Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
Дополнительные ограничения предлагались следующие. Во-первых, необходимо, чтобы нарушитель договора предвидел или знал
о третьих лицах, которым может быть причинен вред в результате
недолжного исполнения им договорных обязательств1. При этом данное требование не устанавливает жестких критериев: применительно
к ситуации с экспертным заключением немецкие суды устанавливают,
что «поскольку лишь исполнителю было ясно, что его экспертное заключение предназначено (также) и для третьего лица и что это третье
лицо будет предпринимать соответствующие действия, опираясь на эти
заключения и доверяя содержащимся в нем сведениям», исполнитель
по договору должен нести ответственность перед такими третьими
лицами2.
Во-вторых, контрагент нарушителя договора должен иметь определенный интерес в том, чтобы защитить третье лицо3.
Наконец, в-третьих, между контрагентом нарушителя договора
и третьим лицом должна существовать тесная связь4.
Данные критерии не были в полной мере учтены в ходе реформ
обязательственного права в Германии: договор с охранительным эффектом получил свое легальное закрепление в п. 3 § 311 ГГУ, который указывает, что, в частности, третье лицо, не предусмотренное
договором, может приобретать права по нему, если оно «пользуется
особым доверием и таким образом оказывает значительное влияние
на предварительные переговоры или на заключение договора»5. Таким
образом, в отсутствие конкретных критериев применения данной концепции договор с охранительным эффектом остается сферой широкого
усмотрения суда в Германии.
Однако критика охранительного эффекта не позволяет ответить
на вопросы о том, кто должен возместить ущерб: поскользнувшейся
на салатном листе матери, сопровождавшей своего сына — клиента
магазина6, кто ‒ компании, чьи линии электропередачи были повреждены при проведении подрядчиком работ по строительству дороги
1
Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 463; Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op.
cit. P. 207.
2
Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 464.
3
См.: Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 463; Markensis S.B., Unberath H., Johnston A.
Op. cit. P. 207.
4
См. там же.
5
Богданов Д.Е. Анализ правовых подходов к возмещению чистых экономических
потерь в зарубежном праве // Журнал российского права. 2012. № 3; СПС «КонсультантПлюс».
6
См.: Бекленищева И.В. Указ. соч. С. 76.
151
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
в рамках договора с собственником земельного участка1, или инвестору, который положился на недостоверное аудиторское заключение,
предоставленное заказчику. В связи с этим важно снова вернуться
к истории данного института и обратиться к причинам его появления.
Дело в том, что разработка концепции договора с охранительным
эффектом в немалой степени была направлена на «восполнение пробелов в деликтном праве»2 Германии. Во-первых, исторически более
казуистичное по сравнению с французским германское деликтное
право не содержит принципа генерального деликта3 и не допускает
возмещения «чисто экономических потерь»4. По этой причине экономические потери, понесенные инвестором в связи с недостоверным заключением аудитора, не могли бы быть возмещены на основании норм
деликтного права. Во-вторых, германские правила об ответственности
работодателя за вред, причиненный работнику (§ 831 ГГУ), содержат
важное ограничение (работодатель может доказать, что он при найме
работника действовал осмотрительно), которое на практике часто
освобождает работодателя от обязанности возместить причиненный
вред (например, в ситуации с увечьями, полученными потребителем
в магазине). Российское деликтное право в рассматриваемых ситуациях
предоставляет пострадавшему лицу возможность получить возмещение
причиненного вреда, в том числе экономических потерь, «при условии, что правоприменители будут осознавать подлинный потенциал
правила [генерального деликта], установленного ст. 1064 ГК РФ»5.
Таким образом, рассмотренный выше институт договора с охранительным эффектом представляет собой прямой вызов относительности договорного правоотношения и способен кардинально изменить
классическую модель договора. В связи с этим есть некоторое опасение, что практические примеры из российской судебной практики,
рассмотренные выше, могут обеспечить признание и закрепление
в нашем правопорядке новой концепции, аналогичной договору с охранительным эффектом. Указанные риски для договорной практики,
а также исторические предпосылки возникновения данного института
1
Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 463.
2
Там же. С. 462.
3
Егорова М.А., Крылов В.Г., Романов А.К. Деликтные обязательства и деликтная от-
ветственность в английском, немецком и французском праве: Учебное пособие / Отв.
ред. М.А. Егорова. М., 2017; СПС «КонсультантПлюс».
4
См.: Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 207; Цвайгерт К., Кётц Х. Указ.
соч. С. 602–603; Богданов Д.Е. Указ. соч.
5
Богданов Д.Е. Указ. соч.
152
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
в Германии позволяют сделать вывод о том, что российское гражданское право не нуждается в подобном институте, в том числе поскольку рассматриваемые практические ситуации могут быть разрешены
на основании норм деликтного права.
Однако относительность договорного правоотношения может
быть ограничена не только «изнутри» договорного права (посредством
предоставления права на иск из договора): законодательство разных
стран знает примеры, когда право на предъявление требований в отношении исполненного по договору предоставлялось третьим лицам
в рамках внедоговорных институтов, например, на основании норм
о деликтах.
Наиболее наглядным примером того, как деликтное право в определенных вопросах может дезавуировать относительность договорных
правоотношений, является ответственность за вред, причиненный
вследствие недостатков товара в потребительских отношениях1. Принцип, согласно которому право требовать возмещения причиненного
вреда от производителя товара имеет потерпевший независимо от того,
состоял ли он в договорных отношениях с производителем или с продавцом, известно многим развитым правопорядкам современности.
Становление данного института стало результатом осмысления принципа относительности договорного обязательства и преодоления его
догматической конструкции.
Так, еще в начале 60-х гг. XX в. в некоторых штатах США пострадавший вследствие недостатков товара мог защитить свои права
только при условии договорной связи с производителем товара, что
отмечалось некоторыми исследователями как анахронизм2. При рассмотрении подобных споров суды различных штатов США по-разному
подходили к толкованию относительности договора. Если в вопросах
причинения вреда вследствие недостатка товара, допущенного по небрежности, суды последовательно признавали право пострадавшего
1
Как справедливо отмечают А.С. Коблов и Е.М. Фетисова, наличие у потребителя
права выбрать между производителем и продавцом товара как ответчиком по иску
о ненадлежащем качестве товара, безусловно, является примером отступления от относительности обязательственного отношения и нуждается в дополнительном научном осмыслении. См.: Коблов А.С., Фетисова Е.М. Право потребителя предъявлять требования
в связи с дефектами в товарах не только продавцу, но и производителю как отступление
от принципа относительности обязательственных прав // Вестник гражданского права.
2012. № 6. С. 75–99.
2
Covitz M.R. Products Liability: The Rise and Fall of Privity // Boston College Law Review.
1962. Vol. 3. Iss. 2. P. 261.
153
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
на иск1, то в спорах о нарушении гарантий качества товара в 1960-х гг.
основным оставался подход, базировавшийся на относительности
договора2. При этом, признавая несправедливость лишения пострадавшего возможности получить возмещение в таких спорах, американские
суды изыскивали многочисленные способы обхода строгости договора: по некоторым данным, в тот период в судебной практике можно
было насчитать до 29 видов фикций, которые использовались судами
для соблюдения принципа относительности3. Последующее движение американских судов в направлении полного отказа от принципа
относительности договора при защите прав потребителя завершилось в конечном счете признанием института строгой (безвиновной)
ответственности производителя товара перед потребителями в общем деликтном праве в 1965 г.4 Данный институт, безусловно, возник
в результате переосмысления значимости общественных интересов
в сфере договорного регулирования и соответственно стал проявлением
социализации договорного права.
Феномен потребительского поведения является одним из самых
интересных и спорных вопросов современной правовой теории и социальной психологии5. В рамках настоящей работы не представля-
1
Covitz M.R. Op. cit. P. 261. Данный подход был предложен в деле MacPherson v. Buick
Motor Co. 1916 г. известным судьей Бенджамином Кардозо.
2
Ibid. P. 262.
3
Так, М.Р. Ковитц приводит в пример фикцию агентских отношений (продавец
является агентом производителя при продаже товара потребителю или агентом будущего
потребителя при покупке товара у производителя), а также фикцию договора в пользу
третьего лица. Ibid. P. 263.
4
Shepherd J.A. Products Liability and Economic Activity: An Empirical Analysis of Tort’s
Reform Impact on Businesses, Employment, and Production // Vanderbilt Law Review. Vol. 66.
2013. P. 266. Схожую историю имеет институт ответственности перед потребителями
в Германии. Изначально споры между потребителями и производителями товаров
разрешались на основе договорного права с использованием института гарантии и различных фикций. Издержки такого подхода заключались в том, что право на предъявление требования признавалось за теми, кто как-то участвовал в цепочке приобретения
товаров. Таким образом, указанных прав лишались посторонние третьи лица (например,
прохожие, пострадавшие из-за взорвавшейся рядом бутылки пива). Со временем немецкая судебная практика признала, что договорное право исчерпало свои возможности
в данном вопросе, и начиная со знакового решения Верховного суда ФРГ 1968 г. (дело
о «куриной инфекции») немецкие суды признают ответственность производителя товаров на основании норм о деликтах. См.: Markensis B.S., Unberath H. The German Law
of Torts. A Comparative Treatise. Oxford; Portland, 2002. P. 92–99.
5
См., например: Social Psychology of Consumer Behavior / Ed. by M. Waenke. New
York; London, 2009. P. 11 и сл. В правовой доктрине США по вопросу потребительского
поведения существуют две позиции, представленные двумя конкурирующими подходами в движении law and economics — неоклассической и поведенческой экономики. См.,
154
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
ется возможным подробно остановиться на этом вопросе; отметим
лишь, что выделение круга потребительских отношений из общих
принципов договорного права не несет угрозу для основной парадигмы — относительности договорного правоотношения, поскольку
понятие потребителя остается достаточно формализованным и ясным.
Однако технический «прием» отказа от относительности договорного правоотношения за счет признания права на иск пострадавшего
лица, которое не вступало в договор, в XX в. был применен не только
в потребительских отношениях, но и в сфере, в которой действуют
профессиональные участники оборота, — на рынке ценных бумаг. Так,
в разд. 11 Акта о ценных бумагах США 1933 г. установлено, что эмитент
ценных бумаг обязан возместить убытки, причиненные вследствие
недостоверной информации или нераскрытия существенной информации в проспекте ценных бумаг, любым владельцам ценных бумаг
такого эмитента независимо от того, у кого данный владелец приобрел
ценные бумаги. По сути аналогичное правило содержится сегодня
и в п. 1.1 ст. 51 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ
«О рынке ценных бумаг».
Как представляется, гражданско-правовая природа отношений
по приобретению ценных бумаг при их публичном размещении между
инвесторами и эмитентом не должна вызывать сомнений. Данные отношения по своей сути представляют собой договорное обязательство,
предметом которого является приобретение ценных бумаг, объем прав
по которым регламентирован законом и продажа которых сопровождается обязательным раскрытием информации о рисках, сопряженных с приобретением таких ценных бумаг. По общему правилу после
завершения размещения инвестор может свободно продать ценную
бумагу, как и любую оборотоспособную вещь, на вторичном рынке.
Примечательно при этом то, что ответственность за недостоверную
информацию, предоставленную при публичном размещении ценных
бумаг, эмитент (он же продавец) будет нести не только перед лицами,
от которых он получил оплату (т.е. от своих контрагентов), но также
и перед инвесторами, которые приобрели ценную бумагу на вторичном
рынке. Более того, современное законодательство о рынке ценных бумаг
устанавливает ответственность эмитента перед инвесторами за недостоверную информацию даже в том случае, когда выпуск «новых» цен-
например: Bar-Gill O., Epstein R.A. Consumer Contracts: Behavioral Economics v. Neoclassical
Economics // Law and Economics Research Paper Series Working Paper № 07–17. April 2007.
URL: http://ssrn.com/abstract=982527 (дата обращения: 11.11.2014).
155
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
ных бумаг не осуществляется, а раскрытие информации сопровождает
предложение «вторичных» ценных бумаг, например, контролирующим
акционером эмитента. Разумеется, в последнем случае имеется еще
меньше оснований говорить об относительности договорного обязательства, поскольку эмитент не предлагал приобретать «свои» акции
в принципе и не получил непосредственной выгоды от продажи акций
своим акционерам. Тем не менее даже в данной ситуации законодатель
счел необходимым призвать эмитента к ответственности за раскрываемую информацию.
В рамках настоящей работы не представляется возможным подробно осветить историю регулирования ответственности за раскрытие
информации на рынке ценных бумаг. Отметим лишь, что, по нашему
мнению, признание ответственности эмитента перед инвесторами в отсутствие договорной связи с ними основывается на тех же политикоправовых мотивах, что и правило, заложенное в ст. 1095 ГК РФ. Таким
образом, неверным будет предположение, что дополнительная защита
потребителей, предоставленная ст. 1095 ГК РФ, основана на особенностях самих потребителей как лиц, «не имеющих должных познаний
или не проявляющих должной осмотрительности», ведь инвесторы
на рынке ценных бумаг в массе своей ‒ это хорошо осведомленные
профессионалы. В данном случае искомый общий элемент между
потребительскими отношениями и отношениями при размещении
ценных бумаг можно обнаружить в особенностях механизма предложения таких товаров и ценных бумаг, а также издержек, создаваемых
для рыночного оборота в случае ненадлежащего качества товара или
«качества» ценной бумаги.
Доктрине еще предстоит изучить истинные политико-правовые
основания для применения единого подхода к таким отношениям. Мы
лишь отметим, что рассмотренное выше отступление от относительности договорного правоотношения, безусловно являясь проявлением
социализации договорного права, действует также в интересах производителей и эмитентов ценных бумаг. Дело в том, что как эмитент, так
и производитель товара заинтересованы в поддержании вторичного
рынка1 своих товаров и ценных бумаг по целому ряду причин и прежде
всего потому, что ликвидность предлагаемых товаров и ценных бумаг
способствует спросу на впервые произведенные товары и выпускаемые
ценные бумаги, поскольку первичный приобретатель заинтересован
1
Применительно к потребительским товарам под таким вторичным рынком имеются
в виду, разумеется, отношения между продавцом и потребителем.
156
§ 2. Ограничения свободы воли при исполнении договора
в покупке товара или ценной бумаги в том числе потому, что данную
вещь можно впоследствии продать на вторичном рынке по выгодной
цене. В этом смысле требование об ответственности производителя
и эмитента перед лицами, с которыми у них нет договорной связи,
предлагает дополнительные меры защиты для таких «вторичных» покупателей и инвесторов и тем самым теоретически1 способствует повышению ликвидности товара и соответственно спроса на него на первичном рынке. Тем не менее основной целью данных мер является защита
интересов инвесторов и потребителей, что проявляется в обязательном, а не в добровольном характере ответственности производителя
и эмитента. Если бы рыночные механизмы в сфере потребительских
отношений и на рынке ценных бумаг были абсолютно эффективными,
то в выигрыше оказывались бы те производители и эмитенты, которые
добровольно принимали на себя соответствующую ответственность.
Однако в том числе в силу того, что такие рынки не являются полностью эффективными, регулятор и вводит обязательные требования
об ответственности.
С вопросом об относительности договорного обязательства в некоторой степени связана и отмеченная выше особенность, характеризующая частноправовую природу договорных отношений, ‒ отсутствие
по общему правилу публичной защиты нарушенного договорного
права. Особый интерес в этой связи представляют ситуации, когда
государство отходит от данного принципа, в частности в рассмотренных выше видах правоотношений с потребителями и при размещении ценных бумаг. Как было отмечено ранее, в обоих случаях
(при размещении ценных бумаг и покупке товара потребителем) имеет
место классическое частное правоотношение, основанное на договоре купли-продажи потребительского товара или ценной бумаги.
Однако особенность данного правоотношения заключается в том, что
в дополнение к гражданско-правовой ответственности эмитент или
продавец товара несет ответственность публично-правовую (ст. 14.7,
14.8, 15.19 КоАП РФ; ст. 185.1, 238 УК РФ). Данное явление заслуживает отдельного исследования2. Мы можем лишь предположить, что
1
Важно оговориться, что достоверные эмпирические данные в подтверждение этого
нам неизвестны. Касательно исследований влияния правил о раскрытии информации
на стоимость ценных бумаг см., например: Easterbrook F.H., Fischel D.R. The Economic
Structure of Corporate Law. Cambridge, 1991. P. 311–314.
2
Довольно лаконичное объяснение того, почему деликтного права «недостаточно»
для защиты прав и интересов индивида и почему требуются нормы уголовного права,
дают Р. Кутер и Т. Улен. По их мнению, существуют несколько причин, которые объ-
157
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
появление дополнительной публично-правовой ответственности связано с особой экономической природой совершаемой сделки, которая
проявляется, например, в том, что недолжное раскрытие информации
создает настолько сильный негативный эффект, а координация действий между многочисленными инвесторами настолько затруднена, что
государство берет на себя роль контролера за надлежащим исполнением обязательств и устанавливает публичную ответственность,
которая прежде всего должна быть направлена на превенцию нарушения договорных обязательств в данной сфере. Безусловно, в этой
дополнительной охранительной мере можно усмотреть проявление
социализации договорного права.
§ 3. Принцип реального исполнения обязательства
вроссийском гражданском праве иего эволюция
Ранее был проведен анализ проявления свободы воли на этапе
исполнения договорного обязательства и ее ограничений за счет расширения сферы применения мер защиты, направленных на превенцию
нарушения договора (например, присуждение к исполнению в натуре).
В этой связи представляется важным остановиться на принципе реального исполнения обязательства и рассмотреть, какое место данный
принцип занимает в современном гражданском праве России и каково
его значение в целом для теории договорного права.
В дореволюционной теории гражданского права по вопросу о реальном исполнении обязательства и возможности присуждения к исполнению в натуре имела место определенная полемика. Так, спор
возник, в частности, в отношении двух статей (1331 и 134) проекта
Гражданского уложения. Против нормы ст. 133 выступил И.Н. Трепицын, полагавший, что авторы проекта ошибочно наделили обязательства ‒ относительные отношения средством защиты, характер-
ясняют это. Вкратце их можно описать следующим образом. Институты деликтного
права, направленные на компенсацию ущерба, не в состоянии защитить интересы
лица там, где причиненный вред не может быть полностью компенсирован, например,
при нанесении вреда здоровью. Следовательно, в таких случаях, а также во многих
других для законодателя становится важно не допустить совершения такого правонарушения, т.е. установить превентивные механизмы в виде уголовной ответственности.
См.: Cooter R., Ulen T. Op. cit. P. 491‒494.
1
Статья 133 предусматривала возможность для кредитора требовать принудительного
изъятия вещи у должника в случае нарушения договора. См.: Трепицын И.Н. Гражданское
право губерний Царства Польского и русское. Варшава, 1917. С. 6–7.
158
§ 3. Принцип реального исполнения обязательства в российском гражданском праве
ным для абсолютных правоотношений1. Против данной нормы также
выступали В.И. Синайский2, А.М. Винавер3, Г.Ф. Шершеневич4, в ее
защиту ‒ И.А. Покровский. Последний считал, что «требование кредитора о передаче ему in natura купленной вещи, раз она находится
в руках должника, или о передаче ему сданной квартиры, раз она еще
никем не занята, опирается, конечно, не на его вещное право, которого
у него нет, а на его обязательственное право, в силу которого должник
обязан к такой передаче»5.
В советский период, когда, по меткому замечанию Ю.А. Тихомирова, «публичное право... испытало триумф»6, гражданское право проявило особое отношение к свободе воли в договорном праве.
1
Так, И.Н. Трепицын писал: «…ст. 133 совершенно неправильно приписывает
обязательствам такую силу, которая принадлежит только правам вещным». Он полагал,
что российское законодательство, восприняв германский принцип перехода права собственности посредством его передачи, проявляет непоследовательность в данной норме,
позволяя кредитору требовать изъятия вещи. См.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 7‒8.
2
Синайский В.И. Указ. соч. С. 4. Сноска 1.
3
Так, А.М. Винавер задавался вопросами: «Но кто сей титан, оказавшийся способным столкнуть юридическую мысль авторов нашего Проекта с избитой тропы,
проложенной десятками веков? Кто перепутал представления о вещных и обязательственных правоотношениях?» Он видел истоки предлагаемой ст. 133 в практике Сената,
а не в заимствовании данного правила из европейского права. См.: Винавер А. Понятие
обязательства по Проекту обязательственного права 14 октября 1913 года // Юридический вестник. Изд. Московского юрид. общества. № 6 (2). С. 272‒273.
4
Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1911; СПС «Гарант».
5
Так, И.А. Покровский рассуждал следующим образом: «К каким средствам прибегнет право для вынуждения исполнения ‒ это вопрос не существа обязательства,
а практической целесообразности. Теоретически наиболее идеальным средством было
бы такое, которое доставляло бы кредитору именно то, что составляет содержание
обязательства, и там, где это технически возможно, как это имеет место в приведенных
случаях, праву нет никаких оснований отказываться от исполнения in natura. Лишь там,
где это невозможно или по тем или другим соображениям нецелесообразно, приходится довольствоваться средствами косвенными. И не следует при этом забывать, что
денежное взыскание является прямым удовлетворением кредитора лишь в тех случаях,
где содержание обязательства состояло в определенной денежной сумме; во всех же
остальных оно служит лишь косвенным средством для побуждения должника и суррогатом исполнения для кредитора. Ввиду этого ошибочно провозглашать это средство
в качестве единственного. Если обязательство есть право на действие должника, которое
не может совершиться помимо его воли, то вполне мыслимы и разные другие средства,
которые могут оказать влияние на эту волю: мыслима угроза штрафом, даже личным
арестом и т.д. И действительно, современные законодательства знают отдельные случаи
применения этих мер. Можно спорить по поводу желательности или нежелательности
их в том или другом случае, но, повторяем, это вопрос практической целесообразности,
а не самого существа обязательственных отношений (выделено мной. – А.М.)». Покровский
И.А. Указ. соч. С. 240‒241.
6
Тихомиров Ю.А. Указ. соч. С. 19.
159
Глава 3. Свобода воли при исполнении договорного обязательства и ее ограничения
В отечественной доктрине имеется значительное количество работ,
посвященных изучению договора в советском праве1. В настоящей
работе в дальнейшем будут освещены лишь некоторые его черты.
С самых первых дней советская власть последовательно принимала
нормативные акты, направленные на ограничение сферы применения
частной инициативы в договорном праве. К ключевым актам периода
после нэпа относятся: Положение о государственных промышленных
трестах от 29 июля 1927 г.; постановления СНК СССР от 23 апреля 1929 г. «О пятилетнем народнохозяйственном плане 1928/1929–
1932/1933 гг.», от 19 декабря 1933 г. о заключении договоров на 1934 г.
В 1936 г. административно-плановая основа экономического строя
получила свое закрепление в ст. 11 Конституции СССР (в которой
1
См., например: Александров Н.Г. К вопросу о роли договора в правовом регулиро-
вании общественных отношений // Ученые записки ВИЮН. М., 1947; Брагинский М.И.
Общее учение о хозяйственных договорах. Минск, 1967; Братусь С.Н., Лунц Л.А. Вопросы
хозяйственного договора. М., 1954; Вавин Н. Форма и порядок совершения договоров
по гражданскому кодексу: Догматический очерк с приложением соответствующего законодательного материала. М., 1923; Венедиктов А.В. Государственная социалистическая
собственность. М.; Л., 1948; Он же. Договорная дисциплина в промышленности // Вене-
диктов А.В. Избранные труды по гражданскому праву. Т. 1. М., 2004 (серия «Классика
российской цивилистики»); Вердников В.Г. О плановом характере хозяйственного дого-
вора // Советское государство и право. 1966. № 4; Гавзе Ф.И. Развитие социалистического
гражданско-правового договора. Минск, 1959; Он же. Социалистический гражданско-
правовой договор. М., 1972; Гордон М.В. Система договоров в советском гражданском
праве // Ученые записки Харьковского юрид. ин-та. 1954. Вып. 5; Заменгоф З.М. Измене-
ние и расторжение хозяйственных договоров. М., 1967; Егоров Н.Д. Гражданско-правовое
регулирование общественных отношений. Л., 1988; Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Новый
Гражданский кодекс РСФСР. Л., 1965; Иоффе О.С. Советское гражданское право: Курс
лекций. Общая часть. Право собственности. Общее учение об обязательствах. Л., 1958;
Он же. Обязательственное право. М., 1975; Каравайкин А.А. Исполнение договоров. М.,
1934; Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1950;
Краснов Н.И. Реальное исполнение договорных обязательств между социалистическими
организациями. М., 1959; Май С.К. Очерки общей части буржуазного обязательственного
права. М., 1953; Можейко В.Н. Хозяйственный договор в СССР. М., 1954; Мозолин В.П.,
Фарнсворт Е.А. Договорное право в США и СССР: история и общие концепции. М.,
1988; Новицкий И.Б. Обязательство заключить договор. М., 1947; Новицкий И.Б., Лунц Л.А.
Общее учение об обязательстве. М., 1954; Овчинников Н.И. Понятие и классификация
хозяйственных договоров. Владивосток, 1970; Перетерский И.С. Сделки, договоры. М.,
1929; Райхер В.К. Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР; Сафиуллин Д.Н.
Хозяйственный договор: общие положения. Свердловск, 1986; Халфина Р.О. Значение
и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве. М., 1952;
Хозяйственный договор: общие положения: Учебное пособие / Губин Е.П., Сафиуллин Д.Н., Суханов Е.А.; отв. ред. Д.Н. Сафиуллин. Свердловск, 1986; Шахматов В.П.
Основные проблемы теории сделок по советскому гражданскому праву: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. Свердловск, 1951; Яковлев В.Ф. Гражданско-правовое регулирование
имущественных отношений. Свердловск, 1972 и др.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]