Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рефракционная теория художественного перевода. Монография
.pdf
31
[2010б: 132], Л. М. Алексеева проводит сопоставительный ана-
лиз лингвистического и постлингвистического переводоведения,
отмечая такие характеристики последнего, как 1) «приближение
границ транслируемого смысла» в отличие от «заданного предела транслируемого значения» [Там же], 2) оперирование объектом, а не материалом исследования, 3) стремление «к целостности передачи смысла», а не к «полноте передачи содержания»
[Там же], 4) оперирование рефлексивным, а не субституционнотрансформационным методом. По мнению Л. М. Алексеевой, в
постлингвистическом переводоведении изменяется и получает
более глубокую трактовку представление о соотношении объекта и материала перевода: от отождествления материала и объекта перевода переводоведение приходит к пониманию объекта
как мыслительного конструкта, формируемого в сознании переводчика в процессе рефлексивного освоения оригинала. В современных теориях переосмысляются базовые для лингвистического переводоведения понятия эквивалентности, адекватности,
соответствия, трансформации Ключевыми становятся понятия
вторичности как онтологического свойства перевода, переводческого пространства, переводящей личности, интеллектуальной
деятельности, понимания, рефлексии, смысла, гармонии, энергии. В современном переводоведении одной из основных тенденций развития стало изучение специфики переводческой деятельности в зависимости от типа переводимого текста и наметился переход к системному осмыслению типологических
свойств текста, подлежащих трансляции при переводе.
Рассмотрение процесса перевода с позиций когнитивистики в рамках когнитивной транслятологии [Фесенко 2002] открыло возможность его изучения как «разновидности когнитивной деятельности человека, предполагающей взаимодействие
когнитивных и языковых структур индивида (переводчика) в
самом широком контексте его психосемиотической характерологии» [Там же: 66]. Такая интерпретация процесса перевода
приводит к формированию представления о переводчике как
«интерпретаторе смыслового кода, заложенного в исходном тексте», а не «вербальном перекодировщике» [Там же]. Когнитивной транслятологией отстаивается тезис о переводе не вербальных форм, а концептов, о значимости концептуальных систем в
32
трансформации смысла оригинала. Соответственно процесс перевода описывается как активизация в сознании переводчика
концептов вербальными единицами исходного текста и их репрезентация вербальными единицами языка перевода. Важно
отметить, что соотнесенность концептов и вербальных единиц
рассматривается в зависимости от множества факторов, в частности от специфики национальной культуры. С этой точки зрения перевод трактуется как «лингвальная проекция ментальных
структур переводчика, активизированных в процессе перевода»
[Там же]. Основой данного процесса, по мнению Т. А. Фесенко,
является переработка информации, имеющая когнитивный характер и включающая восприятие одного вида информации и ее
трансформацию в другой вид. Таким образом, важная роль в
интерпретации процесса перевода отводится концептуализации.
При этом выделяются разные по степени сложности формы информационной трансформации, в частности перекодирование,
как простейшая форма, соотносимая с лингвистическим переводом, и концептуальный перевод, затрагивающий более сложные
трансформации. В целом, когнитивная транслятология предпринимает попытку выстраивания «интегративной лингвальноментальной модели концептуального перевода» [Там же: 70]. В
качестве факторов, детерминирующих структуру этой модели,
рассматриваются концептуальная, лингвистическая, текстовая,
коммуникативная и социокультурная константы перевода.
Определяя перевод как «универсальный семиотический
процесс, составляющий суть речемыслительной деятельности, и
межъязыковой перевод – как один из его видов»,
Н. М. Нестерова рассматривает в качестве онтологического такое свойство переводческой деятельности и переводного текста,
как вторичность, специфика которой определяется в зависимости от типа текста, метода перевода и личности переводчика
[2005: 3]. Вторичность при этом трактуется в контексте философии постмодернизма как проявление интертекстуальности, которой приписывается статус абсолютной характеристики процесса текстопорождения. Отмечая то, что первичное и вторичное связаны между собой генетически, хронологически и онтологически, Н. М. Нестерова видит их основное различие в процессе возникновения, в чем, по ее мнению, и необходимо искать
33
различие между первичным и вторичным текстами, в частности,
между оригиналом и текстом перевода. Отличие текста перевода
от других вторичных текстов, заключающееся в его особой близости к первичному тексту, позволяющей тексту перевода выполнять функцию «полноправной замены» оригинала [Там же:
16], обусловливается иным процессом порождения.
Исходя из концепции А. И. Новикова, текстопорождение
рассматривается в данной теории как последовательность операций, для выполнения которых необходим «пусковой механизм». В качестве такого механизма при порождении вторичных
текстов, например, таких как реферат и аннотация, выступает
тема первичного текста. Тема трактуется как аналог авторского
замысла, являющийся основой порождения множества различных по форме и содержанию вторичных текстов, образующих
синонимический ряд и связанных генеалогически с общим первичным текстом.
Степень близости первичного и вторичного текстов зависит от формируемого в интеллекте реципиента ментального
образования, которое является результатом понимания оригинала. Данное ментальное образование и рассматривается в качестве аналога авторского замысла в переводе. Н. М. Нестерова
отмечает такие онтологические характеристики ментального образования, как вариативность, неоднородность, зависимость от
первичного текста и от соотношения в нем внутренней и внешней форм.
Согласно данной концепции этот аналог авторского замысла формируется на первом этапе перевода, который является
переходным от первичного текста к тексту вторичному. Данный
этап трактуется как многократное, взаимонаправленное, имеющее «челночный» характер проецирование первичного текста на
сознание переводчика и наоборот. Так, при восприятии первичного текста его содержание, понимаемое как модель предметной
ситуации, проецируется на сознание переводчика, которое «реагирует» на эту проекцию, «включая» имеющуюся в нем информацию, относящуюся к спроецированной ситуации, и обеспечивая ее рациональную и эмоциональную оценку, что и называется
«приданием» смысла первичному тексту в процессе его восприятия [Там же: 16–17]. Таким образом формируется сложная
34
ментальная презентация, которую Н. М. Нестерова именует
«смысловым комплексом» [Там же: 17], служащим основой возникновения замысла текста перевода. Среди факторов, определяющих вариативность переводных текстов, выделяются следующие: фактор «жесткости» – «мягкости» языка и текста, тип переводимого текста, личность переводчика. Именно тип переводимого текста, как справедливо отмечает исследователь, определяет степень свободы переводчика, его стратегию и тактику,
языковое творчество. При этом языковое творчество трактуется
как специфическая характеристика именно художественного
текста.
Рассматривая отношения между оригиналом и переводным текстом, Н. М. Нестерова придерживается мнения о «несоответствии “словарных соответствий”» при переводе [Там же:
20], называя следующие причины этого. Во-первых, отмеченное
Гумбольдтом различие языков, связанное прежде всего с разным
видением вещей, а не только с их разным обозначением. Вовторых, связь слова с другими знаками системы какого-либо
языка, зависимость семантики слова от разных типов отношений
внутри этой системы. В-третьих, способность слова «представать в ореоле всех своих семантических возможностей» несмотря на контекстные ограничители: «Сочетание “общего” и “индивидуального” значения, “выраженного” и “невыраженного”, “реализованного” и “потенциального”, “уловимого” и “неуловимого” порождает многосмысленность слова (а значит, и всего текста), которая не может быть транслирована (перенесена) в другой язык, в другую культуру» [Там же]. Описывая соотношение
семантики слов оригинала и перевода с помощью терминологии
теории множеств, Н. М. Нестерова, полагает, что в зону пересечения множества значений слов оригинала и множества значений слов перевода попадает преимущественно денотативное
значение, в то время как коннотативные значения не пересекаются. Это и приводит, по ее мнению, к утрате «многосмысленности» оригинала в переводе и определяет двойственность позиции переводчика (необходимость быть верным оригиналу и языку перевода одновременно), что и обусловило формирование со
времен античности двух противоположных методов перевода
как различных стратегий интерпретации исходного текста:
35
вольного и буквального перевода. Тексты перевода, создаваемые этими двумя разными путями, являются вторичными. Однако вторичность таких текстов, с точки зрения
Н. М. Нестеровой, онтологически различна. Если текст, созданный в процессе вольного перевода, является смысловым развитием оригинала и рассчитан на массового читателя, то текст, созданный в процессе буквального перевода, рассчитан на «дискурсивно зрелого читателя» и вовлекает его в межъязыковую
игру [Там же: 29].
На основе представления о мире как совокупности разноязычных и разнокультурных интертекстуальных пространств
Н. М. Нестерова предлагает интертекстуальную модель перевода, описывая его в терминах функциональной зависимости.
Вторичность текста перевода предстает в этой модели, с одной
стороны, как абсолютная в силу его производности от оригинала, но с другой стороны, как относительная в силу зависимости
оригинала от того интертекста, в котором он порождается автором. Соответственно перевод трактуется как «семиотический
мост» между интертекстуальными пространствами. При этом
функция, описывающая порождение исходного текста в зависимости от интертекста исходной культуры (I1) и неизвестных
воздействий на автора (X), представляется в виде формулы T1 =
f (I1, X), а полная функция, отражающая процесс порождения
текста перевода, представляется в виде формулы Т2 = f (T1, I1 +
I2), отражающей зависимость этого процесса от текста оригинала (Т1) и интертекстуальных пространств исходной (I1) и переводящей (I2) культур. Эти пространства составляют вектор
управляющих воздействий (С), которые могут быть различного
типа и оказывать в разное время разное влияние на одного и того
же переводчика, что объясняет различие выполненных им в разное время переводов одно и того же исходного текста. Поэтому
некий процесс перевода (ti) представляется как функция некоторого текста (Tj) и некоторого воздействия (Cj): ti = f (Tj, Cj).
Идея бесконечности и непрерывности процесса перевода как
бесконечной и непрерывной интерпретации соответственно
формализуется в виде формулы Tn = tn (…t2 (t1 (T1) ) …). Соответственно буквальный перевод понимается как бесконечная
трансформация форм, а вольный – как трансформация содержа-
36
ний при бесконечном удалении от формы и содержания оригинала.
Рассматривая диалектику вторичности переводного текста, Н. М. Нестерова выделяет признаки абсолютной и относительной вторичности. На основе философии постмодернизма
абсолютная вторичность перевода связывается прежде всего со
вторичностью всех текстов, т.е. трактуется как проявляение общей универсальной вторичности, при этом к признакам абсолютной вторичности отнесены хронологическая последовательность, заданность проекции текста на сознание, заданность языковых средств. Относительная вторичность перевода связывается с переплетением его вторичности и первичности как на этапе
осмысления оригинала, так и на этапе порождения текста перевода, при этом к признакам относительной вторичности, которую можно понимать и как первичность, относятся формирование замысла, субъективная проекция сознания на переводимый
текст и смена кода, сопровождающаяся созданием новой внешней формы, обусловливающей изменение и внутренней формы.
Неоднородность вторичности проявляется в ее разных степенях
и типах. Степень вторичности зависит от типа переводимого
текста и личности переводчика, не предполагая изменение дискурсивных характеристик исходного текста. Н. М. Нестерова
различает высокую и низкую степень вторичности. Тип вторичности зависит преимущественно от метода перевода и предполагает изменение дискурсивного статуса оригинала в процессе перевода. При этом перевод и оригинал могут иметь дискурсивнотипологическое сходство или различие.
Понятие переводческого пространства является ключевым
в теории гармонизации, разработанной Л. В. Кушниной [2003;
2009; 2011] с гештальт-синергетических позиций на основе динамической лингвистики. Синергетическая природа перевода, по
мнению Л. В. Кушниной, «связана с признанием способности
текста к саморазвитию и самоорганизации как за счет энергии или
информации, поступающих извне, так и за счет информации самого текста» [2011: 82]. Перевод трактуется как «межъязыковой и
межкультурный динамический процесс, нацеленный на транспонирование смысла текста» [Кушнина 2003: 6]. Переводческое
пространство анализируется как основная категория этого про-
37
цесса и рассматривается в соотношении с категорией смысла.
Оно определяется как система взаимодействия смысловых полей
действующих в нем субъектов (автора оригинала, переводчика и
реципиента) и моделируется как семантическая нелинейная
структура, ядром которой является содержание текста, окруженное пятью полями: энергетическим, фатическим, полями автора,
переводчика и реципиента. Вводя понятия интегрального (универсального) и дифференциального (единичного) смысла,
Л. В. Кушнина считает возможным выделить в качестве компонентов переводческого пространства смыслы, соответствующие
пяти названным полям, а именно: 1) фактуальный смысл, являющийся отражением содержания текста, 2) иррадирующий смысл,
трактуемый как отражение энергетического поля текста,
3) ассоциативно-семиологический смысл, отражающий фатическое поле текста, 4) модальный смысл, проецируемый в переводческое пространство автором, 5) индивидуально-образный смысл,
соотносимый с полем переводчика, 6) рефлективный смысл, проецируемый реципиентом [2003: 46].
Л. В. Кушнина полагает, что синергия данных смыслов
обусловливает динамику переводческого пространства и отмечает такие действующие в нем законы, как законы текстообразования, законы креативных процессов сознания и лингвопереводческие законы транспонирования смыслов. Последнее осуществляется посредством образа-гештальта текста, формируемого в поле переводчика в результате трансформации образа автора и, в свою очередь, трансформируемого в образ реципиента.
Рассматривая соотношение текста оригинала и текста
перевода, исследователь вводит в теорию перевода понятие гармонии, полагая, что текст перевода должен быть не эквивалентен или равноценен оригиналу, а «гармоничен» относительно
него [Там же: 40]. Именно гармонизация (т.е. согласование)
смыслов, генерируемых разными полями в переводческом пространстве, трактуется в данной теории как задача переводчика.
Возможность гармонизации исследователь видит в синергии, а
не суммарности смыслов целого текста. При этом в качестве одного из механизмов перевода рассматривается асимметрия
[Кушнина 2009; 2011]. Необходимо отметить, что исследователь
предпринимает попытку целостного рассмотрения процесса пе-
38
ревода, уходя от его трактовки как совокупности отдельных
операций.
Ключевым в синергетической трактовке перевода, предложенной Н. А. Кузьминой, является понятие энергии. Трактуя
перевод как «динамическое явление, высокоэнтропийный процесс, результат которого зависит от множества случайных факторов», Н. А. Кузьмина отмечает двойственность процесса и
субъекта перевода, выделяя процесс создания художественного
произведения переводчиком как поэтом и процесс анализа текста оригинала переводчиком как исследователем [2009: 113].
Соответственно переводчик определяется не как поэт или профессионал, а как «энергетически сильная личность, способная
вступить в резонанс с оригиналом (прототекстом)» [Там же:
102–103]. При этом энергия исследователя трактуется как эксплицитная составляющая общей энергии переводчика как творческого субъекта, а энергия поэта – как ее имплицитная составляющая. Соотношение этих составляющих рассматривается как
фактор, определяющий судьбу перевода.
Полагая, что по типу деятельности перевод адекватен
художественному творчеству, но оставляя данный тезис без доказательства, Н. А. Кузьмина выделяет следующие этапы этого
процесса: замысел, составление плана, разработка подготовительных материалов, создание нового текста. Этап замысла
предполагает понимание замысла оригинала, что на основе синергетической трактовки понимания (т.е. вступления в резонанс)
рассматривается как совпадение автора оригинала и переводчика «в отправной точке» и относится к необходимым условиям
успешности перевода. На этапе составления плана создается
подстрочник или перевод, который Н. А. Кузьмина, используя
выражение Б. Пастернака, называет «переводом в пределах
“первой дословности”» [Там же: 105]. С синергетических позиций данный этап характеризуется преобладанием эксплицитной
энергии над имплицитной, что обусловливает минимальные различия между вариантами перевода. На следующем этапе возникают многочисленные варианты переводного текста, обнаруживающие, по мнению Н. А. Кузьминой, «ассоциативный механизм творческого процесса» [Там же: 106], что характеризуется
высоким уровнем имплицитной энергии. В дальнейшем проис-
39
ходит выбор одного варианта. Анализируя процесс перевода в
терминах синергетики, Н. А. Кузьмина отмечает, что в отличие
от исходного творчества в процессе перевода путь прохождения
энергии рассматривается как аттрактор самоорганизации системы, т.е. при детерминированности движения системы из одной
точки в другую траектория этого движения непредсказуема.
Общей для синергетических концепций перевода
Н. А. Кузьминой и Л. В. Кушниной является его трактовка как
высокоэнтропийного процесса, на каждом этапе которого «переводчик попадает в точку бифуркации» [Там же 2009: 107], т.е.
выбора одного варианта из множества, что обусловливает невозможность хорошего перевода на основе предписаний.
В соотношении исходного и переводного текстов (Текста 1, или прототекста, и Текста 2, или метатекста) согласно данной концепции отмечается непредсказуемость первого и предсказуемость второго. Кроме того, вопрос о соотношении этих текстов
рассматривается как вопрос о соотношении их прототекстов и
необходимости/способности переводчика воспроизвести прототексты оригинала. С одной стороны, комплексное решение этого
вопроса сводится к необходимости воспроизведения переводчиком прототекстов оригинала, которые являются общими для исходной и переводящей культур. С другой стороны, переводчик
должен «создать мнимые прототексты, сохранив то напряжение
между ними и Текстом 2, которое характерно для соотношения
реальных прототекстов и Текста 1» [Там же: 109]. В целом текст
перевода трактуется в данной теории не как заместитель оригинала в переводящей культуре, а как его образ или фантом. При этом
в зависимости от соотношения энергии автора оригинала и переводчика, определяющего качество энергии Текста 2, последний
может восприниматься читателем как переводной или самостоятельный. Так, если энергия автора значительно превышает энергию переводчика, то Текст 2, по мнению Н. А. Кузьминой, «сохраняет свое качество вторичного текста вне зависимости от
прагматических условий восприятия» [Там же: 110]. Если энергия
автора меньше энергии переводчика или равна ей, то Текст 2 детерминирован прагматическими условиями восприятия и может
обрести статус самостоятельного, «оторвавшись» от прототекста.
Соответственно переводным текстом Н. А. Кузьмина называет
40
«то, что читатель воспринимает как метатекст, имеющий прототекст на другом языке» [Там же: 110–111]. При этом хороший
переводной текст, с ее точки зрения, должен отвечать двум
условиям. Во-первых, его эстетическая оценка в переводящей
культуре должна совпадать с эстетической оценкой оригинала в
исходной культуре. Во-вторых, переводной текст должен содержать маркеры исходной культуры, создающие в нем напряжение между «своим» и «чужим», что делает переводной текст,
по мнению Н. А. Кузьминой, «межкультурным событием» [Там
же: 111].
В данной концепции выделяются три типа коммуникативных ситуаций, связанных с восприятием Текста 2. К первому
типу относятся переводные тексты, которые содержат маркеры
вторичности и идентифицируются читателем безоговорочно как
переводные. Второй тип составляют переводные тексты, которые не содержат маркеров вторичности и воспринимаются читателем как исходные. Наконец, к третьему типу относятся написанные самим переводчиком тексты, преподносимые читателю
как переводные. В целом, необходимо отметить, что синергетические концепции рассматривают перевод в контексте общей
теории систем и актуализируют его динамическую природу.
В деятельностной теории художественного перевода,
предложенной Н. Л. Галеевой [1999], определяются типологические свойства художественного текста, подлежащие освоению и
трансляции в переводе. В качестве таких свойств рассматриваются художественность, содержательность и переводческая
трудность Художественность предполагает направленность рефлексии во все пояса мыследеятельности и определяется в данной концепции как способность вызывать рефлексию, обогащать
духовное пространство человека и культуры в целом. Литературно-художественный текст способен направлять рефлексию
реципиента в пояса мыследействования (представления), пояс
мыслекоммуникации (пояс вербализации) и пояс чистого мышления (смыслы, идеи, ценности), предполагая большую задействованность пояса чистого мышления. При этом мерой художественности текста считается мера пробуждения рефлексии.
Утрата художественности в переводе, по мнению
Н. Л. Галеевой, приводит к созданию не литературно-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]