Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 2. Ограничения свободы воли и классификация их видов
Едва ли можно принять такое объяснение как удовлетворительное,
ведь в таком случае остается неясным, почему сегодня мы находим
разумным активное вмешательство государства в определенные сферы
частной жизни с целью предотвратить возможный вред (например,
установление требования для водителей автомобилей пользоваться
ремнями безопасности1).
Пытаясь исправить недостатки таких аргументов, Дж. Файнберг
предложил принять во внимание критерий разумности риска, на который идут участники правоотношений. Как указывал автор, необходимо делать различие между ситуациями, когда лицо сознательно
причиняет себе вред (например, совершая самоубийство) и когда оно
лишь создает риск причинения вреда (например, начиная курить).
Сами риски также необходимо подвергнуть тщательной оценке, с тем
чтобы абсолютно неразумные из них урегулировать с помощью мер
патерналистского вмешательства2.
Вполне очевидно, что вопрос о разумности риска имеет важное значение, поскольку неоправданные риски могут означать, что решение
было принято без наличия необходимой информации. Однако практическая ценность такого критерия невелика: патерналистская мера
есть мера прежде всего правового характера (а не судебное разрешение
спора, где возможен индивидуальный подход), а значит, такая мера
предполагает некий универсальный подход к типовым ситуациям.
Учесть все предложенные факторы в законе едва ли будет возможно.
Проблема патернализма является отражением философского вопроса о соотношении автономии человеческой воли и его собственного
блага3, имеющего отношение ко всем аспектам взаимоотношения
1
Петер Черне справедливо отмечает, что существует некое противоречие между
данным примером с ремнем безопасности и возможностью заниматься профессиональным спортом и получать травмы. Объяснение он находит в том, какое большое
значение имеют такие виды спорта в жизни конкретных людей, что делает принятие
риска травм обоснованным. См.: Cserne P. Freedom of Choice and Paternalism in Contract
Law: Prospects and Limits of Economic Approach. P. 25.
2
Для оценки разумности риска Дж. Файнберг предлагает использовать следующие
пять критериев: 1) степень вероятности наступления вреда; 2) насколько потенциальный
вред серьезен; 3) обоснованность риска, т.е. насколько вероятно достижение поставленной цели при принятии данного риска; 4) характер и значение цели, ради которой
принимается риск; 5) наличие альтернативных и менее рискованных мер для достижения
поставленной цели. Feinberg J. Legal Paternalism // Canadian Journal of Philosophy. Vol. 1.
No. 1 (Sep., 1971). P. 110.
3
Как известно, наиболее ярко данная проблема нашла свое отражение в работах представительной либеральной теории права и утилитаризма. См., например:
Милль Дж.С. О Свободе. Антология мировой либеральной мысли (I половины ХХ века).
31
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
государства и личности. Применительно к свободе воли в договорных отношениях Дж. Файнберг выделяет четыре возможных подхода
к вопросу о соотношении автономии воли человека и его собственного блага. Первый подход заключается в том, что человеческое благо
ставится выше свободы выбора, что лишает право выбора характера
незыблемого и фундаментального права человека: при таком подходе
частный выбор возможен постольку, поскольку он ведет к его собственному благу1. Согласно второму подходу свободный выбор лица
и его личное благо связаны друг с другом непосредственно и любой
вред, которое данное лицо причинит себе вследствие неосознанного
(неразумного) выбора, будет меньше, чем вред от внешнего вмешательства. При третьем подходе право свободного выбора лица является
самостоятельным и непреложным правилом, как и его собственное
благо. При четвертом подходе право выбора не является производным
от ценности собственного блага лица, но также и не относится к фундаментальным правам человека. При данном подходе по общему правилу
воле лица будет придаваться первостепенное значение, однако в тех
вопросах, когда его собственное благо и воля не будут совпадать, ктото должен будет найти баланс между волей лица и его благом, против
которого направлена такая воля, так как ни воля, ни благо не имеют
приоритета друг перед другом.
Очевидно, что первый и четвертый подходы являются патерналистскими, их Дж. Файнберг называл «жестким» и «мягким» патернализмом соответственно2. Как предполагал этот автор, жесткий патернализм санкционирует вмешательство для защиты взрослых людей про-
тив их воли от вредоносных последствий их решений, даже если такие
решения были приняты абсолютно добровольно. Мягкий патернализм
будет признавать вмешательство в частную сферу исключительно в тех
случаях, когда решение, в которое осуществляется вмешательство,
было принято против воли лица или если такое вмешательство необходимо для определения воли лица. Риски, которые несут с собой
оба подхода, достаточно очевидны: жесткий патернализм чреват нарушением прав и свобод человека, мягкий патернализм неизбежно
столкнется с проблемой определения истинной воли лица.
М., 2000. С. 288–392. Доступно по адресу: http://ethicscenter.ru/biblio/mill_fr.htm; Бен-
там И. Введение в основание нравственности и законодательства. М., 1998.
1
Feinberg J. Harm to Self. 1986. P. 58‒62. Цит. по: Trebilcock M.J. Op. cit. P. 149 и сл.
2
Feinberg J. Legal Paternalism // Canadian Journal of Philosophy. Vol. 1. No. 1 (September
1971). P. 105‒124.
32
§ 2. Ограничения свободы воли и классификация их видов
Примеры мягкого патернализма несложно обнаружить в договорном
праве. При вступлении в договорные отношения генеральной задачей
государства является защита свободы договора как возможности вступать в отношения без принуждения и при полной осведомленности.
Выполняя свою функцию по защите свободы договора, государство
неизбежно сталкивается с различными проблемами, связанными с пороками одной из двух указанных предпосылок свободного решения,
составляющего суть принципа свободы договора, – пороками добровольности и пороками осведомленности. Защита обоих элементов
свободы вступления в договор со всей очевидностью является одной
из основных целей, например, гл. 9 ГК РФ, устанавливающей основания для признания сделок недействительными (ст. 171, 172, 175‒179),
являясь, таким образом, примером мягкого патернализма, по классификации Дж. Файнберга.
Меры мягкого патернализма, призванные исправить ситуации, когда
имеются пороки воли, ‒ это органичный способ контроля соблюдения
правил о свободе договора, и «едва ли мягкий патернализм является
самостоятельным принципом, его обоснованность разделяют все философы, защищающие свободу частной инициативы»1. Обоснованность применения таких мер порождает некоторые вопросы в связи
определением критериев истинной воли лица и рисками, связанными
с ним: к таковым относятся, например, понятия заблуждения и ошибки
в гражданском праве, насилия и угрозы, кабальной сделки и др.2
Более сложной проблемой является обоснование мер жесткого
патернализма, связанного с игнорированием добровольных решений
лиц и навязыванием правил поведения в сфере частных отношений.
В поисках научного обоснования для такого вмешательства исследователи права обращаются к философской категории автономии воли.
В этой связи стоит отметить, что рассмотренная ранее иерархическая теория дает теоретические основания для патерналистского
вмешательства в его мягкой форме – когда речь идет о нарушении
«процедурной» независимости, свободе от внешнего вмешательства
в процесс формирования решения и как следствие о возникновении
пороков воли. Хотя и в данном вопросе иерархическая теория не решает многих проблем: законодательство разных правопорядков не может
ограничиться лишь требованием о процедурной самостоятельности
1
Feinberg J. Op. cit. P. 124.
2
Подробнее см., например: Гутников О.В. Недействительные сделки в гражданском
праве. Теория и практика оспаривания. М., 2003. С. 289–361.
33
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
принятого решения о заключении сделки и признает среди прочего,
что неблагоприятное экономическое положение лица также может стать
основанием для признания существования порока воли1.
Что же касается примеров так называемого жесткого патернализ-
ма, когда вмешательство осуществляется в решение, принятое лицом
добровольно и при полной осведомленности, то двухуровневая теория автономии воли также не дает удовлетворительного объяснения:
в случае признания глубокой автономии, как в теории Э. Снеддона,
для жесткого патернализма, по сути, предлагаются неограниченные
возможности; в иерархической теории Дж. Дворкина для жесткого
патернализма не находится научного объяснения вовсе, а правопорядок может санкционировать даже добровольную продажу в рабство.
В этой связи остается отметить, что патерналистское вмешательство
в сферу личной свободы может иметь основания лишь в том случае,
если предписываемая норма поведения действительно способна защи-
тить интересы лица лучше, чем может сделать он сам, принимая добровольные решения. Такие основания должны получить всесторонний
анализ и вбирать в себя достижения не только правовой, но и иных
социальных наук.
Так, одним из оснований для патерналистского вмешательства,
рассмотренных в доктрине гражданского права, стала защита так называемой слабой стороны. Данное понятие привлекает значительное
внимание в современной российской доктрине, которая сталкивается
с проблемой определения критериев, по которым сторону договора
необходимо признавать «слабой»2. В качестве иллюстрации данного
понятия приведем известный судебный спор в суде ФРГ, который
касался возможности лишения арендатора квартиры права пользования квартирой в соответствии с условиями договора. В своем решении
Федеральный конституционный суд ФРГ указал, что в соответствии
со ст. 14 Конституции ФРГ наймодатель имеет право выселить нани-
1
О понятии кабальных сделок см., например: Новицкий И.Б. Сделки. Исковая
давность // Новицкий И.Б. Избранные труды по гражданскому праву. Т. 1. М., 2006.
С. 316‒319; Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л., 1960. С. 74;
Гутников О.В. Недействительные сделки в гражданском праве. С. 339‒361. О проблеме
принуждения и экономического принуждения в доктрине общего права см., например:
Dawson J.P. Economic Duress: An Essay in Perspective // Michigan Law Review. Vol. 45. No. 3
(Jan., 1947). Р. 253‒290; Stewart H. A Formal Approach to Contractual Duress // The Univer-
sity of Toronto Law Journal. Vol. 47. No. 2 (Spring, 1997). Р. 175‒262; Hale R.L. Bargaining,
Duress and Economic Liberty // Columbia Law Review. Vol. 43. No. 5 (Jul., 1943). Р. 603‒628.
2
См., например: Ряузова Е.П. Основания выделения принципа защиты слабой
стороны в гражданском правоотношении // Юрист. 2016. № 17. С. 7–11.
34
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
мателя лишь при наличии справедливого и оправданного интереса, тем
самым фактически приравняв квартиросъемщика и собственника
квартиры в правах, несмотря на возможные противоречащие этому
правилу условия договора1. Такую позицию суда некоторые немецкие
исследователи раскритиковали за правовой патернализм, который
подменяет собой свободное решение индивида принять на себя определенный риск2. Тем не менее, по справедливому замечанию немецкого
исследователя Р. Книпера, такое вмешательство должно быть признано
обоснованным, поскольку оно направлено на защиту слабой стороны,
которая может стать жертвой навязанных условий договора.
Понятие патернализма, привлекшее внимание в современных исследованиях англо-американской и континентальной европейской
теории права, должно стать предметом дальнейших исследований
в российской доктрине. Что же касается теоретической ценности понятия патернализма, то среди вопросов теории гражданского права,
в исследовании которых помогает понятие патернализма, можно выделить вопрос о роли диспозитивной нормы права в регулировании
гражданско-правовых отношений.
§ 3. Свобода воли идиспозитивная норма права
Философское понимание автономии воли, берущее свое начало
в учении И. Канта, обосновывает способность индивида самостоятельно и независимо принимать решение и определять ход своей жизни.
Социальным факторам, влияющим на формирование автономии воли,
была отведена роль лишь «внешних мгновений» или факторов чувственного мира, которые при этом не способны лишить самостоятельности волю индивида. Классический подход, предложенный И. Кантом, сумевшим примирить свободу воли и социальный детерминизм,
нашел свое отражение в современных правовых теориях, признающих
за индивидом способность определять ход своей жизни, принимая
решения самостоятельно и независимо. Данный классический подход
1
См., например: Цомартова Ф.В. Принципы правового регулирования прекраще-
ния договорного пользования жилищем // Журнал российского права. 2012. № 4; СПС
«КонсультантПлюс».
2
Книпер Р. Релевантность конституции в гражданском праве. Выступление профессо-
ра Бременского университета Рольфа Книпера на международной научно-практической
конференции «Конституция – основа демократического развития государства», г. Астана, 27‒28 августа 2010 г. С. 80 // http://www.constcouncil.kz/rus/vyst/?cid=0&rid=586
35
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
является фундаментом позитивного права, в том числе гражданского,
которое исходит из презумпции свободы воли и направлено на охрану
такой свободы от внешних посягательств.
Вклад И. Канта в изучение этической проблемы свободы воли заключается также в выводе об ограниченности научного знания для целей изучения вопроса об автономии воли. В этой связи еще в начале
XX в. В. Виндельбанд предостерегал против обращения к психологическому анализу формирования воли индивида, поскольку данный
подход приведет к выводу о социальной детерминированности воли,
так как индивид всегда остается «членом общества и всей мировой
жизни»1. Современная теория права дает возможность убедиться в справедливости такого предостережения: разработки современных социальных наук заставляют со скепсисом воспринимать возможности
индивида принимать рациональное решение, что в свою очередь ставит
новые проблемы перед гражданским правом.
Очевидно, что любая попытка проанализировать формирование
предпочтений и решений индивида с точки зрения психологии заставит признать, что «формирование мотивов человеческого поведения
является невероятно сложным процессом»2. Глубокий анализ данной
проблемы ставит под вопрос фундаментальные предпосылки правовой теории, основывающиеся на модели рационального поведения
человека. Исследователь общей теории права К. Санстин, критикуя
распространенное учение экономического анализа права и его модель
рационального человека, пишет: «Иногда люди совсем не кажутся рациональными. Иногда они невежественны и действуют в противоречии
с собственными интересами. Иногда они действуют произвольно или
используют эвристику, что мешает им адекватно понять и оценить
возможности и факты; это может стать результатом нерационального
поведения индивидов или общества в целом»3.
1
Виндельбанд В. Указ. соч. С. 9.
2
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. Oxford, 1997. P. 4.
3
Sunstein C.R. Op. cit. P. 4. Стоит отметить, что критика допущения рационального
поведения К. Санстина не оригинальна: недостатки, которые несет в себе данный подход, отмечались также исследователями в области экономической теории. К примеру,
известный экономист Дуглас Норт писал: «Допущение рациональности отлично служило
экономистам (и другим социальным ученым) в решении ограниченного перечня проблем в области микротеории... В действительности некритическое принятие допущения
рациональности разрушительно для большинства проблем (курсив мой. – А.М.), стоящих
перед гуманитарными учеными, и является серьезным препятствием на пути дальнейшего развития науки. Допущение рациональности не является ошибочным, но его
принятие с самого начала закрывает возможность более глубокого понимания процесса
36
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
Критика модели рационального поведения индивида является первым шагом в критике свободы воли и самостоятельности индивида,
которая с точки зрения науки призвана в том числе обосновать необходимость патерналистского вмешательства: тезис о «комплексном
характере» генезиса мотивов и предпочтений индивида неизбежно
«размывает» понятие свободы воли и ставит под сомнение способности
индивида самостоятельно определять ход своей жизни и дает основания для патерналистского вмешательства со стороны государства.
Теорию автономии воли и соответственно проблему патерналистского вмешательства в частную сферу К. Санстин предлагает рассматривать, основываясь на том, что предпочтения индивида не являются
чем-то «естественным или неприкосновенным»1, так как они ‒ лишь
выражение контекста, жизненных обстоятельств или ограничений,
накладываемых имеющимися возможностями и знаниями2. Такой
подход к пониманию выбора и предпочтений индивида как явления,
имеющего социальный генезис и обусловленного многочисленными
уникальными обстоятельствами, позволяет иным образом взглянуть
на право, которое становится эффективным средством влияния на об-
щественное сознание и индивидуальные предпочтения лица.
Скепсис по поводу возможностей индивида самостоятельно и рационально принимать решение за себя начинается с критики понятий
индивидуальных предпочтений и выбора, на защите которых сосредоточивается либеральная доктрина, отстаивающая ценности невмешательства государства и политики laissez-faire. С этой точки зрения категория
частных предпочтений видится неясным и умозрительным понятием,
которое при более детальном рассмотрении теряет свой независимый,
внеконтекстный характер. Если понимать предпочтения как конкретный
выбор индивида, который должен защищаться правопорядком, то такое
принятия решения в ситуации противостояния неопределенности сложного мира, созданного нами». См.: Норт Д. Понимание процесса экономических изменений. М., 2010.
С. 19‒20. О рациональности как предпосылке при построении теоретических моделей
в экономике см. также: Хайек Ф.А. Право, законодательство и свобода: современное
понимание либеральных принципов справедливости и политики. М., 2006. С. 397‒398.
1
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 5.
2
Стоит отметить, что ограниченность выбора имеющимися знаниями и возможностями отмечал также В. Виндельбанд, который отмечал, что «свобода выбора с разных
сторон ограничена пределами нашего знания. В одном направлении границы нашего
знания в то же время границы нашего выбора: чего мы не знаем, то не может быть мотивом. Это делает свободу выбора неполной, а при известных обстоятельствах неценной
и иллюзорной» (Виндельбанд В. Указ. соч. С. 49‒50). При этом, как ранее отмечалось,
волю индивида В. Виндельбанд признавал свободной, относя ее проявления к глубинной
сущности человека, его личности.
37
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
понимание не даст ничего полезного для теории права, так как конкретный выбор всегда будет подвержен влиянию контекста1.
В такой ситуации кажущееся решение может заключаться в поиске
сущности автономии воли, лежащей в основании конкретного выбора, в том, как понимает автономию, к примеру, ранее рассмотренная
двухуровневая (иерархическая) теория. Однако такой подход также
не кажется удовлетворительным, так как «мотивация при определенном выборе в определенных обстоятельствах может совершенно отличаться от мотивации, на которой основано решение» в иных обстоятельствах2. Поиск сущности автономии воли в данном случае должен
осуществляться в более абстрактных понятиях, лежащих за пределами
индивидуальных предпочтений, а теоретическая модель должна основываться на разработке неких «умственных состояний», которые «будут
приводить к различным результатам при разных обстоятельствах»3.
Понимание свободы воли и автономии выбора в таком контексте
приводит К. Санстина к важному выводу о том, что государство в принципе не может остаться в стороне и не вмешиваться в сферу частного
интереса. В действительности политика невмешательства (теория laissez-
faire) отныне не сводится к невмешательству государства: на самом деле
данная теория требует от государства установления «изначальных правил
(entitlements) в области вещного, договорного и деликтного права», поскольку такие правила находятся в «причинной связи»4 с предпочтениями
участников оборота и их представлениями о «правильном и справедливом», так как в своих решениях они исходят из того, на что они имеют
право, а на что нет5. Это означает в свою очередь, что государство не мо-
жет исходить из частного выбора и предпочтений как данности и устанавливаемые «правила не могут быть обоснованы ссылками на частные
предпочтения, которые не предваряют появление правил»6.
1
«Вы можете купить или нет американский автомобиль из-за существующих правил
в рамках вашего сообщества, ‒ писал К. Санстин. ‒ По этой причине выбор одного
товара по отношению к другому мало даст нам для определения будущих предпочтений
данного индивида, если мы не знаем о его мотивации и контекста сделанного выбора».
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 16.
2
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 16. «Выбор людей, ‒ считал К. Санстин, ‒ основан на капризах, предпочтениях второго порядка, устремлениях, суждениях,
позывах разного рода и так далее, каждый из которых выдвигается на передний план
в зависимости от контекста».
3
Ibidem.
4
Ibid. P. 17.
5
Ibidem.
6
Ibidem.
38
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
Таким образом, цель увеличения благосостояния граждан не может
достигаться путем охраны частного интереса и удовлетворения частных предпочтений. Проблемы удовлетворения частных предпочтений
и увеличения благосостояния общества должны рассматриваться раздельно, поскольку сами предпочтения «чувствительны» по отношению
к правовому регулированию и способны, как считает К. Санстин,
«мимикрировать». В равной степени в такой концепции ошибочно бу-
дет воспринимать личную автономию и свободу воли как удовлетворение
частных предпочтений. Автономия воли при таком подходе заключается
в возможности принимать решение при «полной и наглядной осведомленности об имеющихся возможностях со ссылкой на соответствующую информацию и при отсутствии неправомерного или излишнего
давления в процессе формирования предпочтения»1. Соответственно
демократическое государство должно быть сосредоточено на защите
процессуальной стороны формирования частных предпочтений.
В данном случае проявляется значительное различие между подходами, которые предлагаются К. Санстиным и Дж. Дворкиным. Неясность понятия процессуальной независимости, о которой писал
Дж. Дворкин, у К. Санстина привела к тому, что нарушение такой
процессуальной самостоятельности имеет место, например, когда
«женщина принимает на себя традиционные женские обязанности
[домохозяйки] из-за возможного общественного осуждения в случае
отказа следовать им…» либо когда юным мотоциклистом «принимается
решение не надевать мотошлем из-за давления, оказываемого мнением сверстников»2. Во всех указанных случаях К. Санстин усматривает
своеобразную «разновидность принуждения».
Во взгляде К. Санстина на проблему социальной обусловленности,
безусловно, усматривается классический философский спор о свободе
воли и детерминированности, которому философы посвятили не одно
столетие и решение для которого было предложено И. Кантом. За последние 200 лет и особенно в XX в. социальные науки достигли ощутимого успеха в анализе проблем свободы воли, и, возможно, самый
значимый вклад в исследование данного вопроса был внесен наукой,
против обращения к которой выступал В. Виндельбанд, – социальной
психологией.
Социальная психология ставит своей целью в том числе исследование проблем коммуникаций и социального влияния на личность.
1
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 19.
2
Ibid. P. 19‒20.
39
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
Одним из известных исследований в данной сфере стала работа
американского психолога Леона Фестингера «Теория когнитивного
диссонанса»1, выводы которой активно заимствуются и используются в рамках отдельного направления в юриспруденции, основанного
на анализе права с точки зрения поведенческой экономики (behavioral
law and economics), представителем которой является К. Санстин. Для
более глубокого понимания методологии, предлагаемой К. Санстиным,
остановимся на теории когнитивного диссонанса подробнее.
Отталкиваясь от идеи о том, что каждый индивид стремится к внутренней согласованности и гармонии собственных внутренних взглядов,
Л. Фестингер обращает внимание на многочисленные исключения
и несоответствия, с которыми каждый сталкивается ежедневно. Такие
несоответствия возникают в когнитивной сфере индивида – сфере его
собственных знаний «относительно самого себя, относительно своего
поведения и относительно своего окружения»2. Такое несоответствие
возникает, к примеру, у курильщика, который узнает о вреде курения,
но не отказывается от своей вредной привычки; у преступника, который знает о наказуемости своего деяния, но тем не менее совершает
его; в такое несоответствие вступает также желание человека остаться
сухим после сильного дождя, хотя его жизненный опыт подсказывает,
что это невозможно. Во всех указанных ситуациях мы видим противоречие между двумя когнитивными элементами – знаниями о себе
(например, желание курить) и знаниями о реальности, окружающей
действительности (научно доказанный вред от курения). Состояние
такого несоответствия и конфликта между релевантными (связанными друг с другом) когнитивными элементами Л. Фестингер называет
состоянием «когнитивного диссонанса»3.
Находясь в таком состоянии, индивид, как правило, стремится
«рационализировать» данное противоречие, с тем чтобы снова вернуться
1
Фестингер Л. Теория когнитивного диссонанса. М., 2000. В данной работе автор
ставил своей целью разработать формальную теорию, которая дала бы общее объяснение
некоторым «проблемам мотивации, принятий решений, общения, потери и сохранения
индивидуальности в группе, самоанализа и самооценки субъекта». Там же. С. 7.
2
Там же. С. 25.
3
К примеру, авторы Большой российской энциклопедии определяют состояние
когнитивного диссонанса как «состояние дискомфорта, тревоги, вызванное противоречием личностно значимых когниций (мнений, установок, воспоминаний, образов
восприятия)». См.: Большая российская энциклопедия. В 30 т. Т. 14. М., 2009. С. 400.
Важно отметить, что когнитивный диссонанс Л. Фестингер понимал широко, считая,
что причиной его может быть не только психологическая, но и логическая противоречивость. См.: Фестингер Л. Указ. соч. С. 30.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]