Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рефракционная теория художественного перевода. Монография
.pdf
121
вязкой произведения, что не позволяет в полной мере репрезентировать их эмотивность в ПТ.
Таким образом, поэтичность рассмотренного произведения У.Вордсворта можно определить как восхищение красотой
обыденного, художественно реализованное в живописнопанорамном образе спящего Лондона, освещенного восходящим
солнцем, и объективированное в сонетной форме итальянского
образца. Ослабление эмотивности ИТ и изменение единства
строфики итальянского сонета позволяет сделать вывод о консонансно-диссонансной репрезентированности поэтичности оригинала в ПТ.
В целом проведенный сопоставительный анализ позволяет
сделать вывод о неполной репрезентации поэтичности рассмотренных произведений в текстах перевода. На этом основании
представленные в данном параграфе переводы могут быть охарактеризованы относительно подлинников как консонанснодиссонансные. Они способны репрезентировать в иностранной
культуре оригинал в его существенной определенности, но не в
полной мере.
3.5. Диссонансный тип художественного перевода
Диссонансный тип художественного перевода возникает
при убывании консонанса и возрастании диссонанса в процессе
перевода. В сравнении с рассмотренными ПТ данный тип перевода характеризуется наибольшей степенью диссонанса относительно оригинала. Диссонанс возникает как на когнитивном, так
и на трансляционном этапе художественного перевода. Он может стать следствием консонансно-диссонансного изменения
поэтичности оригинала при ее освоении переводчиком и ее диссонансного изменения при передаче в тексте перевода. В данном случае в сознании переводчика создается частично редуцированная модель поэтичности оригинала, переводческая трудность объективации которой не преодолевается. Также диссонансный перевод может стать следствием диссонансного типа
«преломления» поэтичности оригинала при ее освоении переводчиком и ее диссонансной «рефракции» при передаче на ПЯ.
Поэтичность ПТ вступает в противоречие с ТД оригинала, не
122
отражая специфики художественного мышления его автора: созданной им идеи или переданного в стихотворении эмоционального состояния, образности его мышления и художественной
языковой формы. Репрезентация поэтичности оригинала в тексте перевода является, таким образом, диссонансной.
Ballad «The Gypsy Laddie»
Баллада «Джони Фа»
К диссонансному типу можно отнести вольный перевод
А. Н. Плещеева (1881) известной шотландской народной баллады «Джони Фа» («The Gypsy Laddie»). Перевод ориентирован на
русскую публику, но сохраняет иностранный колорит оригинала
(«лорд», «Джони Фа», «замок»), искажая, однако, его идею, образность и характерный для подлинника способ воплощения художественной мысли. Основу сюжета оригинала составляет воспоминание о бегстве супруги лорда с околдовавшими ее цыганами, приведшем к трагической гибели хозяина замка и его пятнадцати всадников.
The Gypsy Laddie
The gypsies came to our good lord’s gate,
And vow but they sang sweetly!
They sang sae sweet and sae very compleat
That down came the fair lady.
And she came tripping down the stair,
And a’her maids before her;
As soon as they saw her well-far’d face,
They coost the glamer oer her.
‘Gae tak frae me this gay mantile,
And bring to me a plaidie;
For if kith and kin and a’had sworn,
I’ll follow the gypsie laddie.
‘Yestreen I lay in a well-made bed,
And my good lord beside me;
This night I ’ll ly in a tenant’s barn,
Whatever shall betride me.’
123
‘Come to you bed,’ says Johny Faa,
‘Oh come to your bed, my deary;
For I vow and I swear, by the hilt of my sword,
That your lord shall nae mair come near ye.’
‘
I ’ll go to bed to my Johny Faa,
I ’ll go to bed to my deary;
For I vow and I swear, by what past yestreen,
That your lord shall nae mair come near me.’
‘I ’ll mak a hap to my Johny Faa,
And I ’ll mak a hap to my deary;
And he ’s get a’ the coat gaes round,
And my lord shall nae mair come near me.’
And when our lord came ham ear een,
And speir’d for his fair lady,
The tane she cry’d, and the other reply’d,
‘She’s away with the gypsie laddie.’
‘Gae saddle to me the blac, black steed,
Gae saddle and make him ready;
Before that I either eat or sleep,
I ’ll gae seek my fair lady.’
And we were fifteen well-made men,
Altho we were nae bonny;
And we were a’ put down for ane,
A fair young wanton lady.
Актуализации смысла трагичности как идейно-эмотивной
основы баллады способствует форма повествования, которое
ведется, как явствует из последней строфы оригинала, от лица
погибших всадников или одного из них (форма первого лица
множественного числа «we»). Это создает специфический хронотоп оригинала, охватывающий взгляд из настоящего времени
неживого мира в прошлое время мира живого и вовлекающий в
эту ретроспективу самого читателя.
124
Однако в переводе идея волшебства как причины поступка
героини баллады не передается, что может являться результатом
неосвоенности семантики стихов второй строфы («As soon as
they saw her well-far’d face, / They coost the glamer oer her») или
изменения смысла оригинала при его трансляции. Вследствие
этого в тексте перевода генерируются смыслы алогичности, безрассудства поведения героини, а также смысл бессмысленности
трагической гибели лорда и его всадников, актуализируемый
посредством гиперболы «сорок всадников»
Джони Фа
Перед замком шумная толпа
Цыган поет, играет…
Хозяйка замка вниз сошла
И песням их внимает…
«Пойдем, – сказал ей Джони Фа, –
Красавица, со мною,
И мужу не сыскать тебя,
Ручаюсь головою!..»
И обнял правою рукой
Красавицу он смело,
Кольцо на палец Джони Фа
Она свое надела.
«Прощайте все – родные, муж!
Судьба моя такая!
Скорее плащ мне, чтоб идти
С цыганами могла я.
В постели пышной ночи я
Здесь с мужем проводила;
Теперь в лесу зеленом спать
Я буду рядом с милым!»
Вернулся лорд, и в тот же миг
Спросил он, где супруга.
«Она с цыганами ушла», –
125
Ответила супруга.
«Седлать коней! Недалеко
Еще она отсюда.
Пока я не найду ее,
Ни пить, ни есть не буду!»
И сорок всадников лихих
В погоню поскакали;
Но все они до одного
В лесу зеленом пали!»
(Перевод А. Н. Плещеева)
[Джони Фа 1981: 51–52]
В тексте перевода также не репрезентируется характерный
для оригинала способ повествования, которое ведется в ПТ не от
первого, а третьего лица. Это изменяет свойства хронотопа оригинала, дистанцирует повествователя и читателя от описываемых событий, ослабляя при переводе драматизм баллады и тем
самым редуцируя ее идейно-эмотивную основу.
Кроме того, в переводе не репрезентирован способ воплощения идеи оригинала в композиционном аспекте: композиция
оригинала при переводе редуцируется. Строфы V, VI, VII оригинала элиминированы в ПТ, в то время как в подлиннике они
развернуты и связаны системой повторов, трех рефренов, анафор и трех композиционных эпифор, образуя сложное единство,
актуализируя общие и дифференциальные элементы и в целом
развивая идею бегства («lord shall nae mair come near ye (me)»).
При редукции композиции в переводе не репрезентируется и
рефрен как традиционный для баллад способ организации межстрофических связей и объективации художественной идеи. Редукция композиции оригинала позволяет сделать вывод о диссонансной трансляции формы оригинала в ее структурном аспекте.
Таким образом, при сопоставлении ИТ и ПТ обнаруживается неполнота трансляции идейно-эмотивного, образного и
формального свойств стихотворения, являющаяся, в частности,
126
результатом неполной освоенности переводчиком формы оригинала и, как следствие, его глубинных свойств. Редуцированная
репрезентация типологических свойств оригинала в ПТ позволяет сделать вывод о ее преимущественно диссонансом относительно поэтичности оригинала характере.
М. Ю. Лермонтов «Желание»
M. Lermontov «The Wish»
Написанное в 1831 г., стихотворение относится к ранней
лирике поэта и содержит характерные для романтизма и творчества М. Ю. Лермонтова мотивы свободы, трагизма судьбы, Родины, воспевания героического прошлого, одиночества и противостояния миру. Стихотворение интересно и тем, что в нем воплотилось предание о шотландских корнях родословной Лермонтовых, не прямо, но косвенно мотивирующее образность
произведения.
Желание
Зачем я не птица, не ворон степной,
Пролетевший сейчас надо мной?
Зачем не могу в небесах я парить
И одну лишь свободу любить?
На запад, на запад помчался бы я,
Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустом, на туманных горах,
Их забвенный покоится прах.
Но тщетны мечты, бесполезны мольбы
Против строгих законов судьбы.
Меж мной и холмами отчизны моей
Расстилаются волны морей.
[Лермонтов 2009: 44]
Свойство духовности стихотворения составляют идеи свободы и независимости, тоска лирического героя по прародине,
душевная к ней устремленность, понимание тщетности мечта-
127
ний. Развитие идеи стихотворения находит последовательную
реализацию в трехчастной композиции и соответствующей организации строфики. В первой строфе идея свободы реализуется
в образе парящей в небесах птицы и объективируется двумя рядами анафорически связанных между собой вопросов, не имеющих ответа и дезавтоматизирующих рефлексию реципиента.
Анафорическая организация вопросов актуализирует рекурренцию отрицательной частицы «не», что в целом объективирует
мысль о невозможности свободы лирического героя.
Образ парящей птицы получает развитие во второй строфе, центральным в которой при объективации идеи устремленности лирического героя к свободе становится романтический
образ идеальной прародины («На запад, на запад помчался бы
я»), тоску по которой он испытывает. Образ далекой Шотландии номинирован непрямо и лаконично нарисован емкими
штрихами. Языковую объективацию получают микрообразы
цветущих полей, «туманных гор», древнего опустевшего замка,
где покоится прах предков.
Значимость деталей романтического пейзажа актуализирована структурой стиха и строфы. Лаконизм объективации образа прародины обусловлен спецификой внутристиховых интеграционных связей. Микрообразы получают языковую репрезентацию посредством неразвернутых, немногочленных по своей
структуре словосочетаний («(моих) предков поля», «(в) замке
пустом», «(на) туманных горах», «их забвенный прах»). При
этом межстиховые реляционные связи строфы организованы
посредством анафоры, которая, являясь основой для сопоставления стихов, актуализирует семантику их дифференциальных
лексических элементов, способствуя емкой и лаконичной вербализации образа, в котором реализуется авторская идея.
Логическое развитие идеи стихотворения завершается в
третьей строфе признанием обреченности лирического героя на
несвободу, невозможности преодоления препятствий на пути к
далекой родине и единения с ней.
Последовательность в объективации поэтической идеи
находит выражение не только в композиционной и строфической стройности стихотворения, но и его метрическом рисунке.
Основой ритма произведения служит система чередований че-
128
тырехстопного амфибрахия в нечетных стихах и трехстопного
анапеста в четных, выдержанная на протяжении всего стихотворения, что обусловливает единство метрического принципа организации внутристиховых и межстиховых связей, единство
стиха и строфы и в целом ритмическое единство всего стихотворения.
Таким образом, идейно-эмотивная основа текста, реализующаяся в образах птицы и далекой отчизны, получает языковую объективацию, характеризующуюся ясностью метрической,
строфической и композиционной организации, интеррогативностью, анафоричностью межстиховых связей, емкостью семантики лексических единиц и лаконизмом, что в целом можно рассматривать как специфику художественного мышления автора и
поэтичности данного стихотворения.
Перевод, выполненный С. Киш, представляет интерес с
точки зрения значительного изменения поэтичности оригинала,
имеющего, однако, творческий характер.
The Wish
Would I were a bird like the raven that flew
By me now o’er the steppe far above!
Would I could but soar up aloft in the blue,
So that freedom alone I might love!
I westward – I westward would haste to keep tryst,
Where the fields of my forefathers bloom,
Where castle long empty, mid hills clad in mist,
Guards their ashes forgot in the tomb!
On time-honoured wall hang their shield, with the coat
Of their sires, and the sword red with rust,
And over the sword and the shield I would float,
With my wings I would scatter their dust!
The strings of my own Scottish harp I would sound,
And each vault with its chords I would fill;
By each they are heard and from each they rebound,
Till their echoes at last become still.
129
In dreams is no profit, in wishes no worth
When stern destiny makes her decree.
’Twixt me and the hills of the land of my birth
There are spread the wide waves of the sea.
This scion, the last of those warriors rare –
Amid alien snows withers he.
My birth befell here, but my soul belongs there.
Would that I a steppe-raven might be!
(Translated by Cecil Kisch)
[Lermontov 2009: 45]
Диссонансное «преломление» поэтичности стихотворения
М. Ю. Лермонтова является результатом изменения всех его типологических свойств при формировании модели ТД оригинала
в сознании переводчика на когнитивном этапе перевода и ее
объективации на трансляционном этапе.
Так, в переводе утрачивается интеррогативность первой
строфы оригинала, являющейся способом развития авторской
мысли о желании свободы, но ее невозможности. При передаче
авторской мысли посредством восклицательных, а не вопросительных высказываний происходит изменение внутреннего жеста строфы, вследствие чего реципиент текста перевода может
получить неверное относительно оригинала представление о выраженной в нем авторской эмоции и эмотивности стихотворения. Кроме того, если мысль автора о желании свободы протекает нестандартно как вопрошание, то в переводе мысль об этом
выражается традиционным грамматическим способом – формой
сослагательного наклонения, что в целом не репрезентирует
специфики авторского мышления.
Необходимо отметить, что о диссонансном изменении авторской мысли при переводе свидетельствует также изменение
композиции и строфики оригинала. В нем нашло воплощение
переводческое понимание идейно-эмотивной основы оригинала
и его образности, получившие при формировании переводческой
модели ТД подлинника дополнительное развитие. Лаконизм и
емкость образа прародины сменяется в тексте перевода ее развернутым, детализированным описанием, основанным на игре
130
воображения переводчика. В структурном аспекте это выражается в развитии одной (II) строфы оригинала тремя строфами (II,
III, IV) в тексте перевода. Кроме того, образ праотчизны получает в нем дополнительное развитие и в последней (VI) строфе,
в которой переводчиком прямо номинируется и развивается мотив противопоставленности двух родин: чуждости заснеженной
страны, где родился герой, и душевной устремленности к идеальной далекой родине праотцов. В целом развитие идейности и
образности оригинала в переводческой модели его поэтичности
привело к изменению структурного аспекта его художественной
языковой формы (строфики и композиции) при трансляции, не
передав лаконизм и стройность мысли М. Ю. Лермонтова. Утрачивается в переводе и характерный рисунок метрической основы
ритма оригинала.
Таким образом, на основе проведенного сопоставительного анализа можно сделать вывод о творческом характере деятельности переводчика, но диссонансной репрезентации поэтичности оригинала в тексте перевода в аспекте всех типологических свойств ИТ. Предположительно, оригинал послужил переводчику, скорее, стимулом для пробуждения собственного воображения и выражения своих мыслей.
М. Ю. Лермонтов «Отчего»
M. Lermontov «Because»
Рассмотрим еще на одном примере диссонансного перевода, как нарушение структуры оригинала может привести к искажению поэтического смысла. Стихотворение М. Ю. Лермонтова
«Отчего» (1840) относят к шедеврам зрелого творчества поэта.
Отчего
Мне грустно, потому что я тебя люблю,
И знаю: молодость цветущую твою
Не пощадит молвы коварное гоненье.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
Мне грустно… потому что весело тебе.
[Лермонтов 1972: 167]
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]