Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 1. Интерпретация понятия свободы воли
инструментальный характер и является способом защиты и сохранения
автономии человеческой воли1. Автономию воли вышеназванный автор
понимает как два уровня предпочтений: предпочтения первого порядка
относятся к конкретным практическим действиям (например, желание
выпить кофе); предпочтения второго порядка являются рефлексией
по поводу предпочтений первого порядка (желание иметь желание выпить кофе)2. Указанные предпочтения первого и второго порядка, как
полагает Э. Снеддон, относятся к «поверхностной» автономии воли,
в то время как «глубинная» автономия воли определяет индивидуальные
качества субъекта, характеризующие его личность. Такая глубинная
автономия воли предполагает, во-первых, рефлексию по поводу поверхностной автономии воли: насколько индивидууму необходимо иметь
предпочтения первого или второго порядка, а во-вторых, рефлексию
по поводу ценностей, которые необходимо воспринять. Глубинная
автономия воли, таким образом, предполагает рефлексию в отношении
конкретных предпочтений и «предпочтений о предпочтениях» (поверхностная автономия воли) в контексте общих ценностных представлений
о жизни, которую планирует прожить индивид3.
Такое теоретическое представление об автономии воли предполагает, что глубинная автономия воли как планирование собственной
жизни может быть сохранена, даже если свобода выбора отсутствует
полностью, а решение принимается под принуждением (как это, к примеру, может иметь место при медицинском лечении4). Из двух указан-
1
Sneddon A. Op. cit. P. 106‒107. См. также: Ойгензихт В.А. Воля и волеизъявление.
Душанбе, 1983. С. 64‒67.
2
Sneddon A. Op. cit. P. 107. В изложении данной концепции иерархичности автор
ссылается на кн.: Arrington R. Advertising and Behavior Control // Journal of Business Ethics.
1. 1982. P. 3‒12; Frankfurt H. Freedom of the Will and the Concept of a Person // Journal of
Philosophy. LXVIII. 1971. Р. 5‒20.
3
Данное субъективное понимание сущности свободы воли, очевидно, отвергалось
советской теорией, основанной на объективном, материалистическом понимании свободы воли как «познанной необходимости». Так, Д.А. Керимов писал по этому поводу:
«Философское понимание свободы воли как действия в соответствии с познанной
необходимостью нельзя противопоставлять свободе воли, которая не есть произвольное
анархическое действование, а представляет собой продолжение и конкретное проявление свободы, т.е. избрание человеком такого поведения и деятельности, которые соответствуют познанной необходимости». Как отмечал автор, объективный характер воли
для советских теоретиков проявляется в следовании «объективной необходимости». В тех
же случаях, когда индивид выбирает поведение, противоположное такой необходимости,
«тенденции развития которой знал», такое поведение признавалось несвободным. Ке-
римов Д.А. Свобода, право и законность в социалистическом обществе. М., 1960. С. 466.
4
Пример с заранее предоставленным согласием на ограничение свободы воли часто
рассматривается исследователями теории патернализма. При этом исследователи не-
21
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
ных типов автономии воли, очевидно, глубинная автономия имеет
бόльшее значение, так как «уважение к праву индивида определять
ход своей жизни важнее, чем уважение к праву сделать определенный
выбор свободно»1. Глубинная автономия воли по сути предполагает
свободу мысли (но не свободу действий), и защита такой свободы
проявляется в статусе, которым наделяется индивид в силу своей спо-
собности мыслить2.
Принципиальное наблюдение о необходимости различать поверхностную автономию воли как свободу частного выбора и глубинную
автономию воли как свободу самостоятельно руководить собственной
жизнью, а также признание глубинной автономии воли как высшей
ценности (потому что свобода выбора является лишь частным проявлением уважения к глубинной автономии воли3) приводят к выводу, что
добровольное рабство не может быть оправданно на основании необходи-
мости реализации свободы частного выбора (поверхностной автономии
воли)4. В этой связи так называемое патерналистское вмешательство
в частную волю, запрещающее добровольную продажу себя в рабство
(осуществляемое в защиту интересов лица, претерпевающего ограничения), ограничивает поверхностную автономию индивида в защиту
глубинной автономии воли, а потому имеет рациональное основание.
редко приводят пример Одиссея, попросившего привязать себя к мачте, чтобы услышать
пение сирен. Cserne P. Freedom of Choice and Paternalism in Contract Law: Prospects and
Limits of Economic Approach. Hamburg, 2008. P. 30.
1
Sneddon A. Op. cit. P. 110.
2
Ibid. P. 111.
3
Как справедливо пишет Н.В. Витрук, «[в] свободе выбора выявляется относительная самостоятельность выбора ‒ это еще формальная свобода, первая ступень реальной
свободы, воли, которая выявляется в активной творческой деятельности субъекта».
Витрук Н.В. Общая теория правового положения личности. М., 2008 // СПС «КонсультантПлюс». По этому поводу И.С. Самощенко отмечает: «…свобода воли в философском
смысле, знание объективных законов и умение использовать их для определенных целей
есть база и предпосылка развития относительной свободы воли как действительного
знания обстоятельств каждого дела и действительно сознательного выбора поведения».
Самощенко И.С. Свобода воли и ее значение для правового регулирования общественных
отношений // Советское государство и право. 1963. № 12. С. 39. Поддерживал такое понимание и Г.В. Мальцев. См.: Мальцев Г.В. Социалистическое право и свобода личности.
Теоретические вопросы. М., 1968. С. 50‒51. Данное мнение не разделяет Д.А. Керимов. Он считает , что внешне свободный выбор может противоречить свободной воле:
«Если лицо избирает поведение, хотя и основанное на познанной действительности,
но противоречащее ее закономерно необходимым тенденциям развития, то, очевидно,
такое поведение нельзя характеризовать как свободное». Керимов Д.А. Свобода, право
и законность в социалистическом обществе. М., 1960. С. 466.
4
Sneddon A. Op. cit. P. 114‒116.
22
§ 1. Интерпретация понятия свободы воли
Выводы Э. Снеддона, основанные на двухуровневой теории автономии воли, обладают теоретической ценностью и раскрывают проблему патерналистского вмешательства в договорную сферу, разбивая
аргумент об оправдании добровольного рабства на основе свободы
выбора индивида1.
Предложенная теория носит универсальный характер и способна
дать обоснование для патерналистского вмешательства в иные сферы
человеческой жизни. Например, Э. Снеддон дает, таким образом,
обоснование всеобщей обязанности надевать ремень безопасности
в автомобиле или носить шлем при езде на мотоцикле2. Уязвимость
данного подхода, однако, также достаточно очевидна. Данная логика, к примеру, может быть использована публичной властью при патерналистском вмешательстве в защиту здорового образа жизни как
ценности, которую разделяют все граждане. С использованием этого
аргумента может налагаться запрет на оборот многих видов продуктов
питания, табака, алкоголя или вводиться всеобщая обязанность получать физическую нагрузку по утрам; с таким же обоснованием могут
применяться и косвенные меры в виде, например, налога на излишний
вес. Таким образом, являясь теоретически ценной, теория двухуровневой автономии воли увеличивает риск для спекуляций и открывает
возможность для обширного и практически не ограниченного вмешательства в частную сферу индивида.
Свобода выбора как проявление поверхностной свободы является
понятной категорией, защита которой носит конкретный характер
и несет меньше риска для злоупотреблений при вмешательстве в частную сферу; но как только происходит отступление от свободы выбора
в сторону более абстрактных категорий, таких как сущность автономии
воли, личность и ценности, неизбежно размывается критерий вмеша-
тельства, а значит, потенциально ставится под угрозу глубинная автономия воли как свобода самостоятельно определять ход своей жизни.
Двухуровневая теория автономии воли получила последующее развитие в общей теории права. Сходное понимание проблемы автономии
воли предложил Джеральд Дворкин3. По мнению этого автора, автоно-
1
В современном гражданском праве имеются примеры такого патерналистского
вмешательства в сферу частной свободы договора в виде, например, п. 1 ст. 22 ГК РФ,
который запрещает сделки, направленные на ограничение правоспособности гражданина. Данный принцип, однако, имеет отношение сугубо к физическим лицам, обладающим
автономией воли, а не к организациям как фиктивным образованиям.
2
Sneddon A. Op. cit. P. 117.
3
Dworkin G. The Theory and Practice of Autonomy. Cambridge, 1988.
23
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
мия воли индивида также имеет двухуровневую иерархическую структу-
ру: на первом уровне находятся первичные желания, на втором – желания касательно желаний первого уровня, которые рефлексируют касательно желаний первого уровня и характеризуют самостоятельность
индивида при определении хода собственной жизни1. Автономию воли
при этом Дж. Дворкин предлагает понимать как процедурную самосто-
ятельность формирования воли, т.е. свободу от принуждения, обмана
и иного вмешательства в сферу формирования воли2.
Вышеназванный автор обращается к основной философской проблеме, связанной со свободой воли, – проблеме социальной детерминированности и частной автономии. В практическом смысле вопрос,
который им формулируется, заключается в том, сохраняет ли индивид
автономию воли, если он следует указаниям других лиц. Данную проблему можно рассмотреть в контексте социальных норм в целом: насколько
можно говорить о свободе воли, если поведение лица ограничено, например, санкциями уголовного закона или представлениями о морали?
Этот вопрос относится также к договорным обязательствам и к противоречию, заложенному в понятии свободы договора как возможности
самостоятельно и добровольно ограничить свою свободу, и еще: сохраняет ли сторона договорного отношения подлинную автономию воли?
Рассуждая таким образом, Дж. Дворкин отвергает сущностный подход к понятию свободы воли3, поскольку такой подход будет неизбежно
1
Так, Дж. Дворкин приводит классический пример с Одиссеем, который, решив
послушать пение сирен, просит привязать его к мачте, когда корабль проплывает мимо
их острова: его желания первого уровня требуют освобождения, но желания второго
уровня вступают с ними в конфликт. В этой связи Дж. Дворкин дает следующее определение автономии воли: «Автономия понимается как вторичная способность индивида
критически рефлексировать по поводу первичных предпочтений, желаний, а также
способность изменять их в связи с основополагающими ценностями и предпочтениями». Ibid. P. 15, 20.
2
К факторам, нарушающим процедурную самостоятельность, автор относит такие,
которые вмешиваются в способности человека мыслить критически и рефлексировать.
Ibid. P. 18.
3
Суть такого сущностного подхода исследователь общей теории права Т. Сканлон
изложил следующим образом: «Свободный индивид не может принять без независимого
анализа суждения других в отношении того, во что он должен верить и что он должен
делать. Он может полагаться на суждения других, но когда он делает это, он должен быть
готов к тому, чтобы представить независимые доводы в пользу того, что их суждения
являются верными...». Scanlon T. A Theory of Freedom of Expression // Philosophy and Public
Affairs. Vol. 1. No. 2 (Winter, 1972). P. 204‒226. Данный подход «страдает» неясностью, так
как предполагает, что существует некий абсолютный стандарт, относительно которого
можно измерять «правильность» навязываемых решений и предполагать «правильность»
собственных установок индивида. Тезис о существовании подобного рода ценностей,
24
§ 1. Интерпретация понятия свободы воли
вступать в конфликт с любым обязательством, которое может налагаться на индивида как на члена общества. «Конфликт между автономией,
понимаемой как понятие, обладающее собственной сущностью, и другими ценностями является не случайным, а неизбежным, ‒ считал
Дж. Дворкин. ‒ Не существует мира, в котором индивид может быть
независим по сути, а также одновременно принимать обязательства
по отношению к другому лицу или идее»1. Такое положение является
неприемлемым для него, поскольку оно вступает в противоречие с моральными ценностями, такими как «преданность, любовь, обещания
и иные формы обязательств»2. В этой связи важным аспектом свободы
воли является то, что «обязательства и обещания, которые дает индивид, являются частью его самого (курсив мой. – А.М.), частью личнос-
ти, которой он хочет быть, и, таким образом, он определяет себя через
эти обязательства»3. Данное противоречие подталкивает цитируемого
автора к выводу о том, что сущностный подход к пониманию свободы
воли неизбежно приводит к противоречиям и конфликтам с системой
ценностей и потому должен быть отвергнут.
Автономия воли для Дж. Дворкина заключается прежде всего в «процедурной» независимости. Такой вывод в свою очередь означает, что
свободным может быть любой индивид: «тиран и раб, праведник
и грешник, закоренелый индивидуалист и поборник общинности,
лидер или ведомый»4.
Подводя итог под обзором двухуровневой (иерархической) теории, в которой можно усмотреть влияние кантианского понимания
свободы воли, необходимо отметить, что данная теория, безусловно,
с которыми индивид сообразует свое поведение и анализирует модели поведения, предлагаемые, например, законом, возвращает к ранее рассмотренной концепции Р. Аррингтона и Х. Франкфурта. Если мы оставляем для индивида возможность самостоятельно
определять круг принимаемых ценностей и признаем таким образом, что не существует
абсолютных ценностей, то такая концепция не предложит для теории права ничего
полезного: для оправдания неподчинения закону достаточно будет сослаться на собственные уникальные ценности. Кроме того, такой подход, по сути, не предлагает ничего
нового, и свободу воли можно свести только к процедурной независимости (свободы
от принуждения, обмана, манипуляции и др.), как это предлагает Дж. Дворкин. Если
же признать существование абсолютных ценностей, разделяемых всеми индивидами,
частью понятия автономии воли и таким образом выстроить иерархию компонентов
свободы воли, то для патерналистского вмешательства будут открыты практически
неограниченные возможности, как мы писали ранее.
1
Dworkin G. Op. cit. P. 25.
2
Ibid. P. 24.
3
Ibid. P. 26.
4
Ibid. P. 29.
25
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
внесла заметный вклад в общую теорию автономии воли. К примеру,
Дж.С. Тейлор отметил следующие достоинства данной теории: во-первых, наличие способности индивида рефлексировать по поводу своих
желаний и предпочтений и принимать решения о том, следовать ли
своим желаниям или отвергнуть их; во-вторых, как и учение И. Канта,
двухуровневая теория может примирить детерминизм и свободу индиви-
дуальной воли; в-третьих, иерархическая теория является нейтральной
с точки зрения ценностей индивида, что делает ее привлекательной
для использования при разрешении этических проблем, связанных
с конфликтом автономии воли и ценностей1.
Двухуровневая автономия воли, позволяющая рассмотреть индивида не как целостного субъекта воли, а как совокупность нескольких
«я» ‒ поверхностных и глубинных, развивает теорию рационального
поведения человека, ставшую объектом критики во второй половине
XX в. со стороны исследователей поведенческой экономики2.
В свою очередь двухуровневая теория имеет ряд уязвимых мест
и неясностей. Во-первых, среди таковых Дж.С. Тейлор выделил проблему манипуляции: в изложении разных авторов проблема влияния
на формирование предпочтений второго порядка индивида может
приобретать разные формы. Двухуровневая теория Х. Франкфурта,
к примеру, игнорирует обстоятельства возникновения предпочтения
индивида и лишь настаивает на добровольности его принятия как
результате процесса рефлексии3. Это означает, что, к примеру, став
жертвой гипнотизера, субъект все равно сохраняет свободу воли.
Теория Дж. Дворкина менее подвержена критике на основании данного аргумента, поскольку предполагает безусловную «процедурную»
независимость от внешнего вмешательства. Однако уязвимость такого
требования заключается в неясности понятия процедурной самостоятель-
1
Personal Autonomy. New Essays on Personal Autonomy and its Role in Contemporary
Moral Philisophy / Еd. by J.S. Taylor. P. 2.
2
Вопрос о рациональном поведении субъекта права в контексте аргументов поведенческой экономики является предметом активных дискуссий. На многочисленные
примеры ограниченной рациональности поведения и слабоволия, приводимые исследователями поведенческой экономики (например, возможная иррационально завышенная
оценка блага, которое можно получить в будущем по сравнению с меньшим благом,
доступным в ближайшее время), Р. Познер отвечает, что данные проявления человеческого выбора перестают казаться иррациональными, если рассматривать человека не как
цельную личность с единой волей, подверженной отклонениям от рациональности, а как
совокупность разных «я», каждое из которых рационально, но в своей рациональности
они имеют несовместимые предпочтения. См.: Posner R. Behavioral Law and Economics:
А Critique // Economic Education Bulletin. Vol. XLII. No. 8. August 2002. P. 6.
3
Personal Autonomy. P. 5.
26
§ 2. Ограничения свободы воли и классификация их видов
ности: как разграничить недолжное влияние на формирование воли
и предоставление корректной информации, значительно влияющей
на решение индивида (например, при юридической или медицинской
консультации)?
1
Во-вторых, иерархическая теория автономии воли не дает ясных
критериев, почему предпочтения второго порядка должны быть конечным пунктом в нашем анализе и почему индивид является автономным
в отношении выражения предпочтений второго порядка: существуют
ли соответствующие предпочтения третьего порядка2, а если нет, то как
тогда обосновать автономию лица по отношению к своим предпочтениям второго порядка?
Наконец, в-третьих, иерархическая теория автономии воли не дает
внятного ответа на вопрос о том, почему предпочтения второго порядка (результат рефлексии по поводу предпочтений первого порядка)
должны иметь приоритет перед предпочтениями первого порядка3.
Несмотря на вышеуказанные недостатки иерархической (двухуровневой) теории автономии воли в том или ином виде, данное понимание
проблемы автономии воли остается одним из основных в правовой
литературе. Как указывалось ранее, основная теоретическая ценность
данного подхода заключается в том, что он вслед за учением И. Канта
и теорией В. Виндельбанда сумел разрешить философский конфликт
между детерминизмом поведения и свободной волей индивида, обосновав таким образом возможность юридической ответственности.
§ 2. Проблемы ограничений свободы воли
и классификация видов таких ограничений
В предыдущем параграфе было исследовано теоретическое понятие
свободы воли и ее ограничений. В частности, проблемы ограничений
1
В эпилоге к своей книге Дж. Дворкин выделил данную проблему как основную
в двухуровневой теории. «Мы полагаем, ‒ писал он, ‒ что существует различие между
лицом, находящимся под влиянием гипнотического воздействия или иных форм обмана, и тем, кто находится под воздействием корректной информации и рационального
анализа. В первом случае, но не во втором, мы подразумеваем, что кто-то иной несет
ответственность за рассуждения и выводы индивида». Dworkin G. Op. cit. P. 161.
2
Этот вопрос мы наглядно рассмотрели при сопоставлении теорий автономии воли
в изложении Э. Снеддона и Дж. Дворкина.
3
Данные проблемы иерархической теории автономии воли стали основанием
для последующей ее доработки. См.: Personal Autonomy. New Essays on Personal Autonomy and its Role in Contemporary Moral Philisophy / Еd. by J.S. Taylor. Cambridge, 2005.
27
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
свободы воли были рассмотрены в связи с вопросом о патерналистском
вмешательстве как форме публичного вмешательства в защиту интереса лица, претерпевающего ограничения. Как было показано ранее,
с точки зрения содержательной классификации ограничений свободы
воли можно провести грань между (1) ограничениями, применяемыми
в защиту интересов третьих лиц и общества, и (2) ограничениями,
устанавливаемыми в интересах лица, претерпевающего ограничения.
В этой связи в настоящем параграфе представляется целесообразным
рассмотреть подробнее понятие патерналистского вмешательства
в контексте иных видов публично-правового вмешательства в сферу
частной координации и свободы воли.
В отношении понятия патерналистского вмешательства существует
общее мнение, что такое вмешательство в сфере договорного права
осуществляется для целей защиты интересов лиц, чья воля подвергается
ограничениям, с целью «ограничить их способность заключить действительные соглашения различных видов»1. Таким образом, за пределами
патерналистских мотивов остаются проблемы, связанные с защитой
законных интересов третьих лиц и общества в целом.
Объяснения и характер патерналистского вмешательства максимально разнообразны. Согласно одной точке зрения патерналистским
можно назвать вмешательство, которое основано на предположении
о том, что субъект осуществляет действия на основе ошибочных суждений о своих «истинных интересах»2, в результате чего такому субъекту причиняется вред. При таком подходе к мерам патерналистского
вмешательства можно отнести, например, ограничения свободы воли,
которые запрещают потенциальному должнику принимать на себя
определенные виды обязательств во избежание вредных последствий
для него самого.
Согласно другому представлению понятие патернализма в праве
необходимо рассматривать шире и отнести к данной категории также
ограничения, которые могут накладываться на третьих лиц, которые
1
См: Kronman A.T. Paternalism and the Law of Contracts // The Yale Law Journal. Vol. 92.
Num. 5. April 1983. P. 779; Cserne P. Freedom of Choice and Paternalism in Contract Law:
a Law and Economics Prospective // SIDE Working Papers, First Annual Conference, 2005.
P. 7; Enderlein W. Rechtspaternalismus und Vertragsrecht. Koln; Munchen: Verlag C.H. Beck,
1996; Sack R., Fischinger P.S. J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch mit
Einführungsgesetz und Nebengesetzen. Buch 1. Sellier ‒ de Gruyter. Berlin, 2011. § 138. S. 311.
2
Kennedy D. Distributive and Paternalist Motives in Contract and Tort Law // The Founda-
tions of the Economic Approach to Law / Еd. by A.W. Katz. New York, 1998. P. 354. Наиболее
типичный пример, основанный на такой точке зрения, – ситуация, когда действия
совершает несовершеннолетнее лицо.
28
§ 2. Ограничения свободы воли и классификация их видов
в будущем будут вступать в правоотношения с тем лицом, которое
нуждается в защите (так называемый пассивный патернализм1).
Формулируя общие критерии государственного вмешательства
в частную сферу (в том числе в рамках уголовного права), ставшие
предметом изучения в доктрине, Дж. Файнберг выделяет следующие
общие принципы:
1) принцип вреда ‒ вмешательство осуществляется с целью предо-
твратить причинение вреда третьим лицам;
2) принцип правонарушения ‒ вмешательство осуществляется с це-
лью предотвратить правонарушения, нарушающие права третьих лиц;
3) правовой патернализм ‒ вмешательство осуществляется с целью
предотвратить вред, причиняемый самому лицу, чьи действия подвергаются ограничениям;
4) правовой морализм ‒ вмешательство осуществляется для предо-
твращения действия, аморального по своей природе, которое при этом
не причиняет вреда другим лицам;
5) моралистский правовой патернализм ‒ вмешательство осущест-
вляется с целью предотвратить моральный вред самому лицу, чьи действия подвергаются ограничениям2.
Отграничивая правовой патернализм от иных форм публичного
вмешательства в частную сферу, можно отметить следующее. В определенных случаях для публичного вмешательства могут существовать
объективные предпосылки в виде возможного ущерба, который может
быть причинен третьим лицам от исполнения того или иного договора
(например, государство лишит правового эффекта любой договор,
противоречащий основам правопорядка и нравственности). В других
же ситуациях государство руководствуется особым характером отношений, складывающихся между участниками оборота, и будет стремиться
уменьшить риски, вызванные естественными несовершенствами в способностях человека. Можно утверждать, что независимо от мотивов
вмешательства в сферу личной свободы в договорных отношениях
1
Dworkin G. «Paternalism» in «Morality and the Law» / R.A. Wassenstrom (ed.), 1971.
Цит. по: Trebilcock M.J. The Limits of Freedom of Contract. Oxford, 1993. P. 150. В данном
случае примером могут служить положения ГК РФ о признании недействительными
сделок, совершенных с несовершеннолетними.
2
Feinberg J. Harm to Оthers. Oxford, 1987. P. xiii. See: Dworkin G. Moral Paternalism // Law
and Philosophy. Vol. 24. No. 3 (May 2005). P. 305. В своей классификации Дж. Файнберг
отталкивается от мнения Дж.С. Милля, который полагал, что публичное вмешательство
обосновано лишь в случае предотвращения вреда обществу. Впоследствии исследователи
стали обращать внимание на то, что закон при вмешательстве в частную сферу может
руководствоваться и иными принципами.
29
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
суть такого вмешательства заключается в том, что в той или иной
степени воля сторон договора до вступления в договор игнорируется
и сторонам предписывается применить иной правовой режим, нежели
они сами планировали и имели в виду. В этом случае государство своей властью проводит собственное решение, основываясь на том, что
в определенных обстоятельствах императивные нормы способны лучше
или эффективнее урегулировать отношения между сторонами, нежели
разработанные ими договорные нормы (иными словами, навязываемый сторонам режим направлен либо на предотвращение вреда, либо
на предоставление какого-либо блага1). В тех случаях, когда государственное вмешательство в частную сферу не основано на предотвращении
вреда третьим лицам и, что самое важное, осуществляется в интересах
самих лиц, чья воля игнорируется, идет речь о патернализме.
Важно при этом отметить, что патерналистские решения основываются на презумпции того, что лицо, которое претерпевает ограничения
или которому причиняется вред, не дает своего согласия на совершение
указанных действий2. Со времен римского права юриспруденция знает
правило «volenti non fit injuria» («нет обиды изъявившему согласие»),
предполагающее, что вред, причиненный лицу, которое дает на это
согласие, не подлежит возмещению3. Данное правило, однако, имеет
небесспорное обоснование, и вопрос, задаваемый Дж. Файнбергом,
достаточно справедлив: если речь идет о вреде независимо от причин
и предпосылок его причинения, почему бы государству не запретить
причинение вреда самому себе?4
Как было показано ранее, Дж.С. Милль и другие последователи
философии утилитаризма предполагали, что такое вмешательство будет необоснованным, поскольку само по себе оно представляет форму
насилия, негативные последствия которого могут быть значительно
больше, чем позитивные, так как сами граждане намного лучше, чем
государство, представляют, чтό соответствует их частным интересам5.
1
Cserne P. Freedom of Choice and Paternalism in Contract Law: Prospects and Limits of
Economic Approach. P. 18.
2
Ibidem.
3
Feinberg J. Legal Paternalism // Canadian Journal of Philosophy. Vol. 1. No. 1 (Septem-
ber 1971). P. 106. По этой причине матросы Одиссея в соответствии с его указаниями,
данными ранее (не выполнять приказы Одиссея развязать его), не действовали патерналистски. См.: Cserne P. Freedom of Choice and Paternalism in Contract Law: Prospects
and Limits of Economic Approach. Hamburg, 2008. P. 31.
4
Feinberg J. Legal Paternalism // Canadian Journal of Philosophy. Vol. 1. No. 1 (September
1971). P. 108.
5
Ibidem.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]