Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Постановления Европейского Суда по правам человека, использованные в постановлениях и обзорах Верховного Суда Российской Федерации (2010–2015 гг.). Уч
.pdf
Статья 6 Конвенции
71
власти обязаны рассмотреть альтернативные меры обеспечения явки
этого лица в суд...»
Европейский Суд пришел к выводу, что «не сославшись на конкретные факты, имеющие отношение к делу, не рассмотрев возможность применения альтернативных «мер пресечения» и ссылаясь
в основном на тяжесть обвинений, власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться «достаточными»».
Рассматривая вопрос безотлагательности разрешения судом кассационной инстанции жалобы заявителя на постановление районного суда от 28 апреля 2005 г. о применении меры пресечения в виде
заключения под стражу, Европейский Суд отметил, что «защитник
заявителя обжаловал постановление... 3 мая 2005 г. и что рассмотрение
данной кассационной жалобы... было назначено на 17 мая 2005 г., то
есть в течение четырнадцати дней – срока, который представляется
самым коротким законным сроком, возможным в соответствии с внутренним правом. Тем не менее за день до заседания кассационного суда
заявитель подал ходатайство с требованием, чтобы кассационный суд
обеспечил его участие в судебном заседании. Последний удовлетворил ходатайство заявителя, но отложил судебное заседание до 25 мая
2005 г. Поэтому суду кассационной инстанции потребовалось двадцать
два дня на то, чтобы рассмотреть кассационную жалобу заявителя на
постановление о заключении его под стражу, – срок, который сам по
себе не представляется особенно длительным. Более того, ясно, что
заявитель сам вызвал задержки в рассмотрении своей кассационной
жалобы, подав ходатайство о личном участии в рассмотрении кассационной жалобы за день до того дня, на который было первоначально
назначено заседание суда».
В отношении жалобы заявителя на нарушение презумпции невиновности Европейский Суд отметил, что «в постановлении от 28 апреля
2005 г. районный суд принял решение о применении к заявителю меры
пресечения в виде заключения под стражей, поскольку он «совершил тяжкое уголовное преступление, за которое уголовным законом
предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше
двух лет»... Заявление не ограничивалось описанием «подозрения»
в отношении заявителя; в том его виде оно было представлено без
всяких оговорок как установленный факт, что заявитель причастен
к совершению тяжкого преступления».
Европейский Суд пришел к выводу, что «формулировка постановления районного суда от 28 апреля 2005 г. и, в частности, его указание на то, что заявитель «совершил тяжкое уголовное преступление»,
в отсутствие вступившего в законную силу обвинительного приговора
72
I. Практика ЕСПЧ в сфере уголовно-правовых отношений
были равносильны признанию виновности заявителя и нарушили его
право на презумпцию невиновности. Соответственно, имело место
нарушение п. 2 ст. 6 Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 1 квартал 2012 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 20 июня
2012 г.)
В постановлении от 21 октября 2010 г. по делу «Карасев против России»* (Karasev v. Russia) (жалоба № 30251/03) Европейский Суд признал
нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с чрезмерной длительностью
судебного разбирательства.
«29 марта 2000 г. заявитель и еще двое лиц были задержаны по
подозрению в совершении нападения и нанесении тяжких телесных
повреждений, приведших к смерти».
Европейский Суд установил, что «уголовное судопроизводство в отношении заявителя было начато 29 марта 2000 г. и завершено
24 февраля 2005 г., в течение данного периода дело было рассмотрено
судами двух инстанций. Общая длительность судебного разбирательства составила четыре года и одиннадцать месяцев».
Рассматривая вопрос разумности срока судебного разбирательства
в свете обстоятельств дела и с учетом сложности дела, поведения заявителя и соответствующих органов власти, Европейский Суд счел, что
«дело было довольно простым, касалось одного происшествия, и по
его существу было проведено два заседания. Что касается поведения
заявителя, то... болезнь заявителя, а также его длительный отказ по
невыясненной причине от ознакомления с материалами дела задержали разбирательство примерно на один год. Что касается поведения
властей, то... причинами некоторых задержек были болезнь судьи
и откладывание проведения судебных экспертиз».
Наибольшее внимание Европейского Суда было обращено на тот
факт, что «на протяжении одного года и восьми месяцев, в течение
которых нанятый заявителем частный адвокат не являлся на слушания,
суд первой инстанции не воспользовался предоставленной законом
возможностью предложить заявителю нанять другого адвоката или
назначить государственного защитника в соответствии с положениями
российского законодательства...»
Европейский Суд пришел к выводу, что «общая задержка, имевшая
место по вине властей, составляет приблизительно два года и девять
месяцев. С учетом того факта, что заявитель находился под стражей
в течение всей длительности разбирательства за исключением девяти
месяцев... такое бездействие является неприемлемым и расценивается
как нарушение требования разумного срока ст. 6 Конвенции».
Статья 6 Конвенции
73
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2011 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 28 сентября
2011 г.)
В постановлении от 4 ноября 2010 г. по делу «Банникова против России»* (Bannikova v. Russia) (жалоба № 18757/06) Европейский Суд уста-
новил отсутствие нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции, признав соблюденным принцип справедливого судебного разбирательства.
Обращаясь в Европейский Суд с жалобой на отсутствие справедливого разбирательства, заявитель, в частности, указывала, что ее
признали виновной в преступлении, связанном со сбытом наркотических средств, которое она совершила исключительно из-за подстрекательства со стороны агента-провокатора, вопрос подстрекательства
не был должным образом исследован в ходе судебного разбирательства
в национальном суде.
Позиция Европейского Суда. «В специфическом контексте методов ведения расследования, применяемых для борьбы с незаконным оборотом наркотиков и коррупцией, позиция Европейского
Суда состоит в том, что общественный интерес не может служить
оправданием для применения доказательств, полученных в результате
подстрекательства со стороны полиции, поскольку таковое с самого
начала подвергло бы обвиняемого риску окончательного лишения
права на справедливое судебное разбирательство... В своей обширной прецедентной практике Европейский Суд разработал понятие
провокации преступления с целью его изобличения, нарушающее
п. 1 ст. 6 Конвенции, в отличие от применения законных агентурных
методов в уголовном следствии».
Анализируя обстоятельства настоящего дела применительно к критериям, разработанным Судом для отличия провокации преступления
с целью его изобличения от разрешенного поведения, Европейский
Суд рассмотрел вопрос, «оставались ли представители государства,
проводившие скрытую операцию, в рамках «фактически пассивного» поведения или вышли за его пределы, действуя как агентыпровокаторы», а также произвел оценку процедуры, «посредством
которой заявление о подстрекательстве... разрешено национальными
судами...»
Европейский Суд отметил, что «заявительница начала организацию сделки, направленной на сбыт наркотических средств, в сентябре
2004 г., предположительно посредством некоего Владимира, который
просил ее продать ему большое количество конопли и принуждал
ее к данной сделке. До 28 января 2005 г. заявительница готовилась
к продаже, действуя в качестве посредника между С., поставщиком,
74
I. Практика ЕСПЧ в сфере уголовно-правовых отношений
и Владимиром. Согласно собственным показаниям заявителя в суде
ее первая встреча с секретным агентом ФСБ Б. состоялась 29 января
2005 г., непосредственно перед проверочной закупкой. К тому моменту
ФСБ уже располагала записями ее разговоров с С., имевшими место
с 23 по 27 января 2005 г., по поводу текущей продажи наркотиков.
Из данных разговоров следует, что агент ФСБ Б. вошел в операцию,
когда та уже осуществлялась. Таким образом, поскольку задействована роль Б., он несомненно просто «присоединился» к преступным
действиям, а не спровоцировал таковые».
Европейский Суд согласился с мнением национального суда, что
исследованные в судебном заседании записи «разговоров заявителя
с С., упоминавших «предшествующие случаи продажи наркотических
средств, оставшийся непроданным запас наркотических средств, появление новых клиентов и перспективы совместного осуществления
новой продажи... [имеют]... важное значение для вывода о существовавшем ранее намерении заявителя продать наркотики».
Европейский Суд также отметил, что «сотрудник ФСБ Б. был
вызван и подвергнут перекрестному допросу во время судебного
заседания и что заявительница имела возможность задавать ему
вопросы о личности Владимира и его предполагаемой роли в качестве осведомителя ФСБ или агента-провокатора. В результате
никакой такой связи или существования такого лица установлено не
было».
«В свете вышесказанного Европейский Суд считает, что заявление
заявительницы о подстрекательстве было надлежащим образом рассмотрено в российских судах, которые приняли необходимые меры для
установления истины и устранения сомнений, совершила ли заявительница преступление в результате подстрекательства агентом-провокатором... Принимая во внимание пределы судебного пересмотра
заявления заявителя о подстрекательстве, Европейский Суд установил,
что разбирательство дела заявителя соответствовало понятию справедливости, требуемому ст. 6 Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2011 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 28 сентября
2011 г.)
В постановлении от 2 ноября 2010 г. по делу «Сахновский против России» (Sakhnovskiy v. Russia) (жалоба № 21272/03) Европейским Судом
установлено нарушение п. 1 ст. 6 во взаимосвязи с подп. (с) п. 3 ст. 6
Конвенции ввиду несправедливости судебного разбирательства по
уголовному делу в отношении С.В. Сахновского в связи с необеспечением права заявителя на эффективную юридическую помощь при
Статья 6 Конвенции
75
рассмотрении уголовного дела в отношении его в суде кассационной
инстанции, заседание которого проходило в формате видеоконференц-связи.
Обращаясь с жалобой в Европейский Суд, заявитель указывал на
«несправедливость уголовного судопроизводства в его отношении.
В частности, он жаловался на то, что на слушании в суде кассационной
инстанции в 2002 г. ему не была предоставлена правовая помощь и он
мог общаться с залом суда только посредством видеосвязи. Далее заявитель жаловался на то, что во время апелляционного [имеется в виду –
кассационного] производства в 2007 г. после отмены вынесенного ранее судебного решения его права не были восстановлены. В частности,
несмотря на его ходатайства, ему не позволили присутствовать в зале
суда лично; также он был лишен возможности эффективно общаться
со своим адвокатом».
Позиция Европейского Суда. «Право обвиняемого на общение со
своим адвокатом без риска быть услышанными третьей стороной является одним из основных требований справедливого суда в демократическом обществе и следует из подп. (с) п. 3 ст. 6 Конвенции... Если бы
адвокат был не в состоянии советоваться со своим клиентом и получать
от него конфиденциальные инструкции без такого внешнего наблюдения, его помощь утрачивала бы большую часть своей полезности,
поскольку целью Конвенции является предоставление гарантии прав,
которые практичны и эффективны...»
«Что касается использования видеосвязи, то Европейский Суд
напоминает, что такая форма участия в судебном процессе не противоречит принципам справедливости и публичности слушаний, но
необходимо сделать так, чтобы заявитель мог следовать ходу судебного процесса и его можно было слышать без технических помех
и чтобы было обеспечено эффективное и конфиденциальное общение
с юристом...»
Европейский Суд указал, что «заявитель мог пообщаться со своим
только что назначенным адвокатом в течение пятнадцати минут непосредственно перед началом слушаний». Учитывая сложность и серьезность дела, Европейский Суд пришел к выводу, что «отведенного
времени определенно было недостаточно для того, чтобы заявитель
обсудил дело с адвокатом и убедился, что А. в надлежащей степени
владела информацией по его делу, а юридическая позиция была оптимальной».
Относительно степени конфиденциальности общения посредством
видеосвязи между заявителем и адвокатом Европейский Суд отметил,
что «заявитель определенно мог испытывать дискомфорт, обсуждая
свое дело с г-кой А.».
76
I. Практика ЕСПЧ в сфере уголовно-правовых отношений
Соглашаясь, что «перевозка заявителя из Новосибирска в Москву
для встречи с адвокатом представляла бы собой операцию длительную и дорогостоящую...», Европейский Суд признал, что «ничто не
мешало органам власти организовать по меньшей мере телефонный разговор между заявителем и А. несколько раньше, чем перед
самыми слушаниями. Ничто не мешало им назначить адвоката из
Новосибирска, который мог бы посещать заявителя в изоляторе временного содержания и находиться рядом с ним во время слушаний.
Кроме того, неясно, почему Верховный Суд Российской Федерации
не возложил обязанность представлять заявителя на того адвоката, который уже защищал его в суде первой инстанции и готовил
первоначальную кассационную жалобу. Наконец, Верховный Суд
мог бы назначить слушания по собственной инициативе так, чтобы предоставить заявителю достаточно времени, чтобы обсудить
дело с А.».
Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу, что «усилия,
предпринятые Верховным Судом Российской Федерации, были недостаточны и не обеспечили эффективной юридической поддержки
заявителю во время второго раунда апелляционного [имеется в виду –
кассационного] судопроизводства».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2011 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 28 сентября
2011 г.)
В постановлении от 4 марта 2010 г. по делу «Хаметшин против России»
(Khametshin v. Russia) (жалоба № 18487/03) Европейский Суд признал
отсутствие нарушения п. 1 и подп. (d) п. 3 ст. 6 Конвенции, признав
соблюденным принцип справедливости процесса при рассмотрении
уголовного дела в отношении заявителя.
Обращаясь в Европейский Суд с жалобой на отсутствие справедливого разбирательства, заявитель, в частности, указывал на тот факт,
что в ходе уголовного судопроизводства ему не была предоставлена
возможность допросить свидетелей – сотрудников милиции.
Позиция Европейского Суда. «...Использование в качестве доказательства показаний, полученных на стадии дознания и судебного
разбирательства, само по себе не противоречит п. 1 и подп. (d) п. 3
ст. 6 Конвенции при условии соблюдения прав защиты...» «...Статья 6
Конвенции ни по букве, ни по духу не препятствует лицу добровольно
отказаться, открыто или неявно, от права на гарантии, предусмотренные настоящим положением... Однако для того, чтобы являться
действительным с точки зрения Конвенции, такой отказ должен быть
осуществлен недвусмысленно выраженным образом...»
Статья 6 Конвенции
77
Европейский Суд установил: «...приняв во внимание отсутствие
сотрудников милиции, судья... согласовал со сторонами вопрос о принятии в качестве доказательства показаний сотрудников милиции,
данных ими при производстве предварительного расследования. Как
следует из протокола судебного заседания, как прокурор, так и заявитель согласились с оглашением досудебных показаний сотрудников
милиции».
Применительно к обстоятельствам данного дела Европейский Суд
пришел к выводу, что «заявитель, избравший самостоятельное представление своих интересов в суде, был обязан принять взвешенное
решение относительно необходимости допроса сотрудников милиции
на открытом заседании суда... Заявитель явно отказался от своего
права допросить сотрудников милиции. В указанных обстоятельствах
дела отсутствует какое-либо основание полагать, что заявитель не был
в достаточной мере проинформирован о последствиях своего согласия
с оглашением показаний сотрудников милиции, полученных в ходе
предварительного расследования...»
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 4 квартал 2010 года, утв. постановлением Президиума Верховного
Суда РФ от 16 марта 2011 г.)
В постановлении от 18 мая 2010 г. по делу «Озеров против России»
(Ozerov v. Russia) (жалоба № 64962/01) Европейский Суд признал нару-
шение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с рассмотрением уголовного дела
в отношении заявления без участия прокурора.
Передавая уголовное дело в отношении заявителя в районный суд,
городская прокуратура «ходатайствовала о том, чтобы дело рассматривалось с участием прокурора. Судья определил, что разбирательство
должно проходить с участием государственного обвинителя... Тем не
менее районный суд решил провести заседание в отсутствие прокурора... Районный суд зачитал обвинительное заключение, предоставленное прокуратурой... заслушал заявителя... потерпевших и других
свидетелей. В частности... на свое собственное усмотрение вызвал
и допросил Ю., который дал показания, уличающие заявителя, и на
которых районный суд в дальнейшем основывал свое постановление».
«Фактически совокупность доказательств, которую суд положил
в основу обвинительного приговора заявителя, была изменена, так
как суд получил новые инкриминирующие показания, действуя
по собственной инициативе, и отклонил некоторые доказательства прокуратуры, поддерживающие обвинения в заключении, и все
это без прокурора, который мог бы высказаться в отношении этих
изменений».
78
I. Практика ЕСПЧ в сфере уголовно-правовых отношений
Позиция Европейского Суда. «...Рассматривая дело по существу
и вынося заявителю приговор в отсутствие прокурора, районный суд
смешал роли прокурора и судьи и, таким образом, создал основания
для обоснованных сомнений в его беспристрастности».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 4 квартал 2010 года, утв. постановлением Президиума Верховного
Суда РФ от 16 марта 2011 г.)
В постановлении от 11 февраля 2010 г. по делу «Сабиров против России» (Sabirov v. Russia) (жалоба № 13465/04) Европейский Суд признал
нарушение п. 1 и подп. (с) п. 3 ст. 6 Конвенции в связи с необеспечением права заявителя на защиту при рассмотрении уголовного дела
заявителя судом кассационной инстанции.
17 февраля 2004 г. верховный суд республики провел заседание суда
кассационной инстанции в отсутствие заявителя и адвоката, назначенного судом и уведомленного о слушании дела.
Позиция Европейского Суда. «...Любой человек, обвиненный в совершении преступления, получает право защищать себя... через посредство... защитника...»
«...Назначение защитника само по себе... эффективной помощи не
обеспечивает, поскольку адвокат, назначенный для оказания правовой
помощи, может не иметь возможности исполнить свои обязанности
либо уклониться от их исполнения. Если власти узнают о такой ситуации, они обязаны заменить адвоката либо обязать его исполнить
вышеуказанные обязанности...»
Европейский Суд подчеркнул, что «отказ заявителя от права лично
присутствовать на слушании дела не освобождает судебные власти
от ответственности за принятие мер, необходимых для обеспечения
эффективности его защиты».
Применительно к обстоятельствам данного дела Европейский Суд
отметил, что «назначенный государством адвокат... на заседание... не
явился, а также названный адвокат не обращался к суду за отложением
слушания дела, не сообщал суду причин, по которым его явка является
невозможной».
Таким образом, по мнению Европейского Суда, «адвокат... свои
обязанности по защите заявителя надлежащим образом не исполнил,
и факт неисполнения им обязанностей... Суду был очевиден. Соответственно, в данных обстоятельствах суд был обязан вмешаться, особенно ввиду присутствия прокурора и его ходатайства о переквалификации
обвинений против заявителя».
Европейский Суд пришел к выводу, что «Суд... не обеспечил эффективной защиты заявителя назначенным государством адвокатом».
Статья 6 Конвенции
79
В постановлении от 17 июня 2010 г. по делу «Рослов против России»
(Roslov v. Russia) (жалоба № 40616/02) Европейский Суд признал отсутствие нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции в части продолжительности
судебного разбирательства.
Обстоятельства дела. «...Уголовный процесс против заявителя
длился с 20 сентября 1999 г. по 25 января 2005 г., что включает в себя
стадию расследования и судебные разбирательства, в ходе которых
суды пересматривали дело трижды в двух инстанциях». Из совокупной длительности процесса Европейским Судом исключен период
с 23 апреля по 28 ноября 2002 г., «так как в данный период рассматривалось ходатайство о пересмотре дела в порядке надзора и дело
не находилось в незавершенной стадии. Соответственно, период,
который подлежит рассмотрению, составлял примерно четыре года
и девять месяцев».
Позиция Европейского Суда. Оценивая обоснованность длительности судопроизводства, Европейский Суд принял во внимание, что «судебные разбирательства в основном откладывались в связи с болезнью
заявителя, ведением других дел его защитником и ходатайствами за-
щиты о вызове в суд дополнительных свидетелей... Заявителю нельзя
вменять в вину то, что он воспользовался преимуществом доступных
ему процессуальных прав. В то же время... государство также не может
нести за это ответственность». С учетом изложенного Европейский
Суд пришел к выводу об отнесении совокупной отсрочки «в один год
и восемь месяцев... на счет заявителя».
Также Европейским Судом принято во внимание, что «отсрочка
в один год и четыре месяца была обусловлена рассмотрением судом
трех ходатайств обвинителя о направлении дела на дополнительное
расследование, из которых только одно было поддержано заявителем.
Бездействие властей, которое впоследствии привело к такому расследованию, также повлияло на данную отсрочку».
«Однако Европейский Суд отмечает, что, за исключением данной отсрочки, власти продемонстрировали достаточное усердие при
ведении судопроизводства. Судебные слушания регулярно назначались, и все случаи, когда слушания откладывались, как указано выше,
обычно происходили не по вине суда... Учитывая всестороннюю заботливость властей, существенные отсрочки, произошедшие за счет
заявителя, а также уровень вовлеченных в процесс судов, Европейский
Суд считает, что в настоящем деле требование о соблюдении «разумного срока» нарушено не было».
(Обзор законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за 3 квартал 2010 года, утв. постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 8 декабря 2010 г.)
80
I. Практика ЕСПЧ в сфере уголовно-правовых отношений
В постановлении от 9 июля 2009 г. по делу «Генералов против России»
(Generalov v. Russia) (жалоба № 24325/03) Европейский Суд признал
нарушение ст. 6 Конвенции в связи с отказом районного суда в принятии к производству жалобы Генералова на жестокое обращение
и наложение дисциплинарных взысканий по мотиву направления
заявления в суд, минуя администрацию исправительного учреждения.
Обстоятельства дела: «...16 июля 2002 года... районный суд оставил
без рассмотрения жалобы заявителя, поскольку последний направил
их в суд в обход администрации исправительного учреждения, что
противоречит Уголовно-исполнительному кодексу...» и Правилам
внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденным
приказом Министерства юстиции от 30 июля 2001 г. № 224.
Позиция Европейского Суда. Применительно к обстоятельствам
данного дела Европейский Суд признал, что отказ в принятии заявления «не основывался ни на каких обстоятельствах, предусмотренных
статьей 129 Гражданского процессуального кодекса, на которые суд
ссылался в качестве причины для отказа... Уголовно-исполнительный
кодекс и Внутренние правила для исправительных учреждений... могут
быть применены как основания для наложения дисциплинарных взысканий на заключенных данных учреждений, но никоим образом не
могут служить основанием для принятия судом решения о принятии
или отклонении гражданского иска. Гражданским процессуальным
кодексом не предусматривается возможность ссылки на другое законодательство для ограничения доступа к суду. Соответственно, не
было никаких законных оснований для оставления исков заявителя
без рассмотрения. Ввиду этого Суд не считает нужным изучать, преследовала ли данная мера законную цель и была ли она целесообразной».
(Обзор законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за 3 квартал 2010 года, утв. постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 8 декабря 2010 г.)
В постановлении от 10 июня 2010 г. по делу «Шаркунов и Мезенцев
против России»* (Sharkunov and Mezentsev v. Russia) (жалоба № 75330/01)
Европейский Суд признал в отношении второго заявителя нарушение
п. 1 и подп. (d) п. 3 ст. 6 Конвенции в связи с невозможностью допроса
свидетеля.
Позиция Европейского Суда. Свидетель обвинения С. «не давала
показаний на судебном слушании... ее заявление на процедуре опознания в том виде, в котором оно было зафиксировано следственными
органами, использовалось в ходе судебного разбирательства... при
установлении вины второго заявителя в порче имущества посредством
поджога...»
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]