Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода воли в договорных правоотношениях
.pdf
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
в состояние согласованности1. Таким образом, в случае возникновения диссонанса естественным для индивида будет стремление его
уменьшить или вовсе устранить, а также «активно избегать ситуаций
и информации, которые могут вести к его возрастанию»2.
Теория когнитивного диссонанса позволяет сделать два значимых
для правовой науки и теории свободы воли в целом вывода. Во-первых,
состояние когнитивного диссонанса является серьезным побудительным
мотивом, катализатором действий личности и изменения когнитивных
элементов, в ходе которого происходит рост и становление личности3.
Во-вторых, теория когнитивного диссонанса доказала изменчивый
характер когнитивных элементов, а значит, «податливость» частного
выбора и предпочтений различным факторам воздействия на них,
включая правовое регулирование.
Стоит также отметить, что теория когнитивного диссонанса ставит
под сомнение выводы советской теории права о характере влияния
норм права на мотивы человеческого поведения. Так, Г.В. Мальцев
полагает, что формирование воли, мотивация индивида под воздействием нормы права происходит не в силу факта существования такой
нормы, но благодаря «положительному отношению индивида к норме
права, если содержание последней находит его одобрение, согласие»4.
Очевидно, что данный вывод является логическим следствием идеологизированного восприятия права как выражающего легитимную волю
рабочего класса. Предлагаемый подход, как представляется, основывается при этом на статическом восприятии отношения индивида к праву
как неспособному изменяться: отношение к норме права может быть
положительным либо нет. Даже тогда, когда Г.В. Мальцев признавал
возможность противоречия между личным отношением к норме права и необходимостью следовать норме, он вставал на защиту социа-
1
«Так, человек, который продолжает курить, ‒ пишет Л. Фестингер, ‒ зная, что это
вредно для здоровья, может рационализировать свое поведение несколькими способами.
Он может считать, что удовольствие, которое получает от курения, слишком велико,
чтобы его лишиться, или что изменения здоровья курильщика не столь фатальны, как
утверждают врачи, ибо он все еще жив и здоров. И, наконец, если он бросит курить,
то может прибавить в весе, а это тоже плохо для здоровья». Фестингер Л. Указ. соч. С. 16.
2
Фестингер Л. Указ. соч. С. 17.
3
Сам Л. Фестингер сравнивал значение состояния когнитивного диссонанса как
побудительного мотива с голодом. Так, он отмечал: «Если бы некий автор задался целью
написать книгу о роли голода как мотива особого поведения человека, то его монография
по своему характеру была бы похожа на мою книгу». Там же. С. 18.
4
Мальцев Г.В. Социалистическое право и свобода личности. Теоретические вопросы.
М., 1968. С. 55.
41
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
листического права и делал вывод «о необходимости формирования
в человеке социально полезных мотивов, которые обеспечивали бы
бескомпромиссную реализацию индивидом правовых и моральных
требований общества»1.
Данное понимание, как представляется, способствует некритическому отношению к нормам права и игнорирует свободную волю
в случае принятия нелегитимных законов. При этом советские теоретики противопоставляли свое понимание свободы воли буржуазному:
для советской теории важно было не внешнее повиновение нормам
права, а то, является ли такое повиновение следствием внутреннего
одобрения правового требования, так как только такой поступок «является органичным и непринужденным» и только вследствие такого
поступка норма права реализуется «с большим эффектом»2. В этой
связи можно отметить, что теория когнитивного диссонанса позволяет
провести более глубокий анализ проблем свободы воли, так как она
дает возможность рассмотреть свободное волеизъявление и его генезис ретроспективно и выявить те формы свободного волеизъявления
и одобрения правовых требований, которые имеют порочную природу
(поскольку в момент формирования находились под воздействием
состояния когнитивного диссонанса).
Для теории права, занимающейся проблемами автономии воли, теория когнитивного диссонанса стала, в частности, вкладом в развитие
изучения правового патернализма. Так, если В. Виндельбанд отмечал
трудность с признанием выбора свободным в ситуации ограниченнос-
ти возможностей и ресурсов, но остался при этом на классической
кантовской позиции, то К. Санстин отказывает в обоснованности
уважения к частному выбору в ситуации, когда решение принимается с целью уменьшить когнитивный диссонанс3. Пример, который
привел К. Санстин, – последовательный запрет расовой сегрегации
в американских школах, несмотря на требования о свободе выбора
1
Мальцев Г.В. Указ. соч. С. 55.
2
Там же. С. 58. Автор делает вывод о том, что проблема свободы воли связана с осоз-
нанием прогрессивности требований нормы права (см. там же. С. 59). Представляется,
что современные социальные науки позволяют значительно дополнить и скорректировать данную аргументацию.
3
К примеру, К. Санстин отмечает: «…предпочтения людей иногда основаны на стремлении уменьшить когнитивный диссонанс, приспосабливаясь к недолжным ограничениям в деятельности или возможностях. Когда это имеет место, охрана предпочтений
не может быть оправдана на основании уважения к частной автономии… Предпочтения
не могут считаться автономными, если они стали результатом несправедливых предпосылок». Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 26.
42
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
(т.е. о свободном выборе учиться в школах с раздельным обучением
детей разных рас), поддержать такие требования ‒ значит пойти навстречу частным предпочтениям, которые стали результатом адапта-
ции (т.е. не были свободными, в понимании К. Санстина) к правилам
сегрегации, а потому могут игнорироваться судом1.
В этой связи К. Санстин выделяет четыре основные категории
случаев, при которых патерналистское вмешательство в добровольно
принятые решения является обоснованным. К первой категории случаев относятся так называемые предпочтения о предпочтениях, которые
общество проводит через демократически выбранное правительство
и которые выражаются в решении общества сознательно ограничить
в некоторых случаях собственный выбор2. К такой категории случаев
относятся требование о запрете рекламы табачных изделий, контроль
оборота наркотиков и оружия и т.п.3
Вторую категорию составляют случаи, когда частные предпочтения
становятся результатом правового регулирования. При этом изменение
правовой нормы повлечет за собой, по мнению автора, изменение
самого предпочтения4. Если существование правила в данном случае
1
Sunstein C.R. Free Markets and Social Justice. P. 27.
2
Sunstein C.R. Legal Interference with Private Preferences // The University of Chicago Law
Review. Vol. 53. No. 4 (Autumn, 1986). P. 1138. Автор уделяет особое внимание проведению
различий между поведением индивидов, выступающих в качестве политиков, и их же
поведением в качестве потребителей. Некоторые индивиды, участвующие в принятии
политических решений, могут выступать за меры социальной поддержки и при этом
лично никак не участвовать в помощи бедным. Они также могут выступать против
дискриминации, хотя лично никак не разделяют данных взглядов. Иными словами,
поведение людей в политике и в области потребительских (рыночных) отношений
может различаться принципиально, и это, как отмечает К. Санстин, естественно. Такое несоответствие между рыночным и политическим поведением, считает этот автор,
иногда приводит к выводу о том, что политическое поведение более соответствует
представлениям о социальной справедливости, в то время как потребительское поведение на рынке более эгоистично. Причину такого различия автор объясняет просто:
«Коллективный характер политики означает, что они (политики. – А.М.) принимают
решение за группу, а не исключительно для себя, и это, очевидно, определяет различие
в их отношениях [к принятию решений]». При этом К. Санстин считает ошибочным
предполагать, что выбор и решения потребителя «ближе к истине», его собственной
природе и являются истинными предпочтениями индивида, поскольку не существует
абстрактных предпочтений и решений (каждое решение мыслимо лишь в контексте
уникальных обстоятельств), а значит, нет и «истинных» решений. См.: Sunstein C.R. Free
Markets and Social Justice. P. 21‒22.
3
Sunstein C.R. Legal Interference with Private Preferences. P. 1138, 1140, 1145.
4
Ibid. P. 1138‒1158. Как указывает автор, частный выбор может быть продикто-
ван отсутствием правовых возможностей и как следствие необходимостью уменьшить
когнитивный диссонанс («адаптивные предпочтения», т.е. предпочтения, сформиро-
43
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
не может быть обосновано иначе, как со ссылками на необходимость
защиты свободы выбора и предпочтения, то такое правило должно
быть изменено.
К третьей категории относятся случаи, когда свободная воля претерпевает определенные нарушения в виде аномальной зависимости
(привязанности), привычек или недальновидного поведения1.
Наконец, к четвертой категории относятся ситуации, в которых
решение принимается на основе неадекватной информации2.
ванные под воздействием необходимости подстроиться под обстоятельства). Равным
образом люди подвержены так называемому эффекту владения, при котором они ценят
то, чем владеют, значительно выше, чем то, что им не принадлежит, однако, получив
такой товар, они начинают его высоко ценить. В таких случаях, когда частный выбор
и предпочтения имеют своей причиной существующую правовую норму, такая норма
должна иметь иное обоснование, кроме как следование частному выбору лица. В истории российского законодательства есть примеры кардинального изменения в правовом регулировании, которые, без сомнения, изменили общественное отношение
к некоторым институтам и как следствие повлияли на формирование частного выбора
граждан. К примеру, уголовное законодательство советского периода предусматривало
ответственность за спекуляцию, что не могло не сказаться на негативном восприятии
данного вида деятельности в обществе. И даже в первые годы после декриминализации
этого вида деятельности общество не могло избавиться от стереотипов, сформированных
старым законом. Следуя логике К. Санстина, если бы спекуляция продолжала оставаться
наказуемым деянием исключительно потому, что общество сознательно и добровольно
осуждало данное деяние, то для патерналистского вмешательства и разрешения спекуляции существовали бы все основания.
1
Примеры решений, принимаемых при недостатке информации или неадекватном
расчете рисков, мы имеем, например, в области потребительских отношений. Аномальная «привязанность» к табачным изделиям присутствует, например, у курильщиков.
Примерами недальновидных решений (эффекта «близорукости») могут также быть
некоторые решения потребителей: к примеру, если бы существовала возможность
продавать продукты питания с истекшим сроком годности со значительной скидкой,
вероятно, нашлись бы граждане, которые были бы готовы пойти на соответствующий
риск, осознавая при этом его значение. Во всех указанных случаях имеет место определенный когнитивный дефект в принятии решений, и если есть твердые основания
полагать, что индивид оказался бы в лучшем положении при принятии иного решения,
то есть и основания для патерналистского вмешательства. В приведенных примерах
в сфере гражданского права патерналистское вмешательство осуществляется посредством установления требований к упаковке табачных изделий, которые должны содержать
предупреждение о вреде курения. В случае с недальновидным поведением потребителей
вмешательство в данную сферу гражданско-правовых отношений осуществляет законодательство о защите прав потребителей.
2
Если в третьей группе случаев предполагалась естественная неспособность индивида обработать информацию и принять рациональное решение, то в последней ‒ четвертой группе имеются примеры, когда необходимая информация может отсутствовать.
В ранее приведенном примере с потребительскими отношениями мы показали, как
может решаться схожая проблема посредством установления обязательства предоставить
определенную информацию для потребителя. Так, К. Санстин справедливо отмечает,
44
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
Подводя итог краткого обзора теории К. Санстина, которую, как
представляется, можно для целей настоящего исследования условно
охарактеризовать как скептическую теорию автономии воли, необходимо отметить следующее. Неоспорима научная обоснованность
подхода к пониманию свободы воли и частного выбора, которую продемонстрировал К. Санстин, опираясь на достижения современной
социальной психологии и поведенческой экономики. В рамках его
исследования были сделаны два, как представляется, основных вывода.
Во-первых, понимание свободы воли не может быть статичным,
и, как доказывает современная социальная психология, вывод о том,
принималось ли решение свободно и независимо, должен основываться на анализе уникальных фактов того социального контекста,
в рамках которого принимаются индивидуальное решение и выбор.
В этом смысле социальная психология предоставляет простор для научного поиска и дальнейшего теоретического исследования проблем
правового патернализма.
Во-вторых, испытывая влияние различных факторов социальной
действительности, индивидуальная воля способна изменяться, зачастую подстраиваясь под объективные обстоятельства и ограничения,
среди которых правовое регулирование имеет первостепенное значение1.
Данное наблюдение влечет за собой принципиально важный вывод
для теории права вообще и гражданского права в частности: даже в сфере отношений координации право не является внешним фактором,
опосредующим данные отношения, в действительности гражданское
что при этом предоставление информации может быть недостаточным средством, поскольку индивид может естественным образом недооценить риски. Этими соображениями
в том числе автор объясняет существование требований жилищного законодательства
о качестве жилья: предоставления информации может быть недостаточно для индивида,
поскольку он может не суметь полностью оценить риски или неверно оценить вероятность наступления неблагоприятных последствий. См.: Sunstein C.R. Legal Interference
with Private Preferences // The University of Chicago Law Review. Vol. 53. No. 4 (Autumn,
1986). P. 1166‒1669. В российском гражданском законодательстве аналогичную норму
содержит ст. 673 ГК РФ.
1
Советская теория права также рассматривала проблему влияния правовых норм
на формирование индивидуальной воли. Однако, будучи ограниченной идеологическим
пониманием права как выражающего волю господствующего рабочего класса (а потому
ему дóлжно было следовать), советская теория видела во влиянии права «постановку
таких целей, которые уже проверены в общественном масштабе и вследствие этого явля-
ются в социальном отношении вполне надежными (курсив мой. – А.М.)» (см.: Мальцев Г.В.
Социалистическое право и свобода личности. С. 54). Такое некритическое восприятие
правового регулирования, как представляется, ограничивает возможность изучения
характера влияния правовых норм на индивидуальную волю во всей полноте.
45
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
право выступает самостоятельным фактором, определяющим характер
и содержание частных отношений координации. Важно при этом от-
метить, что указанная роль гражданского права проявляется не только
в его императивных предписаниях, как это может показаться при рассмотрении проблем патернализма в гражданском праве, патерналистское вмешательство может в действительности иметь место и в случае
с диспозитивными нормами, которые зачастую рассматриваются как
«модел[ь] правомерного рекомендуемого поведения»1, которую участники оборота могут избежать по своему усмотрению. Такое наблюдение позволило некоторым исследователям сделать вывод о том, что
наряду с традиционным пониманием патернализма как вмешательства
в частные отношения, сопряженного с игнорированием воли индивида,
существует и понятие либертарного патернализма (цель которого заключается в том, чтобы подтолкнуть субъекта к желаемому решению),
находящего свое проявление в диспозитивных нормах права2.
Достижения социальной психологии, отмечающие различные несовершенства индивидуального выбора, а также многочисленные способы, с помощью которых можно влиять на выбор лица, используются
в маркетинге и соответственно находят свое отражение в гражданскоправовых договорах на практике3. Примерно такими же функциями
обладают диспозитивные нормы права.
Рассмотрим данные функции диспозитивной нормы на примере
п. 1 ст. 621 ГК РФ4, который устанавливает, что по общему правилу арендатор, надлежащим образом исполнявший свои обязанности
по договору аренды, имеет преимущественное право на заключение
договора аренды на новый срок. Эту норму можно обойти посредством
указания в договоре иного правила. Опираясь на ранее проведенный
1
Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда. Теория
и практика. М., 1986. С. 27.
2
См.: Sunstein C.R., Thaler R.H. Libertarian Paternalism is not an Oxymoron // The
University of Chicago Law Review. Vol. 70 (fall 2003). Number 4. P. 1159‒1202; Iidem. Nudge.
Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness. Penguin Books, 2009. P. 4‒5.
3
Общеизвестно, к примеру, что расположение товара на полках в магазине способно
повлиять на выбор потребителя, поэтому условие о нем нередко становится частью договора коммерческой концессии. См., например: Райников А.С. Соотношение договора
коммерческой концессии со смежными гражданско-правовыми институтами // Вестник
гражданского права. 2008. № 3; СПС «КонсультантПлюс».
4
См. также: Карапетов А.Г., Савельев А.И. Указ. соч. Т. 2. С. 84‒85. Авторы иллюст-
рируют концепцию К. Санстина и Р. Талера на примере п. 4 ст. 488 ГК РФ, устанавливающего по общему правилу право залога продавца в отношении товара, проданного
в кредит.
46
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
анализ мнений скептической теории свободы воли, можно отметить
следующие функции указанной диспозитивной нормы.
Во-первых, диспозитивная норма несет эвристическую функцию:
в случае возникновения неопределенности участники оборота могут
руководствоваться стандартами существующей практики, и предлагаемая диспозитивная норма дает некоторое представление о модели
поведения, которую в результате эвристического анализа могут воспринять участники оборота1.
Во-вторых, некоторые диспозитивные нормы могут требовать
от участника оборота сделать активный выбор2. Такое правило наталкивается на естественную инертность человека, поскольку принятие
активного решения требует от лица определенных издержек, хотя бы
по причине необходимости какой-то аналитической работы. В такой
ситуации диспозитивная норма, устанавливающая правило поведения
по умолчанию (в нашем примере – правило о преимущественном праве
п. 1 ст. 621 ГК РФ), учитывает такую природную особенность людей
и соответствующим образом определяет содержание правоотношения
между участниками гражданского оборота.
В-третьих, диспозитивная норма может создавать так называемый
эффект владения3, при котором индивид ценит имеющееся благо выше,
чем иное благо, которым он в данный момент не владеет. Очевидно,
что такая ситуация значительно усложнит переговорный процесс:
в нашем примере с п. 1 ст. 621 ГК РФ диспозитивная норма о пре-
1
См.: Sunstein C.R., Thaler R.H. Libertarian Paternalism is not an Oxymoron // The
University of Chicago Law Review. Vol. 70 (fall 2003). Number 4. P. 1180; Hesselink M.W.
Non-Mandatory Rules in European Contract Law // European Review of Contract Law. Vol. 1.
2005. P. 83. Данную функцию диспозитивных норм отмечал также М.И. Брагинский:
«[В]ыбор диспозитивной нормой определенного варианта из множества возможных
не случаен. Он, как правило, основан на обобщении договорной практики и в этом
смысле представляет собой типичное, многократно проверенное решение. Отмеченное
обстоятельство учитывается при разрешении преддоговорных споров. Судебные органы
имеют полное основание исходить из предположения: диспозитивная норма содержит
оптимальный вариант. В этой связи сторона, которая предлагает иное, должна доказать
преимущества предложенного ею варианта договорного условия». См.: Брагинский М.И.,
Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. М., 2001; СПС «КонсультантПлюс», а также: Постатейный комментарий к Гражданскому кодексу Российской
Федерации, части первой / В.В. Андропов, К.П. Беляев, Б.М. Гонгало и др.; под ред.
П.В. Крашенинникова. М., 2011 // СПС «КонсультантПлюс».
2
К примеру, нормы о разного рода сроках в потребительских отношениях по сути
являются требованием для управомоченного лица принять активное решение что-либо
сделать или не сделать в течение определенного периода времени.
3
Sunstein C.R., Thaler R.H. Libertarian Paternalism is not an Oxymoron // The University
of Chicago Law Review. Vol. 70 (fall 2003). Number 4. P. 1181.
47
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
имущественном праве арендатора может предоставить ему заведомо
более выгодную переговорную позицию1, а арендодателю придется
предложить нечто большее или пойти на дополнительные уступки,
для того чтобы избежать применения данной диспозитивной нормы
и не предоставлять арендатору преимущественное право2. Стоит также
отметить, что конкретно данный пример создаст для арендодателя дополнительный риск оппортунистического поведения арендатора: если
арендодатель не знает о существовании данной нормы3, у арендатора
будет стимул умолчать о ней и не упоминать, каким образом данная
ситуация должна быть урегулирована в договоре, поскольку правило
по умолчанию ставит его в значительно более выгодное положение4.
1
Арендатор будет находиться под воздействием эффекта владения и высоко ценить
предоставляемое право, даже если такое право предоставлено диспозитивной нормой.
Арендодатель, зная о существовании этой нормы, будет вынужден предпринять дополнительные усилия для преодоления данного эффекта владения.
2
Данные мотивы сокрытия информации о существующих диспозитивных нормах,
как считают И. Эйрес и Р. Гертнер, способствуют формированию неполных условий
договора как следствия стратегического поведения контрагентов. Соответственно вмешательство законодателя и изменение диспозитивных норм существенным образом
ограничивают возможности такого стратегического поведения, направленного на извлечение прибыли. См.: Ayres I., Gertner R. Filling Gaps in Incomplete Contracts: An Economic
Theory of Default Rules // The Yale Law Journal. Vol. 99. No. 1. P. 94.
3
Как справедливо отмечает К.А. Рили, «сам факт того, что сторона договора могла
знать о существовании диспозитивной нормы, не означает, что стороны будут знать
о существовании нормы и понимать ее содержание». Riley C.A. Designing Default Rules
in Contract Law. Cosent, Conventionalism, and Efficiency // Oxford Journal of Legal Studies.
Vol. 20. No. 3 (2000). P. 386.
4
Анализ влияния диспозитивных норм договорного права на переговорную позицию
и в целом на формирование предпочтений сторон договора был выполнен Расселом
Коробкиным. См.: Korobkin R. The Status Quo Bias and Contract Default Rules // 83 Cornell Law Review (1998). P. 608‒675. Как указывает этот автор, предпосылка, из которой
исходят многие исследователи договорного права (согласно ей диспозитивная норма
не влияет на формирование предпочтений сторон договора), является в корне неверной.
«Стороны договора, ‒ пишет Р. Коробкин, ‒ рассматривают диспозитивные нормы как
часть своего статус-кво, и они предпочитают сохранить свой статус-кво каким-либо
альтернативным состояниям при прочих равных условиях». В данном желании как
раз и находит свое проявление «эффект владения», который создается диспозитивной
нормой договорного права (Ibid. P. 612). В своем выводе Р. Коробкин основывается
на богатом эмпирическом материале, собранном в ходе экспериментов, проводимых
экономистами. Так, в рамках одного эксперимента группа участников была разделена
на две части. Первой подгруппе было сказано, что фабрика, находящаяся по соседству
с их селением, имеет право осуществлять выбросы в атмосферу, после которых видимость
уменьшится с 75 до 50 миль. Второй подгруппе сообщили, что фабрика по соседству
желает осуществлять такие же выбросы, но сами жители имеют право запретить ей
осуществлять выбросы. В итоге первая подгруппа пришла к выводу, что они готовы
платить фабрике 4,75 доллара в месяц с семьи за то, чтобы та не загрязняла атмосферу;
48
§ 3. Свобода воли и диспозитивная норма права
Правила, установленные диспозитивными нормами, можно обойти
разными способами в зависимости от того, каким образом сформулирована соответствующая норма. К примеру, если сравнить п. 1 ст. 621
ГК РФ с нормой п. 1 ст. 460 ГК РФ (обязанность продавца передать
товар свободным от прав третьих лиц, если покупатель не согласится
принять его с соответствующими обременениями), то может показаться, что механизмы преодоления двух диспозитивных норм различны: в первом случае (п. 1 ст. 621 ГК РФ) сторонам предоставляется
возможность преодолеть норму посредством достижения консенсуса
в договоре, а во втором преодоление диспозитивной нормы зависит
от воли одной стороны – покупателя.
Представляется, однако, что между указанными примерами нет
принципиальной разницы: для целей согласования будущих условий
договора обеим сторонам в обоих случаях необходимо будет достичь
консенсуса по поводу того, применить ли диспозитивную норму или
не применить, установив иной порядок урегулирования аналогичной
ситуации в договоре. В обеих ситуациях одной из сторон диспозитивная норма по умолчанию предоставляет определенное благо в виде
дополнительной возможности. Несмотря на диспозитивный характер
нормы, в такой ситуации сторона, обладающая таким благом, будет
одинаково подвержена эффекту владения и противной стороне придется приложить дополнительные усилия для преодоления данного
эффекта. В равной степени эти наблюдения справедливы для применения обеих норм ‒ п. 1 ст. 460 и п. 1 ст. 621 ГК РФ.
Завершают свой обзор К. Санстин и Р. Талер классификацией видов
мер патерналистского регулирования1, учитывающей приведенные
наблюдения о значении диспозитивных норм.
В первую группу мер входят меры «минимального патернализма»,
которые сводятся к применению элементарных диспозитивных норм
вторая подгруппа была согласна разрешить выбросы в атмосферу, если фабрика будет
платить 24,47 долларов каждой семье в месяц. Перед обеими подгруппами, по сути,
стояла задача дать оценку нематериальному благу, которое было доступно каждой
из них, – чистому воздуху, с той лишь разницей, что вторая подгруппа уже имела это
благо, а первой подгруппе предстояло его купить. Соответственно вторая подгруппа,
наделенная дополнительными возможностями законом, оценила данное благо на порядок выше. Если бы возможности, предоставляемые правом, не влияли на оценку блага
лицами, обе подгруппы должны были бы сойтись примерно в одной цене. Однако,
находясь под воздействием «эффекта владения», сформированного диспозитивной нормой,
вторая подгруппа оценила свое благо намного выше (Ibid. P. 629).
1
Sunstein C.R., Thaler R.H. Libertarian Paternalism is not an Oxymoron // The University
of Chicago Law Review. Vol. 70 (fall 2003). Number 4. P. 1188‒1190.
49
Глава 1. Определение свободы воли и ее ограничений, их значение
(значение их уже было описано выше). Любая мера, принятая в соответствии со стандартной диспозитивной нормой ГК РФ, может быть
отнесена к такой группе.
Вторая группа патерналистских мер (в виде применения опятьтаки диспозитивных норм) включает в себя меры, осуществляемые
по правилам, требующим от управомоченного лица сделать активный
выбор независимо от того, желает само лицо делать выбор или нет.
На наш взгляд, к данной группе мер можно отнести меры, принимаемые в соответствии с нормой п. 1 ст. 1096 ГК РФ, которая, по сути,
требует от потерпевшей стороны выбрать лицо, которое будет нести
ответственность за недостатки товаров. Очевидно, что такой выбор
сопряжен с определенными издержками для потерпевшей стороны:
принятию данного решения должен предшествовать анализ всех рисков и последующих издержек, связанных с тем, кого из указанных лиц
будет проще привлечь к ответственности.
Третья группа мер включает в себя процедурные ограничения, затрудняющие неприменение диспозитивной нормы. Такие ограничения
бывают направлены на выявление истинной воли лица, для дополнительных гарантий того, что решение принято добровольно и осознанно.
Представляется, что к такой группе мер относятся правила оформления
завещания в соответствии со ст. 1124 ГК РФ, требующие его нотариального оформления.
Четвертую группу мер представляют меры, осуществляемые по правилам, оставляющим возможность для неприменения диспозитивной
нормы, но при этом предписывающим условия и ограничения для альтернативного правила. Такие ограничения также бывают направлены
на стимулирование принятия более рациональных решений. Представляется, что к данной группе можно отнести меры, применяемые
согласно правилам ст. 32.1 Федерального закона «Об акционерных
обществах»1, дающим возможность урегулировать некоторые аспекты
корпоративных отношений посредством договора. При этом закон
устанавливает ограничения, в рамках которых стороны могут уйти от ре-
жима, который предлагается к применению по умолчанию, в виде круга
вопросов, которые могут регулироваться акционерным соглашением2.
Наконец, к пятой группе мер отнесены все меры традиционного
патернализма как способа публичного вмешательства в сферу частного
1
Собрание законодательства РФ. 1996. № 1. Ст. 1 (с послед. изм.).
2
См., например: Ода Х. Акционерные соглашения: осторожный шаг вперед // Вес-
тник гражданского права. 2010. № 1; СПС «КонсультантПлюс».
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]