Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
не обращая при этом должного внимания на социально-экономическую сущность отношений по возмещению вреда. Изучение деликтов и договоров под таким углом приводит к разумному выводу
о значительных отличиях данных институтов. Между тем понимание
соотношения договоров и деликтов может быть значительно упрощено
при рассмотрении их социально-экономической сущности, которое
способно раскрыть не только значительные различия между ними,
но и заметное сходство.
Очевидно, что правила о заключении договоров и об ответственности за причиненный вред с экономической точки зрения среди прочего
призваны распределять риски между сторонами правоотношения1.
Различие заключается в том, что договоры распределяют такие риски
в соответствии с условиями, согласованными сторонами, а положения
о деликтах – на основе правил, закрепленных в законе. В основе соответствующих правовых норм о деликтах лежит представление о том,
каким образом стороны согласовали бы условия об ответственности,
будь у них возможность сделать это до наступления события причинения вреда (ex ante)2. Теоретически можно представить ситуацию, когда
каждый причинитель вреда согласовывал бы условия своей потенциальной ответственности с каждым потенциальным пострадавшим лицом,
что, наверное, возможно в рамках небольшой и закрытой группы лиц,
но немыслимо в масштабах общества ввиду того, что «издержки, связанные с согласованием таких условий, настолько высоки, что стороны
ние об обязательстве // Новицкий И.Б. Избранные труды. В 2 т. Т. 2 (серия «Классика
российской цивилистики»). М., 2006. С. 230‒232; Агарков М.М. Обязательство по совет-
скому гражданскому праву // Агарков М.М. Избранные труды по гражданскому праву.
В 2 т. Т. 1. М., 2002. С. 402‒430; Иоффе О.С. Обязательственное право // Иоффе О.С.
Избранные труды. В 4 т. Т. 3. СПб., 2004. С. 762‒808; Белякова А.М. Гражданско-право-
вая ответственность за причинение вреда. Теория и практика. М., 1986. С. 25; Смирнов
В.Т., Собчак А.А. Указ. соч. С. 99‒100; Флейшиц Е.А. Обязательства из причинения вреда
и неосновательного обогащения. М., 1951.
1
Вячеславов Ф.А. Распределение рисков в договорных обязательствах: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. М., 2008. Доступен по адресу: http://law.edu.ru/book/book.
asp?bookID=1279794 (дата обращения: 17.11.2014). Автор разграничивает понятия
«распределение» и «возложение» рисков, полагая, что деликтные нормы могут только
возлагать риски на лиц. Соглашаясь по сути с Ф.А. Вячеславовым, для целей настоящего исследования мы полагаем, что можно использовать термин «распределение»,
подразумевая как добровольное (консенсуальное), так и регуляторное распределение
рисков между лицами.
2
См., например: Coleman J.L. Contracts and Torts // Law and Philosophy. Vol. 12. No. 1
(Feb., 1993). P. 72‒74; Epstein R. Beyond Foreseeability: Consequential Damages in the Law
of Contract // The Journal of Legal Sudies. Vol. 18. No. 1 (Jan., 1989). P. 105‒106.
131
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
не могут сотрудничать друг с другом»1. Отталкиваясь от понятия транзакционных издержек2, введенного в экономическую теорию Р. Коузом, Р. Кутер и Т. Улен проводят различие между договорами и деликтами следующим образом: «…договорное право касается отношений
между людьми, для которых транзакционные издержки согласования
условий частных соглашений относительно низки, в то время как
деликтное право касается отношений между людьми, для которых
транзакционные издержки согласования условий частных соглашений
относительно велики»3. В этой связи с экономической точки зрения
задача деликтного права заключается в том, чтобы «заставить причинителей вреда и пострадавших принять на себя («интернализировать»)
издержки, связанные с причинением вреда, которое может произойти
вследствие непринятия мер по предотвращению вреда»4. Такое «принятие издержек на себя» с юридической точки зрения проявляется
в обязанности причинителя вреда возместить пострадавшему лицу
причиненный вред.
С точки зрения экономического содержания договорного и деликтного правоотношения различие традиционно проводится также
по следующим признакам. Если исходить из того, что стороны договора ведут себя рационально и при полной осведомленности, договор
всегда будет приводить к положительному для сторон результату (иметь
взаимовыгодные для обеих сторон последствия): на этапе заключения
договора (ex ante) стороны предвидят, что их состояние после заключе-
ния договора (ex post) будет предпочтительнее5. Все участники оборота
движимы одной простой целью – приобретать больше, чем они имеют сами. Достичь этого теоретически можно лишь двумя способами:
1
Cooter R., Ulen T. Law and Economics. 5th ed. Pearson education, 2008. P. 324.
2
В экономической теории под транзакционными издержками принято понимать
такие издержки, которые «не связаны с производством как таковым (расходы на сырье,
материалы, заработную плату, транспорт и т. п.), а с сопутствующими ему затратами».
См., например: Курс экономической теории: Учебник. 5-е изд. / Под общ. ред. М.Н. Чепурина, Е.А. Киселевой. Киров, 2005. С. 66. К транзакционным издержкам Р. Кутер
и Т. Улен относят все препятствия для согласования условий договора сторонами – издержки, связанные непосредственно с согласованием условий, эмоции, информационные
издержки и т.п. См.: Cooter R., Ulen T. Op. cit. P. 325.
3
Ibidem.
4
Ibidem. Авторы указывают, что гражданско-правовая ответственность в рамках
деликтного правоотношения является лишь одним из инструментов по возложению
(интернализации) издержек (экстерналий), созданных вследствие высоких транзакционных издержек. К таким мерам также относятся уголовная ответственность, требования
к безопасности, налоговые меры.
5
Coleman J.L. Op. cit. P. 76.
132
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
насилием или добровольным обменом. Как указывает американский
исследователь Р. Эпштейн, добровольный (договорный) обмен благами
предполагает, что разрешаются два «неравенства»: первое неравенство заключается в том, что сторона А. оценивает свое передаваемое
благо ниже, чем сторона Б., которая получает это благо по договору; аналогичным образом второе неравенство проявляется в том, что
сторона Б. оценивает свое передаваемое благо ниже, чем сторона А.,
которая получает это благо по договору1. Данные неравенства «имеют
колоссальное общественное значение. Они означают, что все сделки
являются играми с положительным результатом для участников», так
как «обе стороны остаются в выигрыше»2 по итогам обмена. С другой стороны, деликтные правоотношения имеют своим результатом
снижение благосостояния сторон, т.е. негативный результат3. Если
рассмотреть это на примере простой кражи, то изъятие имущества
из владения другого лица без согласия владельца и намерения возместить ему стоимость приводит к благосостоянию вора и снижению
благосостояния владельца.
Изучение экономического содержания договорных и деликтных
правоотношений с юридической точки зрения (с точки зрения договоров и деликтов как юридических фактов) может привести к следующему выводу. С юридической точки зрения различие в положении
участников на этапе до возникновения правоотношения (ex ante) заключается в том числе в том, что одна из сторон (сторона, которой
потенциально может быть причинен вред) остается пассивной. Суть
такого пассивного состояния заключается в отсутствии юридической
возможности влиять на ход тех событий или действий, которые привели к причинению вреда. Например, третье лицо не могло (или, как
сказали бы экономисты, могло при осуществлении несоразмерных
затрат на меры предосторожности) повлиять на действие по причинению вреда и избежать аварии.
1
Epstein R. Simple Rules for a Complex World. Cambridge; London, 1995. P. 76.
2
Ibidem.
3
Любопытно, что Дж.Л. Коулман справедливо отмечает, что не всякое деликтное
правоотношение будет иметь экономически негативный результат: иногда причинение
вреда может быть рациональным, и в этом случае причинитель вреда останется в чистом
выигрыше. Если ущерб от причинения вреда ниже, чем выгода от действия, причиняющего вред, то рациональным будет решение о причинении такого вреда. В этом смысле
гражданско-правовое регулирование, в том числе деликтов, способствует эффективному (позволяющему увеличить благосостояние) причинению вреда или возникновению правоотношений, имеющих положительный результат. См.: Coleman J.L. Op. cit.
P. 88‒93.
133
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
2.2.2. Неравенство участников как конститутивный признак
Рассмотрим ситуацию на примере дорожно-транспортного происшествия: пострадавшая сторона и причинитель вреда находились
в неравном положении до момента наступления события причинения
вреда (ex ante): у причинителя вреда, очевидно, имелось больше возможностей для предотвращения такого вреда, чем у пострадавшего
лица. С точки зрения экономики от причинителя вреда потребовалось
бы значительно меньше затрат для предотвращения наступления
аварии, чем для пострадавшего лица, при этом указанное экономическое неравенство (разница между затратами причинителя вреда
и пострадавшего лица, необходимыми для предотвращения аварии)
настолько велико, что вынуждает законодателя признать транспортное средство источником повышенной опасности и установить
безвиновную ответственность за причиненный вред. Как считает
известный исследователь в области экономического анализа права
Ричард Познер, «в тех случаях, когда может быть определен класс
действий, в которых изменение уровня активности потенциальными
причинителями вреда является самым действенным методом для предотвращения наступления вреда, существует серьезное основание
для введения безвиновной ответственности»1. Приводя пример с диким тигром, которого держит сосед на своем участке, Р. Познер указывает, что, очевидно, для хозяина тигра самым действенным способом
предотвращения причинения вреда было бы отказаться от животного,
в то время как пострадавшее лицо могло мало что сделать для того,
чтобы уберечь себя от укуса тигра2. Равным образом для владельца
транспортного средства самым действенным способом для предотвращения вреда было бы отказаться от пользования транспортным
средством, в то время как у пострадавшей стороны отсутствуют реальные фактические и юридические возможности предотвратить
причинение вреда3.
1
Posner R. Op. cit. P. 179. Продолжая свою мысль, Р. Познер отметил, что при обрат-
ной ситуации, когда самым действенным способом для предотвращения наступления
вреда являются действия потерпевшей стороны, существуют убедительные доводы
для отмены ответственности за причиненный вред и доктрины принятия риска на себя,
как это имеет место в случае с травмоопасными видами спорта. Ibidem.
2
Ibid. P. 180.
3
Представляется, что данные наблюдения о безвиновной ответственности, основанные на экономическом анализе права, дополняют дискуссию о субъективном основании за вред, причиненный источником повышенной опасности. См.: Гражданское
право: Учебник. В 4 т. Т. 4 / Под ред. Е. А. Суханова. М., 2007. С. 681. Сноска 1 (автор
параграфа — В.С. Ем).
134
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
В приведенных примерах у пострадавшего лица, очевидно, отсутствовала также какая-либо юридическая возможность воздействовать на будущее деликтное правоотношение путем определения заранее условия
возмещения ущерба. Такое юридическое и экономическое неравенство
возможностей сторон, существовавшее до возникновения деликтного
правоотношения, создает для пострадавшей стороны определенные
экономические риски, связанные с тем, что в рамках будущего деликтного правоотношения причинитель вреда будет иметь фактическую воз-
можность не исполнить свое обязательство добровольно (или ему будет
фактически невозможно исполнить его ввиду отсутствия необходимых
средств), а принудительное исполнение в судебном порядке неизбежно
возложит на пострадавшее лицо дополнительные издержки и усугубит
неравенство его положения. Такая ситуация побуждает государство
вмешаться и установить правила распределения риска заранее (ex ante).
Абстрактная модель поведения, установленная нормами ГК РФ,
очевидно, имеет в виду рационального участника гражданского оборота, интерес которого заключается в том числе в том, чтобы иметь
как минимум равные возможности с другими участниками оборота,
и в этой связи публичные меры, направленные на преодоление неравенс-
тва, полностью соответствуют его интересам. Такая модель поведения
рационального лица, которое стремится максимально защитить свои
интересы, лежит в основе экономической теории и дает законодателю конкретное основание для того, чтобы установить равноправие
участников оборота как общий принцип и цель гражданско-правового регулирования. При этом закон исходит из того, что неравенство
возможностей разных участников гражданского оборота является естественным явлением, и это становится основанием для государства
взять на себя социальную функцию и возложить на потенциального
причинителя вреда дополнительные издержки, в нашем примере с дорожно-транспортным происшествием направленные на «повышение
уровня защиты прав потерпевших на возмещение вреда»1. В данной
ситуации законодатель ограничил свободу воли (свободу договора),
обязав каждого автовладельца заключить договор страхования гражданской ответственности, и такое ограничение свободы воли имеет
под собой позитивные (а не просто догматические2) основания.
1
См. п. 2.1 Постановления Конституционного Суда РФ от 31 мая 2005 г. № 6-П
о конституционности Закона об обязательном страховании гражданской ответственности
владельцев транспортных средств.
2
Догматический характер аргументов Конституционного Суда РФ, изложенных
в указанном Постановлении, вызывает очевидные вопросы, многие из которых были
135
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
В случае же с договорным отношением дело обстоит несколько
иначе. Стороны договора добровольно вступают в регулятивное правоот-
ношение, занимая активную позицию, имея безусловную возможность
предусмотреть все риски и соответствующим образом защитить себя
посредством согласования условий договора. С экономической точки
зрения, предвидя конкретные риски, сторона договора сможет принять соответствующие меры предосторожности при меньших затратах
и с бóльшим эффектом, чем при отношениях, где просчитать риск
наступления причинения вреда сложнее (например, опасаясь аварий
на дорогах, можно потратиться на бронирование автомобиля или, опасаясь пожара, можно все время ходить в противопожарном костюме,
что сопряжено с большими и часто необоснованными издержками).
В этой связи в договорных отношениях государство полностью отдает
на откуп частной инициативы защиту нарушенного интереса и остается
в стороне в случае нарушения договора. По этой причине по общему
правилу отсутствует публичная защита нарушенного договора, как
и публичная ответственность за нарушение договора1.
Указанные выше различия договорных и деликтных отношений,
связанные с неравным положением сторон, находят свое отражение
в правилах о юридической ответственности. Экономическая природа
договорных и деликтных отношений требует дифференцированного
подхода к ним законодателя: стороны договорного правоотношения
должны иметь стимул к активному поведению и разумной оценке
риска2, в то время как пострадавшая сторона в деликтном отношении,
подняты судьей А.Л. Кононовым в его особом мнении. Применительно к ограничению
свободы договора возражение судьи основывается на несоразмерности принятой меры
(обязательного страхования), поскольку закон уже предусматривает альтернативную
меру защиты для пострадавшего лица в виде деликтного обязательства. Однако, как уже
ранее отмечалось, изначальное (ex ante) неравенство возможностей участников будущего
деликтного правоотношения влечет за собой риски для более слабой стороны на этапе
уже существующего деликтного правоотношения (ex post). В этой связи установление
ответственности за причиненный вред не может устранить эффект от указанного
неравенства, и, следовательно, закон в противоположность мнению А.Л. Кононова
не предлагает меры защиты, альтернативной обязательному страхованию.
1
Как заметил Г.Ф. Шершеневич, «[к]аждое недозволенное действие может быть
уголовным преступлением, хотя в действительности, по соображениям целесообразности, и не бывает». Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1911;
СПС «Гарант».
2
Отсутствие такого стимула ведет к возникновению так называемой угрозы недоб-
росовестности (moral hazard problem). Данному понятию, перекочевавшему из области
страхования, уделяется серьезное внимание в современной правовой доктрине. Так,
Х.-Б. Шефер и К. Отт описывают проблему угрозы добросовестности следующим образом: «Это склонность людей проявлять меньше осмотрительности при ограждении себя
136
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
лишенная таких возможностей, должна получить полное возмещение
понесенного ущерба. Опираясь на неравенство сторон как конститутивный признак, можно отметить, что как для системы общего права,
так и для стран континентальной Европы характерно ограничение
договорной ответственности и расширение ответственности деликтной1. Ограничение ответственности в различных правопорядках может
проявляться в разной степени и посредством различных институтов,
регулирующих разные аспекты ответственности.
Одним из наиболее значимых правил, используемых для ограничения или расширения ответственности при исполнении обязательства,
стало правило предвидимости наступления негативных последствий.
Далее мы рассмотрим, как данное правило было использовано при регулировании возмещения убытков.
2.3. Предвидение негативных последствий иего значение
длядоговорной ответственности
2.3.1. Предвидимость убытков: подход системы общего права
Классическим прецедентом в области регулирования убытков в общем праве является английское дело Хадли против Баксендейл2 1854 г.
от ущерба, если они полностью застрахованы от этого». Данная проблема проявляет себя
во многих сферах частного права, например, в области защиты прав потребителей. Вышеназванные немецкие авторы отмечают: «Если законодательные требования о гарантии
качества товара полностью страхуют покупателя от убытков, покупатель теряет стимул
проявлять осмотрительность при выборе товара. Это неизбежно приведет к увеличению
количества жалоб и, таким образом, повышает цену гарантии до недопустимых пределов». Schäfer H.B., Ott С. Op. cit. P. 121, 342. В случае с деликтными отношениями, где
наступление события причинения вреда находится вне контроля пострадавшей стороны,
проблема угрозы недобросовестности последней до определенных пределов отсутствует.
1
Анализируя различия между договорной и деликтной ответственностью, В.Т. Смирнов и А.А. Собчак отметили, что «деликтная ответственность по сравнению с договорной
является более строгой, так как она наступает даже при наличии вины потерпевшего
в форме простой неосторожности, содействовавшей наступлению вреда». Отмечая, что
для освобождения от договорной ответственности или ее уменьшения достаточно вины
контрагента любой степени, эти авторы объяснили данное свойство тем, что участники
договорного обязательства «могли предусмотреть возможные случаи и последствия его
неисполнения, что и дает основание требовать от них принятия всех необходимых мер
для предотвращения (недопущения) случаев нарушения обязательства». Данная ситуация отличается от деликтного отношения, где причинение вреда «всегда неожиданно»,
поэтому было бы несправедливо требовать от потерпевшего принятия максимальных
мер предусмотрительности и осторожности в своем поведении. См.: Смирнов В.Т.,
Собчак А.А. Указ. соч. С. 102.
2
См.: Gilmore G. Op. cit. P. 54; Epstein R. Op. cit. P. 110. Об истории спора см. также:
Friedman L.M. A History of American Law. New York, 2005. P. 406 and fol.
137
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
Рассматривая спор между грузоотправителем сломанной детали мельницы и перевозчиком, суду предстояло определить размер убытков
грузоотправителя, чья мельница простаивала в ожидании новой детали. Перевозчик опоздал с отгрузкой детали производителю, который ожидал ее получения для изготовления новой детали, из-за чего
мельница простояла без работы на несколько дней дольше, чем если
бы деталь была доставлена перевозчиком в срок. Суд отказался удовлетворить требования грузоотправителя о возмещении упущенной
выгоды перевозчиком в рамках периода простоя, вызванного задержкой доставки груза. Как указал судья, возмещению подлежат убытки,
возникающие естественным образом, т.е. в ходе обычного развития
событий, или такие убытки, возникновение которых стороны могли
ожидать при заключении договора. Иными словами, для возмещения случайных убытков требуется, чтобы должник был осведомлен
о соответствующем риске1. Как указывает Р. Познер применительно
к приведенному правилу, «если риск причинения убытков известен
одной стороне договора, то другая сторона не несет ответственности
за убытки, если такой риск реализуется»2. Впоследствии О.В. Холмс
развил данный принцип, отметив, что недостаточно лишь уведомления о соответствующем риске ‒ требуется «принятие на себя риска»
со стороны должника3.
Правило прецедента Хадли против Баксендейл, доработанное Холм-
сом, полностью соответствует представлениям о договорном отношении как добровольном взаимодействии сторон, и как следствие
ответственность должника должна наступать в тех рамках, которые
должник разумно предполагал4 при добровольном вступлении в договорное отношение. С экономической точки зрения такой подход имеет
свои основания применительно, например, к договорам об оказании
услуг связи. В знаковом американском деле Kerr S.S. Co. v. Radio Corpo-
ration of America 1927 г. при аналогичных обстоятельствах, отказываясь
присудить косвенные убытки к возмещению, судья Кардозо указал, что
в отношениях между отправителем телеграммы и услугодателем общие
1
Пояснения мы находим у Г. Гилмора, который писал: «…совсем необязательно, что
перевозчик был осведомлен о том, что мельница была закрыта из-за сломанной детали… мельница могла работать и при наличии запасной детали». Gilmore G. Op. cit. P. 55.
2
Posner R. Op. cit. P. 126.
3
Holmes O.W. The Common Law. 1881. P. 236‒237. Цит. по: Gilmore G. Op. cit. P. 56.
4
Безусловно, такой подход «страдает» неясностью, требует многочисленных толкований и в итоге приводит к большому количеству судебных споров. См.: Posner R.
Op. cit. P. 127.
138
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
убытки сводятся к «стоимости услуги и ни к чему более»1. Экономическим (и очень разумным, на наш взгляд) обоснованием такого решения
стал риск перекрестного субсидирования одних клиентов за счет других
(cross-subsidization) в условиях, когда компания, оказывающая услуги
связи, не могла устанавливать разные тарифы для разных клиентов
исходя из ожидаемых косвенных убытков2. Представляется также,
что данное объяснение может быть принято во внимание при рассмотрении вопроса об ограничении размера возмещаемых убытков
в российском гражданском праве. К примеру, А.В. Мякинина полагает,
что ограничение возмещаемых убытков производится по причине
того, «что при всей желательности их полного возмещения во многих
случаях реалии экономической жизни и имущественного оборота
не позволяют этого сделать»3. Следуя логике, заложенной в приведенном решении судьи Кардозо, можно отметить также экономическую
неэффективность полного возмещения убытков в некоторых видах
договоров, связанных с предоставлением услуг многочисленным клиентам, поскольку полное возмещение убытков одному из клиентов
будет также означать повышение тарифов для всех остальных с целью
компенсации возмещенного ущерба4.
1
Epstein R. Beyond Foreseeability: Consequential Damages in the Law of Contract // The
Journal of Legal Sudies. Vol. 18. No. 1 (Jan., 1989). P. 111.
2
Ibidem. Иными словами, Б. Кардозо просто рассчитал, что возмещение косвенных
убытков почтовой компанией приведет к росту для всех клиентов тарифов, в стоимость
которых будет заложен риск возмещения косвенных убытков по требованиям кого-либо
из клиентов. Такой результат, очевидно, будет несправедлив по отношению к тем, кто таких требований никогда не заявлял, но все равно вынужден платить за риск. На практике
проблема невозможности дифференцированного подхода к клиентам может решаться
за счет добровольного страхования отправления по усмотрению клиента.
3
Мякинина А.В. Указ. соч.
4
Важно также отметить, что ст. 400 ГК РФ запрещает ограничение размера возмещаемых убытков в потребительских договорных отношениях. Как справедливо отметила
А.В. Мякинина, данная мера направлена на защиту слабой стороны. См.: Мякинина А.В.
Указ. соч. Примечательно при этом, что законодатель находит возможным ограничить
ответственность в законе. Так, например, ст. 119 Воздушного кодекса РФ устанавливает ограничения на размеры возмещения пассажирам в случае утраты, недостачи или
повреждения багажа. В этой связи вопрос об эффективности защиты интересов слабой
стороны остается открытым: с одной стороны, закон обоснованно запрещает услугодателям ограничивать ответственность в договоре с потребителями, с другой стороны,
закон становится на сторону услугодателей и ограничивает их ответственность. Экономическое обоснование данного правила – в стремлении избежать роста тарифов для всех
потребителей. Данное соображение не принимается во внимание А.В. Мякининой
при рассмотрении, например, правил оказания услуг курьерскими службами. Она находит возможным объяснить ограничение ответственности перевозчика законом большим
количеством клиентов и как следствие потенциально неограниченными убытками. Риск
139
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
Правило прецедента Хадли против Баксендейл до сих пор явля-
ется главенствующим при решении споров о договорных убытках
даже в существенно измененном виде. В известном английском деле
Koufos v. Czarnikow 1967 г., также ставшем прецедентом, отправитель
сахара требовал возмещения упущенной выгоды в размере, равном
разнице между его рыночной ценой в день, когда должна была быть
осуществлена доставка, и в день, когда сахар был отгружен с задержкой
по вине перевозчика. Суд удовлетворил требования истца и, применяя
правило Хадли, указал, что перевозчик знал достаточно, чтобы, будучи
разумным участником оборота, предвидеть, что убыток, который стал
фактическим следствием задержки, не был «маловероятным»1. Суд
при этом отметил важный момент относительно различий между договорной и деликтной ответственностью, который не нуждается в дополнительных комментариях: «Ответственность за причинение вреда
значительно отличается и предполагает куда более широкий объем.
Ответчик несет ответственность за любой тип убытка, который можно было разумно предвидеть как убыток, за который придется нести
ответственность, даже в самом необычном случае (курсив мой. ‒ А.М.),
кроме случаев, когда риск настолько мал, что разумное лицо при любых
обстоятельствах нашло бы приемлемым пренебречь им. И для такого
различия существуют серьезные основания. В договорах, если одна
сторона желает защитить себя от риска, который для другой стороны
является необычным, она может привлечь внимание другой стороны
к нему до заключения договора… Но в деликтах у пострадавшей стороны нет возможностей защитить себя таким образом, и причинитель
вреда не может разумно жаловаться, если ему приходится возмещать
необычные, но тем не менее предсказуемые убытки, которые являются
следствием его неправомерных действий»2.
в данной ситуации, по мнению А.В. Мякининой, заключается в том, что указанные
правила могут привести к банкротству перевозчика. Данное толкование представляется
неполным. Думается, что объяснение данного ограничения заключается также и в том,
что потенциально неограниченная ответственность негативно скажется на рентабельности бизнеса перевозок и как следствие приведет к росту тарифов для потребителей,
которые будут учитывать риск полного возмещения ущерба. Вопрос об ограничении
ответственности транспортных предприятий является одним из спорных в доктрине.
Подробнее см., например: Савичев Г.П. Проблемы эффективности законодательства
в транспортных обязательствах. М., 1979. С. 114‒121.
1
Gilmore G. Op. cit. P. 93. Текст решения доступен в Интернете по адресу: http://
www.nadr.co.uk/articles/published/CommercialLawReports/Czarnikow%20v%20Koufos%20
1967.pdf
2
См. п. 17 указанного решения.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]