Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
Введение
анализу подходов англосаксонской и континентальной моделей договоров к вопросам исполнения договора и отказа от его исполнения.
В § 1 гл. 3 рассматривается концепция одностороннего отказа от до-
говора в классической теории общего права в сравнении с континентальной моделью регулирования. В силу особенностей исторического
развития договорного права в Англии, истоки которых усматриваются
в судебной реформе Генриха II, присуждение к исполнению обязательства в натуре по сей день не является основной мерой защиты
нарушенного договорного права и применяется в особых случаях, когда
причиненный вред не может быть компенсирован путем возмещения
убытков. Подробное изучение исторических английских прецедентов
по данному вопросу позволяет установить основные аргументы, которыми руководствовались суды, признавая право должника на отказ
от исполнения договора при условии возмещения убытков кредитора.
В частности, одним из судов Англии в XVII в. было принято знаковое
решение, в котором судья Э. Кук отметил, что принуждение должника
к натуральному исполнению исказило бы его изначальную волю, поскольку
при вступлении в договор должник исходил из того, что, заключив договор, он сможет отказаться от его исполнения при условии должного
возмещения убытков кредитора.
Таким образом, рассмотренная модель договорного отношения,
признающая право должника отказаться от исполнения обязательства
при определенных условиях, представляет собой радикальный взгляд
на свободу личности должника в договорном праве.
Если сравнивать данный подход с континентальной моделью,
основанной на принципе «pacta sunt servanda» (принцип реального
исполнения обязательства), то становится очевидно, что континентальная модель изначально представляла собой ограничение свободы
воли в договорных правоотношениях в части ограничения свободы
воли в динамической форме (т.е. свободы отказаться от исполнения
обязательства). Современные исследования, посвященные исполнению договора, при этом достаточно критически оценивают значение
принципа реального исполнения обязательства, поскольку возмещение убытков имеет все большее практическое значение для сторон
договора, нежели присуждение к исполнению обязанности в натуре. Возрастание роли возмещения убытков в рыночной экономике
по сравнению с принудительным исполнением обязательства отмечалось также и в советской доктрине1. Данная особенность объяснялась
1
См., например: Каравайкин А.А. Исполнение договоров. М., 1934. С. 19 и сл.
11
Введение
ролью в рыночном обороте денег – всеобщего эквивалента и соответственно «суррогата исполнения» договора. Современная российская
практика также показывает, что возмещение убытков является более
востребованной мерой защиты нарушенного права, а это приводит
к выводу о том, что реальное исполнение обязательства как принцип
гражданского права утрачивает свое значение и приобретает декларативный характер.
В гл. 3 § 2 посвящен развитию описанной выше модели договора в англосаксонской правовой семье. Как отмечается в правовой
доктрине США, практика присуждения к исполнению обязанности
в натуре претерпела заметные изменения в XX в. и данная мера защиты
перестала носить исключительный характер1. Эта особенность стала
проявлением общей тенденции в договорном праве США в прошлом
веке – активного судебного вмешательства в процесс разрешения споров по договору и снижения формализма в толковании и применении
договора. В результате, как отмечают американские исследователи,
расширяются пределы договорной ответственности, при которой нарушитель несет ответственность едва ли не за все неблагоприятные
последствия нарушения своего договорного обязательства. Такое положение существенно отличается от классической договорной модели
США, сложившейся в конце XIX в., при которой договорная ответственность носила ограниченный характер, а кредитору не был доступен
такой широкий перечень средств защиты нарушенного права, какой
предоставляется в современной практике. Данная характеристика договорного права, как указывал Г. Гилмор, сближает договорное право
с деликтным правом, в котором в максимальной степени проявился
принцип полного возмещения вреда.
Описанный выше тезис о сближении договорной и деликтной ответственности опирается на различия между договорными и деликтными отношениями, изучение которых представляет особый интерес
для анализа проблем свободы воли в договорных правоотношениях.
В этой связи в настоящем исследовании подробно рассматривается
социально-экономическая природа двух видов правоотношений. Указывается, что важнейшим конститутивным признаком, отличающим
договорное отношение от деликтного, является неравенство субъектов,
которое проявляется в том, что при совершении деликта потерпевший
имеет значительно меньше возможностей при разумных издержках
предотвратить или уменьшить причиненный вред. Данное обстоятель-
1
Gilmore G. The Death of Contract. Columbus, 1995. P. 16 and fol.
12
Введение
ство имеет различные последствия при формулировании норм гражданского права о договорной ответственности, которые должны быть
направлены в том числе на стимулирование сторон договора проявлять
осмотрительность при заключении договора и оценке соответствующих
рисков. Среди таких норм особое место занимают правила о предвидимости негативных последствий, которые в различных зарубежных
правопорядках проявляются в вопросах регулирования возмещаемых
убытков и признании права на иск из нарушения договора.
Принцип предвидимости убытков закреплен в англосаксонском
праве и законодательстве стран романской ветви континентальной
правовой семьи (например, во французском праве). В соответствии
с данным принципом возмещению подлежат лишь те причиненные
убытки, которые были предвидены или могли быть разумно предвидены
нарушителем. В работе особое внимание уделено истории указанного
принципа в англосаксонской правовой семье: исторически данное
правило развивалось в направлении отступления от фактического предвидения в пользу вменения предвидения убытков причинителю вреда.
Отмечается, что если принцип предвидимости убытков открывает дополнительные возможности для договорного регулирования спорных
ситуаций (поскольку предоставляет сторонам договора возможность
предусмотреть в договоре конкретные обстоятельства, наступление
которых может повлиять на расчет убытков), то вменение предвидения
убытков такой функции не выполняет. Кроме того, вменение предвидения причиненных убытков, которое, по сути, предлагается некоторыми
современными авторами1 в контексте реформы российского гражданского законодательства, окажется малопродуктивным в решении
актуальной проблемы недокомпенсации убытков в судебных спорах.
Как следует из обобщений судебной практики и американских доктринальных источников, вменение предвидения убытков, которое
используется в современной практике США, опирается на высокий
и редко выполняемый стандарт «разумного лица» как стандарт поведения нарушителя. Применение аналогичного стандарта в российской
практике может привести к тому, что доказать отсутствие предвидения
или возможности предвидения убытков будет невозможно, а это чревато
перекомпенсацией убытков. В отсутствие данных правил о предвидимости убытков, неизвестных законодательству Германии и России на сегодняшний день, российская практика будет по-прежнему опираться
1
Карапетов А.Г. Средства защиты прав кредитора в свете реформы гражданского
законодательства // Вестник гражданского права. 2009. № 4 // СПС «КонсультантПлюс».
13
Введение
на понятия субъективной стороны и причинной связи при разрешении
споров о нарушении договора и расчете причиненных убытков.
Если в указанных выше примерах предвидимость наступления
негативных последствий (убытков) служила укреплению начал диспозитивности, так как открывала для сторон договора дополнительные
возможности для договорного регулирования, то в иных институтах
договорного права предвидение негативных последствий может быть
использовано для ограничения свободы воли стороны договора. В этой
связи рассматривается германский институт «договора с охранительным
эффектом», который представляет собой пример отступления от принципа относительности договорного правоотношения за счет предоставления права из нарушения договора третьему лицу. Такое право
признается судами за лицом, которое изначально не было предусмотрено договором, но которое в силу особых взаимоотношений с одной
из сторон договора, о чем было известно другой стороне1, и некоторых
«пробелов» в деликтном праве Германии наделяется правом требования
из нарушения договора.
Принцип относительности договора является проявлением принципа свободы воли, поскольку лицо, принимающее на себя обязательство, принимает добровольное решение ограничить личную
свободу конкретным обязательством, право по которому предоставляется конкретному лицу. Предоставление впоследствии такого права
при разрешении спора другому, прямо не предусмотренному заранее
лицу при игнорировании воли должника с целью добиться более справедливого разрешения спора является проявлением социализации
договорного права. В современной российской судебной практике
встречаются такие примеры отступления от принципа относительности
договора, которые не свидетельствуют на данный момент о появлении
нового института, подобного «договору с охранительным эффектом».
Отмечается, что поскольку появление данного института в Германии
произошло в немалой степени ввиду отсутствия конструкции генерального деликта в немецком праве, рецепция данного института
в российской практике является излишней.
Отмечается также, что отступление от принципа относительности
договорного правоотношения проявляется и тогда, когда право на иск
против стороны договора признается за третьим лицом напрямую законом. Наиболее типичными примерами являются потребительские
отношения (ст. 1095 Гражданского кодекса Российской Федерации,
1
Цвайгерт К., Кётц Х. Сравнительное частное право. В 2 т. Т. 2. М., 2010. С. 463.
14
Введение
далее ‒ ГК РФ) и отношения в сфере обращения ценных бумаг и раскрытия информации (п. 1.1 ст. 51 Федерального закона от 22 апреля
1996 г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг»). Из-за ограниченности
возможности глубоко исследовать данные примеры отмечается, что
законодатель допускает указанное отступление от относительности
договора ввиду потенциально значительных издержек, которые могут
возникнуть вследствие нарушения своих обязательств производителем
(продавцом) товара или эмитентом ценной бумаги, и затрудненной
координации между пострадавшими лицами.
В § 3 гл. 3 настоящей работы рассматривается принцип реального
исполнения обязательства в современном российском гражданском
праве. На основе подробного освещения данной проблематики в советской и современной российской доктрине отмечается, что, как
указывается многими авторами1, в условиях рыночного товарообмена
и роли денег как всеобщего эквивалента принцип реального исполнения утрачивает то значение, которое он имел в плановой экономике.
Примечательно, что в данном вопросе отмечается сближение подходов англосаксонского и континентального права. В первом случае
в XX в. стало наблюдаться более широкое применение присуждения
к исполнению в натуре, в то время как в континентальном праве более
важную роль стало играть возмещение убытков, а принцип «pacta sunt
servanda» подвергся критическому переосмыслению.
Настоящая работа основана на диссертации автора, успешно защищенной в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова в 2015 г. Автор выражает благодарность своему научному руководителю Татьяне Сергеевне Мартьяновой, доценту кафедры гражданского
права юридического факультета МГУ, за неоценимую помощь при подготовке данной работы, а также своим родителям Дмитрию Борисовичу
и Светлане Петровне Манджиевым, без поддержки которых подготовить
и опубликовать ее было бы невозможно.
1
См., например: Зверева Е.А. Ответственность предпринимателя за нарушение
договорных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1997. С. 67.
Глава 1. Теоретико-правовые подходы
копределению свободы воли иее ограничений
иих значение дляцивилистической теории
§ 1. Философская итеоретико-правовая
интерпретация понятия свободы воли
Свобода воли по общему признанию является фундаментальной
категорией частного права и выражает сущность метода правового
регулирования – дозволения. Как писал, например, немецкий юрист
Г.Ф. Пухта, «основное понятие права — это свобода. Абстрактное
понятие свободы — это возможность определять себя в каком-либо
отношении... Человек потому является субъектом права, что ему присуща возможность самоопределения, что он обладает волей»1.
Концепциям свободы воли было уделено особое внимание в философии Иммануила Канта и школы неокантианства, идеи которой
оказали значительное влияние на теорию права2. Ценный обзор концепций свободы воли содержится в работе философа, лидера одной
из школ неокантианства Вильгельма Виндельбанда «О свободе воли»3.
Как отмечал этот автор, еще со времен древнегреческой философии
одним из ключевых вопросов в изучении понятия свободы воли является
конфликт автономии воли и причинности совершаемых действий, имеющий принципиальное значение для анализа человеческих поступков4,
1
Puchta G. Kursus der Institutionen. 5. Auf l. Leipzig, 1856. Bd. I. S. 4—9. Цит. по: Па-
шуканис Е.Б. Общая теория права и марксизм. Изд-во коммунистической академии,
1928. С. 63.
2
См., например: Personal Autonomy. New Essays on Personal Autonomy and its Role in
Contemporary Moral Philisophy / Еd. by J.S. Taylor. Cambridge, 2005. P. 1.
3
Виндельбанд В. О свободе воли. М., 1905.
4
Так, И. Кант писал по этому поводу: «Понятие свободы — это камень преткновения для всех эмпириков и в то же время ключ к самым возвышенным практическим
основоположениям для критических моралистов, которые видят благодаря ему, что они
16
§ 1. Интерпретация понятия свободы воли
их «вменяемости и в частности наказуемости»1. Пытаясь примирить личную ответственность с социальным генезисом человеческого поведения,
философ отводил последнему роль лишь в формировании «внешних
мгновений», которые влияют на поведение лица. Идти ли на поводу
таких раздражителей, по мнению В. Виндельбанда, ‒ вопрос внутренней
сущности человека. Такая сущность, безусловно, существует, и она дает
возможность «делать ответственными за то, что мы в силу этого нашего
«я» делаем, что мы выбираем и как поступаем»2. Существование такой
личности не обусловлено ничем, она является «изначальной составной
частью абсолютной действительности», и привлечение к ответственности возможно постольку, поскольку ее можно отнести «к непричиненным
(курсив мой. – А.М.) изначальным элементам всей действительности»3.
В завершение следует добавить, что в построении собственной концепции В. Виндельбанд опирался на учение И. Канта4.
Ограниченность научного познания человека миром опыта, выводимого из критики чистого разума И. Канта, предполагает, что разум
способен сформировать иные, не основанные на опыте рассудочные
понятия, такие как время, пространство и причинность, имеющие
важное значение «для самых общих проблем философии»5. Закон
причинности, по Канту, – это закон эмпирического мира, в котором
каждое явление обусловлено какой-либо предстоящей ему причиной.
В этой связи человек оказывается «насквозь детерминированным,
как и всякое другое явление, которое может быть предметом нашего эмпирического знания»6. Однако такой детерминизм – явление
лишь научного мира; в умопостигаемой (трансцендентальной) реальности причинность отсутствует7, там правит «умомопостигаемая
необходимо должны поступать рационально». Кант И. Критика практического разума //
Собрание сочинений в восьми томах. Т. 4. М.: Чоро, 1994. С. 379‒380.
1
Виндельбанд В. Указ. соч. С. 8.
2
Там же. С. 72.
3
Там же. С. 73‒74.
4
Как считал И. Кант, «воля есть вид причинности живых существ, поскольку они
разумны, а свобода была бы таким свойством этой причинности, когда она может
действовать независимо от посторонних определяющих ее причин, подобно тому как
естественная необходимость была бы свойством причинности всех лишенных разума
существ — определяться к деятельности влиянием посторонних причин». Кант И. Основоположения метафизики нравов // Собрание сочинений в восьми томах. Т. 4. С. 225.
5
Виндельбанд В. Указ. соч. С. 103.
6
Там же. С. 104.
7
В этой связи И. Кант заметил : «[З]акон чистой свободной воли полагает эту волю
совершенно в другой сфере, чем эмпирическая сфера». Кант И. Критика практического
разума // Собрание сочинений в восьми томах. Т. 4. С. 413.
17
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
свобода»1. Такая свобода обусловливает нравственное поведение людей
в эмпирическом мире.
Анализируя учение И. Канта и его попытку разрешить антиномию
о причинности и свободе, российский теоретик права В.А. Савальский
пришел к следующему выводу: «Получилось, что человек есть двойственное существо; как явление, он есть эмпирический характер, а как
вещь в себе он есть ноумен. В первом случае он есть часть природы
и стоит под законом причинности, во втором случае он не есть часть
природы и стоит под законом свободы»2.
Свобода человеческой воли, обоснованная В. Виндельбандом с опорой на учение о трансцендентальном И. Канта, сумела разрешить
спор о социальной обусловленности человеческого поведения и дала
возможность признать, таким образом, возможность личной ответственности за собственные действия3. Философское учение о свободе
воли впоследствии получило свое развитие в трудах по социальной
философии, в которых вопросу об ограничении свободы воли было
придано первостепенное значение.
Одной из самых значительных работ в области социальной философии и политэкономии, посвященных проблеме свободы воли,
которая оказала серьезное влияние на правовую науку, является труд
Дж.С. Милля «О свободе» 1859 г.4 Задаваясь основным вопросом о поиске принципа, оправдывающего вмешательство государства в частную
инициативу лица, автор видел оправдание лишь «если это нужно,
чтобы предупредить с его (указанного лица. – А.М.) стороны такие
действия, которые вредны для других людей»5. В своем стремлении
1
Виндельбанд В. Указ. соч. С. 105.
2
Савальский В.А. Основы философии права в научном идеализме. Марбургская
школа философии: Коген, Наторп, Штаммлер и др. Т. 1. М., 1909. С. 98‒99.
3
Следуя кантовскому понимаю свободы воли, Н.А. Зверев писал: «…ни свободу
вообще, ни свободу в частности нельзя противопоставлять необходимости или причинности, ибо это – понятия, не имеющие ничего общего между собой или несоизмеримые,
как несоизмеримы, например, понятия веса и цвета. Одно из них, свобода, возникает
на почве внутреннего опыта, служит определением наших психических состояний
и если прилагается к явлениям внешнего мира, то лишь по аналогии или в переносном
значении. Другое понятие, необходимость, каково бы ни было его происхождение, служит понятием, которым мы измеряем взаимные отношения явлений во времени… Оба
понятия – и субъективное понятие свободы, и объективное понятие необходимости, ‒
характеризуя собой различные стороны явлений, нисколько не противоречат друг другу
и еще менее отрицают друг друга». Зверев Н.А. Свобода воли и право. М., 1898. С. 15.
4
Милль Дж.С. О Свободе. Антология мировой либеральной мысли (I половины
ХХ века). М., 2000. С. 288–392. Доступно по адресу: http://ethicscenter.ru/biblio/mill_fr.htm
5
Там же.
18
§ 1. Интерпретация понятия свободы воли
утвердить принцип неприкосновенности частной сферы названный
автор при этом не признавал никаких оснований для публичного вмеша-
тельства ради интересов самого лица, претерпевающего ограничения,
потому что «никто не имеет права принуждать индивидуума что-либо
делать или что-либо не делать на том основании, что от этого ему само-
му было бы лучше (курсив мой. – А.М.) или что от этого он сделался бы
счастливее, или, наконец, на том основании, что, по мнению других
людей, поступить известным образом было бы благороднее и даже
похвальнее»1.
Тем не менее Дж.С. Милль не нашел возможным абсолютизировать
свободу воли: пределы такой свободы ограничиваются возможностью
полного лишения свободы, например, путем добровольной продажи
себя в рабство. Такая сделка является недопустимой, поскольку она
является полным отречением от собственной свободы2.
Применительно к исследуемой нами проблематике необходимо
отметить, что понимание свободы вступления в договорное отношение
как частичное ограничение личной свободы, усматриваемое в учении
Дж.С. Милля, полностью соответствует доктринальному пониманию
сущности свободы договора, при котором «естественная свобода представляется ограниченною в смысле подчинения или принуждения»3.
Таким образом, свобода вступления в договорное отношение содержит
в себе определенное противоречие, поскольку предполагает свободу
добровольно ограничить свою личную свободу. Приведенное противоречие ставит перед наукой права вопрос о пределах такой свободы.
Представим себе ситуацию, когда лицо принимает решение навсегда
продать себя в рабство в обмен на какое-либо значительное встречное
предоставление. Такое решение экономически может быть рациональным, если, к примеру, в обмен на продажу в рабство членам семьи
и потомкам должника будет гарантировано пожизненное содержание,
включающее максимально широкий круг и объем предоставляемых
благ. Предположим также, что такое решение будет полностью добровольным и принятым при полной осведомленности о рисках и последствиях. Состояние рабства при этом не будет сопряжено с унижением
человеческого достоинства или причинением вреда. Отсюда вопрос:
1
Милль Дж.С. Указ. соч. С. 288‒392.
2
Как писал Дж.С. Милль, «это такой акт, которым он (индивид. – А.М.) навсегда
отрекается от пользования своей свободой, и, следовательно, совершая этот акт, он сам
уничтожает то основание, которым устанавливается признание за ним права устраивать
свою жизнь по своему усмотрению». Там же.
3
Савиньи Ф.К. Обязательственное право. СПб., 2004. С. 48.
19
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
какие есть строго научные основания у правопорядка запретить такое
обязательство?
Данный вопрос, будучи рассмотренным в сугубо научном контексте, вызывает значительные затруднения среди исследователей общей
теории права. К примеру, Джеральд Дворкин, задавшись подобным
вопросом, вынужден был признать отсутствие твердых оснований
для признания недопустимым такого рода обязательств: «Нет ничего
в идее автономии, что запрещает лицу сказать: «Я хочу быть таким
человеком, который действует по команде других. Я определяю себя
как раба и одобряю соответствующие предпочтения и отношения. Моя
автономия заключается в том, чтобы быть рабом»»1.
Среди традиционных аргументов против признания возможности
стать рабом Э. Снеддон указывает, во-первых, что рабство нарушает
личную свободу, а во-вторых, что рабство несправедливо по своей
природе2. Аргументы этического характера, безусловно, играют важную роль при рассмотрении вопроса о пределах личной свободы. Как
рассуждал исследователь общей теории права Р.М. Хейр, «существуют психологические пределы для усложнения и гибкости моральных
принципов... любой, кто попробует проникнуть за данные пределы,
окажется беспринципным лицом и потратит жизнь впустую. Это объясняет, почему я всегда буду выступать против рабства, хотя я могу
представить себе, что могут существовать примеры, при которых рабство может принести больше пользы, чем вреда...»3.
Иной подход к данной проблеме демонстрируют авторы, рассматривающие свободу воли как многоуровневую, «иерархическую»4 систему
предпочтений, которые могут вступать друг с другом в противоречие.
Так, Э. Снеддон, задаваясь вопросом о пределах человеческой свободы,
начал свой анализ с тезиса о необходимости различать понятия свободы
выбора (как выбора, свободного от принуждения) и автономии воли, ко-
торая является высшей ценностью. Свобода выбора при этом несет лишь
1
Dworkin G. The Theory and Practice of Autonomy. Cambridge, 1988. P. 129.
2
Sneddon A. What’s Wrong with Selling yourself into Slavery? Paternalism and Deep Au-
tonomy // Revista Hispanoamericana de Filosofia. Vol. 33. No. 98 (Aogosto 2001). P. 102.
3
Hare R.M. What is Wrong with Slavery // Philosophy and Public Affairs. Vol. 8. No. 2
(Winter, 1979). P. 117.
4
Одним из основоположников «иерархической» теории автономии воли является
американский философ Гарри Франкфурт. См., например: Frankfurt H. The Importance of
What We Care about. New York: Cambridge University Press, 1988. Цит. по: Bratman M. Plan-
ning Agency, Autonomous Agency // Personal Autonomy. New Essays on Personal Autonomy
and its Role in Contemporary Moral Philisophy / Еd. by J.S. Taylor. Cambridge, 2005. P. 26.
См. также: Stanford Encyclopedia of Philosophy at: https://plato.stanford.edu/entries/freewill/
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]