В этом смысле не случайно теория так называемого эффективного нарушения договора1,
являющаяся не чем иным, как новым экономическим взглядом на ста-
рый институт, который был впервые предложен в 1970 г.2, зародилась
именно в США, стране, чья правовая доктрина (особенно в рамках
великих немецких юристов, и вы увидите, что намного более этот мир управляется Кантом, чем Бонапартом. Мы не можем все быть Декартом или Кантом, но мы все хотим
быть счастливыми. А счастье, в чем я уверен, узнав многих успешных людей, не может
быть достигнуто только за счет предоставления консультаций крупным корпорациям
и получения прибыли в пятьдесят тысяч долларов. Интеллект, достаточно мощный, чтобы
победить, требует и иной пищи, кроме успеха. Более абстрактные и более общие вопросы
права – вот, что дает ему универсальный интерес…». Holmes O.W. Op. cit. P. 1006‒1009.
1
Под эффективным подразумевается такое нарушение договора, при котором должник, возместив кредитору причитающиеся убытки, остается в чистом выигрыше. См.:
Posner R. Economic Analysis of Law. 7th ed. Aspen, 2007. P. 118‒119.
2
См., например: Macneil I.R. Efficient Breach of Contract: Circles in the Sky // Virginia
Law Review. Vol. 68. No. 5 (May, 1982). P. 947‒969; Bishop W. The Choice of Remedy for
Breach of Contract // The Journal of Legal Studies. Vol. 14. No. 2 (Jun., 1985). P. 299‒320;
Friedmann D. The Efficient Breach Fallacy // The Journal of Legal Studies. Vol. 18. No. 1
(Jan., 1989). P. 1‒24; Brooks R.R.W. The Efficient Performance Hypothesis // The Yale Law
Journal. Vol. 116. No. 3 (Dec., 2006). P. 568‒596. Конечно же, по данному вопросу стоит
обратиться и к «библии» экономического анализа права: Posner R. Economic Analysis of
Law. P. 118‒119. По поводу критики теории эффективного нарушения договора см.,
например: Efficiency and a Rule of «Free Contract»: a Critique of Two Models of Law and Economics // Harvard Law Review. Vol. 97. No. 4 (Feb., 1984). P. 978‒996. Важно отметить, что
эффективное нарушение договора необязательно предполагает злой умысел должника
(так называемое оппортунистичное нарушение договора), как это имеет место при отказе
от исполнения первоначальному кредитору и исполнении другому кредитору, предложившему более высокую цену. В этом случае закон наказывает должника путем изъятия
полученного обогащения в виде упущенной выгоды первоначального кредитора (абз. 2
п. 2 ст. 15 ГК РФ). Эффективным также может оказаться нарушение, когда объективные
обстоятельства делают исполнение обязательства убыточным для должника настолько,
что возмещение должных убытков кредитору при отказе становится более выгодным.
Безусловно, с теоретической точки зрения полученная экономия также является обогащением должника, однако в отсутствие злого умысла такое обогащение не составит
упущенную выгоду кредитора в смысле абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ. В отечественной доктрине
понятию эффективного нарушения договора дал оценку М.И. Кулагин. По его мнению,
сторонники данной теории «отбрасывают принцип обязательного исполнения договора». См.: Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое
лицо (серия «Классика российской цивилистики»). М., 1997. С. 277. Полагаем, что
в данном вопросе можно не согласиться с мнением М.И. Кулагина: как было показано
ранее, особое отношение общего права к реальному исполнению обязательства имеет
свои исторические корни. Что же касается экономического анализа права, то он лишь
анализирует такой подход (с позитивной точки зрения), используя инструментарий
новой институциональной экономики, при этом оправдывая отступления от данного
принципа при оппортунистичном нарушении договора.
125
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
правового реализма) изначально имела склонность к анализу права
с точки зрения иных социальных наук.
Другие черты классической теории договора в общем праве проявляются в следующем. Выбирая взыскание убытков в качестве основной меры защиты, доктрина твердо придерживалась правила о том,
что такое взыскание должно иметь сугубо компенсаторный характер,
при этом взыскание штрафной неустойки было запрещено. Присуждение к исполнению обязательства в натуре как мера защиты применялось
лишь в исключительных случаях. Важное различие проводилось теорией
между объемом договорной и объемом деликтной ответственности:
при договорной ответственности размер возмещаемых убытков мог
покрывать не все издержки, понесенные кредитором в связи с нарушением договора, в то время как при совершении деликта нарушитель нес
ответственность за все последствия своего действия1. Такая договорная
теория требовала строго формального подхода со стороны судов, которые
должны были механически приводить в исполнение условия договоров.
Ответственность по договорам принципиально отличалась от деликтной
ответственности, а понятия неосновательного обогащения и действия
в чужом интересе без поручения, известные со времен римского права,
в классической американской договорной теории отсутствовали2.
§ 2. Ограничения свободы воли приисполнении договора
2.1. Отход отклассической договорной теории
вангло-американском праве: сближение стандартов
договорной иделиктной ответственности
Классическая теория, разработанная О.В. Холмсом, была пересмотрена и переработана в первой половине ХХ в. известными исследователями Б.Н. Кардозо и А.Л. Корбиным3. Эти авторы стали родоначальниками так называемой расширительной теории договора, которая
стремилась отойти от формализма и при необходимости (например,
в случае неясности контрактных условий) дополнить договоры посред-
ством судебного толкования. Как следствие в тот период в американской
1
Gilmore G. The Death of Contract. Columbus, 1995. P. 16.
2
Ibid. P. 17.
3
См.: Baird D. Reconstructing Contracts. Cambridge; London, 2013 (электронная вер-
сия); Карапетов А.Г. Борьба за признание судебного правотворчества в европейском
и американском праве. М., 2011; СПС «КонсультантПлюс».
126
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
доктрине и судебной практике стало активнее применяться присуждение
к исполнению в натуре1, развивались понятия неосновательного обогащения и действия в чужом интересе без поручения, правовые фикции,
«необитаемая зона между договором и деликтом»2, которые должны
были способствовать более справедливому распределению рисков. Как
отмечал Г. Гилмор, на вопрос о том, должны ли наследники умершего
лица, которому была оказана медицинская помощь, пока тот находился
без сознания, оплачивать эту помощь, классическая доктрина отвечала
отрицательно3. Новая договорная доктрина также значительно расшири-
ла пределы договорной ответственности: в судебной практике в период
после 1940 г. естественным стало взыскание упущенной выгоды, а также
штрафной неустойки, что ранее было допустимо лишь в деликтных обязательствах4. Так, Л. Фридман отметил, что в рассматриваемый период
для американских судов было характерно стремление отойти от формализма при толковании договоров с целью установить истинные мотивы
сторон договора и добиться более справедливого результата5. В этом
стремлении к правовому «реализму» Л. Фридман видел угрозу, которая
может разрушить договорное право6.
Со временем все меньше становилось различий между договорной
и деликтной ответственностью7. Суть данного процесса Г. Гилмор
описал следующим образом: «Мы стремительно приближаемся к той
точке, когда для предотвращения неосновательного обогащения любое
благо, полученное нарушителем, должно будет оплачено, кроме случаев, когда это явно было подарком; когда любой вред, причиненный
пострадавшему лицу, которое полагалось на заверения нарушителя,
должен быть компенсирован. Когда такая точка будет достигнута,
1
О расширительном применении понятия уникальности товара и как следствие
более активном использовании присуждения к исполнению в натуре как меры защиты
см.: Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое лицо
(серия «Классика российской цивилистики»). М., 1997 С. 273.
2
Gilmore G. Op. cit. P.17.
3
В этой связи Г. Гилмор едко заметил: «Люди, которые удобряют землю других
людей или играют в доброго самаритянина, являются «услужливыми надоедами» – добровольцами, которым даже право справедливости не поможет». Gilmore G. Op. cit. P. 81.
4
Ibid. P. 91.
5
Friedman L. Contract Law in America. University of Wisconsin Press, 1965. P. 191.
6
Ibid. P. 190.
7
Анализируя современное деликтное право англосаксонской семьи, на данную
черту обратил внимание советский цивилист Ю.Г. Матвеев. По его мнению, данное
свойство открывает возможности для конкуренции договорных и деликтных исков, что
приводит к судебному произволу. См.: Матвеев Ю.Г. Англо-американское деликтное
право. М., 1973. С. 26‒35.
127
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
пропадет какая-либо разница между ответственностью по договору
и ответственностью по деликтам»1. Стирание различий между договорной и деликтной ответственностью и соответственно отказ от классической теории договора Грант Гилмор воспринимал как «смерть»
договора, поскольку ограниченная договорная ответственность, отличавшая договор от деликта, являлась конститутивным признаком
самого договора, который был юридически выведен из общего массива
деликтной ответственности, играющей роль «остаточной» гражданской
ответственности2. Примечательно, что Г. Гилмор пришел к интересному для цивилистов выводу: «Если данная тенденция [сближения
договорной и деликтной ответственности] получит продолжение, это
даст обоснование для смешения договора и деликта в единой теории
гражданско-правовой ответственности (курсив мой. ‒ А.М.)»3.
Среди источников рассматриваемого процесса постепенного отказа
от классической теории договора автор видел и политэкономические
основания: классическая теория договоров в значительной степени
была близка4 к либеральной теории государственного невмешательства (laissez-faire), в соответствии с которой стороны договора должны
восприниматься как независимые субъекты экономической деятельности, обладающие свободой выбора. В XX в. экономическая теория
ушла от апологетики государственного невмешательства, и снижение
значения свободы договора («смерть договора», по мнению Г. Гилмора)
«может быть рассмотрено как отдаленное отражение перехода от индивидуализма XIX века к государству всеобщего благосостояния и далее»5.
Стоит все же согласиться с мнением американских исследователей
о том, что не нужно преувеличивать значение экономической теории
для договорного права: как указывал Л. Фридман, «не было никогда
ни одного момента, когда бы договорное право полностью соответ-
1
Gilmore G. Op. cit. P. 96.
2
Так, Г. Гилмор указал, что в системе общего права договор «отпочковался» от де-
ликтной сферы и до конца XIX века точную грань между двумя этим институтами
провести было невозможно. См.: Gilmore G. Op. cit. P. 161. Note 228. Деликтная теория
происхождения обязательств также получила свое развитие в доктрине гражданского
права. См., например: Гражданское право. Актуальные проблемы теории и практики /
Под общ. ред. В.А. Белова. М., 2008. С. 648‒655; Покровский И.А. Указ. соч. С. 234‒240.
3
Gilmore G. Op. cit. P. 98.
4
В данной ситуации Г. Гилмор особо отметил близость теорий, а не причинно-
следственный характер: О.В. Холмс, как и Э. Кук, вовсе не принимал во внимание
политэкономических аргументов, а рассматривал договор как сугубо правовой институт.
Ibid. P. 103‒104.
5
Ibid. P. 104.
128
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
ствовало экономической теории… Договорное право не было книгой,
написанной Адамом Смитом. Никто целенаправленно не пытался
превратить договорное право в отражение либеральной экономики.
Но свободный рынок развивался и рос; договорное право было правовым отражением этого рынка и естественным образом воспринимало
его характеристики»1.
Интересно при этом отметить, что как классическая теория договоров в общем праве стала радикальным вариантом личной свободы, так и де-
ликтная теория в общем праве стала радикальным вариантом принципа
полного возмещения вреда. Различие между двумя правовыми системами
(общего и континентального права) проявилось здесь в стремлении
общего права к полному возмещению вреда, для которого понятие
причинной связи стало не столь строгим. Так, в соответствии с правилом «хрупкого черепа» (eggshell skull rule) лицо А. несет ответственность
за ущерб здоровью лицу Б. (например, легкий щелчок по голове), характер и степень (намного более серьезные, чем ожидалось, например,
проломленная кость) которого не могли быть предвидены в полной мере.
Такой ущерб не считается «отдаленным» следствием деликта, несмотря
на то, что невозможно было предвидеть, что такое лицо, как Б., понесет
ущерб, который фактически был причинен (при вмешательстве, по сути,
случайных факторов, например, крайне необычных физиологических
особенностей организма Б., таких как хрупкий череп)2.
В отечественной доктрине гражданского права точно такой же
казус был рассмотрен М.М. Агарковым3 и Е.А. Флейшиц4. Соглашаясь в том, что в подобном случае причинитель вреда не должен нести
ответственность , авторы разошлись в обосновании данного вывода:
М.М. Агарков предполагал отсутствие причинной связи, а Е.А. Флейшиц увидела в этом случае отсутствие вины причинителя вреда5.
1
Friedman L. Op. cit. P. 21‒22.
2
См., например: McBride N.J., Bagshow R. Tort Law. Pearson Education Limited, 2008.
P. 572.
3
Впервые данный пример был предложен М.М. Агарковым в учебнике гражданского
права 1938 г. См.: Гражданское право: Учебник. Ч. 2. М., 1938. С. 396 (автор главы –
М.М. Агарков).
4
О мнении М.М. Агаркова и его критике см.: Флейшиц Е.А. Обязательства из причи-
нения вреда и неосновательного обогащения. М., 1951. С. 63. Приведенный пример далее
неоднократно использовался в советской доктрине как пример нетипичной причинной
связи. См.: Тархов В.А. Обязательства, возникающие из причинения вреда: Учебное
пособие. Саратов, 1957. С. 38.
5
В этой связи Е.А. Флейшиц писала: «Вопрос о том, обнаруживалась или не обнаруживалась до того хрупкость черепных костей, не имеет никакого значения для признания нанесенного удара причинно обусловившим возникновение трещины на черепе.
129
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
Несмотря на то что проблема причинной связи в доктрине гражданского права все еще не получила однозначного решения1, наличие крайне
необычных и неожиданных физиологических особенностей организма
пострадавшего лица (таких как хрупкий череп) делает крайне сомнительным вывод, что слабый щелчок по голове из всех «неравноценных
по своему значению обстоятельств» является «главным, решающим,
основным обстоятельством, которое и должно быть признано причиной
[нанесенного вреда здоровью] (выделено мной. – А.Д.)»2.
Что касается вопроса о сближении стандартов договорной и деликтной
ответственности, то здесь остается неясным, почему такое явление означает упадок договорной свободы или, отталкиваясь от мнения Г. Гилмора,
почему расширение договорной ответственности за счет включения
в нее большего круга возмещаемых потерь должно расцениваться как
ограничение свободы воли. Для ответа на данный вопрос необходимо
обратиться к экономической природе двух видов правоотношений.
2.2. Соотношение договорной иделиктной ответственности
2.2.1. Экономическая сущность двух видов правоотношений
Гражданско-правовая доктрина, разработавшая единую теорию
обязательственного права, традиционно подходит к изучению деликтов
как к основанию возникновения гражданско-правовых обязательств3,
В то же время этот вопрос имеет существенное значение для признания или непризнания ответственности лица, нанесшего удар. Ибо если «нетипичная хрупкость костей
до того не обнаруживалась», то нанесший удар не мог о ней знать. Следовательно,
в его действиях не было вины. При отсутствии же в его действиях вины он не отвечает
за вред, явившийся причинно-необходимым следствием его действий». Флейшиц Е.А.
Указ. соч. С. 63. Мнение Е.А. Флейшиц разделял В.А. Тархов. См.: Тархов В.А. Обязательства, возникающие из причинения вреда: Учебное пособие. Саратов, 1957. С. 38.
Проблему «вмешивающихся» причин в англосаксонском деликтном праве (к которым
так же относится необычное состояние потерпевшего) рассматривал Ю.Г. Матвеев.
Проанализировав различные примеры «вмешивающихся» обстоятельств, при которых
суды признают причинителя вреди виновным, он сделал вывод об отсутствии научно
обоснованных подходов в англосаксонском деликтном праве при определении причинной связи. См.: Матвеев Ю.Г. Указ. соч. С. 74‒79.
1
См.: Гражданское право. Актуальные проблемы теории и практики / Под общ. ред.
В.А. Белова. М., 2008. С. 878‒883; Гражданское право: Учебник. В 4 т. Т. 4 / Под ред.
Е. А. Суханова. М., 2007. С. 633 (автор параграфа ‒ С.М. Корнеев); Иоффе О.С. Указ.
соч. С. 458‒479.
2
Гражданское право: Учебник. В 4 т. Т. 4 / Под ред. Е. А. Суханова. М., 2007. С. 633
(автор параграфа — С.М. Корнеев).
3
См., например: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Часть третья (серия
«Классика российской цивилистики»). М., 2003 С. 558‒563; Новицкий И.Б. Общее уче-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]