Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Постановления Европейского Суда по правам человека, использованные в постановлениях и обзорах Верховного Суда Российской Федерации (2010–2015 гг.). Уч
.pdf
Статья 8 Конвенции
131
о причастности последней к экстремизму. Администрация Президента РФ направила указанные обращения в прокуратуру Санкт-Петербурга. Последовавшие проверки не выявили в деятельности организации-заявителя никаких фактов нарушения закона. При этом
организации-заявителю было отказано в просьбе ознакомиться с соответствующими материалами. Организация-заявитель утверждала,
что в рамках проведения проверок прокуратура Санкт-Петербурга
взаимодействовала с другими государственными органами, направляла религиозные публикации на экспертизу, изучала медицинские
документы членов организации-заявителя, вмешивалась в процесс
школьного обучения без согласия родителей и рассматривала неоднократно повторяющиеся обращения организаций и граждан.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд подчеркнул, что
«соблюдение конфиденциальности данных о здоровье имеет ключевое значение не только для защиты частной жизни пациента, но
и для сохранения его доверия к медицинским работникам и системе
здравоохранения в целом… [тем не менее] интересы пациентов и населения в целом по охране конфиденциальности медицинских сведений
могут уступить по своей значимости интересам по расследованию
и наказанию преступлений, а также по обеспечению гласности судебного разбирательства, если доказано, что такие интересы имеют более
серьезное значение… за компетентными государственными органами
должна сохраняться определенная свобода усмотрения по установлению справедливого баланса между соответствующими, противоречащими друг другу, общественными и частными интересами» (п. 45, 46
Постановления).
Европейский Суд отметил, что «заявители не являлись подозреваемыми или обвиняемыми по какому-либо уголовному расследованию…
прокуратура лишь проводила проверку деятельности религиозной организации заявителей в связи с поступившими к ней обращениями…
кроме запроса о предоставлении сведений, составляющих врачебную
тайну, у прокуратуры имелись другие возможности проведения проверки по поступившим к ней обращениям» (п. 47, 48 Постановления).
Европейский Суд пришел к выводу о том, что «возможность возражать против предоставления сведений, составляющих врачебную
тайну, уже после того, как они были получены прокуратурой, не
обеспечивала заявителям должной защиты от несанкционированной
передачи таких сведений… сбор прокуратурой сведений, составляющих врачебную тайну, в отношении заявителей не сопровождался
надлежащей защитой, позволяющей предотвратить передачу этих
данных, что привело к нарушению статьи 8 Конвенции» (п. 52–54
Постановления).
132
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1
(2015), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 4 марта 2015 г.)
В постановлении от 1 августа 2013 г. по делу «Дмитрий Рябов против
России» (Dmitriy Ryabov v. Russia) (жалоба № 33774/08) Европейский
Суд отклонил жалобу заявителя на нарушение российскими властями
ст. 8 и 14 Конвенции ввиду ограничения родительских прав заявителя
решением суда.
Обстоятельства дела. У Рябова и его жены Р., страдающих парано-
идальной шизофренией, есть сын Д. (2002 года рождения).
30 августа 2006 г. по просьбе Т., матери Р., местный орган опеки
и попечительства назначил Т. опекуном Д.
26 октября 2006 г. Т. инициировала судебное разбирательство против заявителя и Р. с целью ограничения родительских прав Р. и лишения родительских прав заявителя. Рябов подал встречное заявление,
добиваясь отмены опеки Т. над ребенком и передачи Д. под его опеку.
31 мая 2007 г. Т. изменила свои требования, попросив суд не лишать
заявителя родительских прав, а лишь ограничить их.
14 августа 2007 г. орган опеки и попечительства предоставил в суд
заключение о том, что в наилучших интересах для Д. следует ограничить родительские права заявителя и Р.
16 августа 2007 г. заявитель изменил свой встречный иск, отказавшись от своей просьбы о передаче сына под его опеку, поскольку он
понял, что в интересах ребенка было бы желательно проживать с бабушкой и дедушкой. Он также настаивал на своей просьбе отменить
опеку Т. над его сыном и просил суд установить его права на общение
с сыном в запрошенных им порядке и объеме.
Решением от 29 августа 2007 г., оставленным без изменения кассационным определением Санкт-Петербургского городского суда от
25 октября 2007 г., Невский районный суд г. Санкт-Петербурга установил, что в течение длительного периода времени родительские обязанности в отношении Д. выполнялись Т., поскольку ребенок был взят
ею из родильного отделения после его рождения и с тех пор проживал
с ней. Кроме того, суд отметил, что Р. не участвовала в воспитании Д.
по причине ее психического расстройства и что заявитель пренебрегал
своими родительскими обязанностями в течение длительного периода
времени ввиду своего психического расстройства и сложных жизненных обстоятельств.
Суд сослался на природу расстройства заявителя и посчитал, что
для ребенка может быть опасным совместное проживание с заявителем по причине обстоятельств, от заявителя не зависящих. Тем не
менее суд отметил, что состояние психического здоровья заявителя
Статья 8 Конвенции
133
не делает невозможным общение между ним и его сыном, и указал,
что все виды общения между заявителем и Д., как просил заявитель
в своем встречном иске от 16 августа 2007 г., должны быть разрешены,
но только с согласия опекуна Т.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд рассмотрел жалобу
заявителя в свете предполагаемого ограничения его родительских прав,
контакта заявителя с ребенком с согласия опекуна (ст. 8 Конвенции)
и в свете предполагаемого дискриминационного подхода российских
властей к его делу (ст. 14 в совокупности со ст. 8 Конвенции).
Европейский Суд установил, что «вмешательство было направлено на защиту «здоровья или нравственности» и «прав и свобод»
ребенка и, следовательно, преследовало цели, которые являются
законными в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции» (п. 45
Постановления).
По мнению Европейского Суда, «национальные суды привели
соответствующие причины для оправдания своего решения, ограничивающего родительские права заявителя, а именно состояние его
психического здоровья, тот факт, что с момента своего рождения Д.
находился под опекой Т., а также то обстоятельство, что заявитель не
принимал активного участия в воспитании ребенка (п. 49 Постановления).
Европейский Суд подчеркнул, что «власти пользуются свободой
усмотрения при принятии решений по вопросам опеки... Более строгий контроль необходим как в отношении любых дополнительных
ограничений, так и в отношении любых правовых гарантий, направленных на обеспечение эффективной защиты прав родителей и детей,
на уважение их семейной жизни. Такие дополнительные ограничения
влекут за собой опасность того, что семейные отношения между ребенком и одним или обоими родителями могут быть, по сути, сведены
к нулю» (п. 47 Постановления).
Европейский Суд также отметил, что «статья 8 Конвенции требует, чтобы местные власти обеспечивали справедливый баланс между
интересами ребенка и интересами его родителей и чтобы в процессе
поиска такого справедливого баланса особое значение придавалось
наилучшим интересам ребенка, которые, в зависимости от их характера и серьезности, могут превалировать над интересами родителей»
(п. 48 Постановления).
В свете применения положений ст. 75 Семейного кодекса РФ Европейский Суд установил, что они «направлены на обеспечение эффективного выполнения обязанности родителей по отношению к ребенку,
находящемуся под опекой. Учитывая, что данное положение относится
именно к родителям, родительские права которых были ограничены,
134
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
Суд не считает необоснованным право опекуна иметь возможность не
разрешать контакт такого родителя с ребенком в той или иной ситуации, когда конкретные обстоятельства могут дать основания полагать,
что подобный контакт будет иметь пагубные последствия для ребенка»
(п. 59 Постановления).
Поскольку заявитель никогда не оспаривал действия Т. в связи с тем, что ни разу не было случаев, когда она не давала своего
согласия на контакт заявителя и Д. и не чинила каких-либо иных
препятствий в отношении права на общение заявителя с сыном, Европейский Суд пришел к выводу, что оспариваемая обязанность заявителя получать согласие Т. для его общения с Д. была «необходимой
в демократическом сообществе», по смыслу ст. 8 Конвенции (п. 60,
61 Постановления).
В отношении жалоб Рябова на дискриминационный подход к его
делу Европейский Суд пришел к заключению, что «национальные суды
основывали свои решения на ряде факторов, которые включали, но не
ограничивались психическим здоровьем заявителя. Соответственно,
нет никаких указаний на дискриминационный подход по данному
делу» (п. 64 Постановления).
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
январь–июль 2014 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 1 сентября 2014 г.)
В постановлении от 22 января 2013 г. по делу «Лашин против России»
(Lashin v. Russia) (жалоба № 33117/02) Европейский Суд установил
нарушение ст. 8 Конвенции в связи с сохранением у заявителя статуса
недееспособного лица и отсутствием у него возможности добиться
пересмотра его статуса, п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с незаконным
содержанием заявителя в психиатрическом стационаре, п. 4 ст. 5 Конвенции в связи с отсутствием у заявителя возможности добиться пересмотра вопроса о правомерности его содержания в психиатрическом
стационаре.
Обстоятельства дела. 16 июня 2000 г. районный суд признал заявителя недееспособным по причине наличия у него психического
заболевания.
Отец заявителя, назначенный его опекуном, и дочь заявителя
неоднократно обращались в суд с заявлениями о проведении новой
психиатрической экспертизы состояния здоровья заявителя и о восстановлении его дееспособности. При этом просили провести экспертизу
в ином учреждении, нежели в том, врачи которого сделали заключение
о наличии у Лашина психического заболевания. Районные суды повторно признали заявителя недееспособным, основывая решения (от
Статья 8 Конвенции
135
19 марта 2001 г. и 26 февраля 2002 г.) на заключении ранее проведенной
психиатрической экспертизы.
Решением областного Совета по делам опеки и попечительства от
6 декабря 2002 г. отец заявителя был лишен статуса опекуна.
9 декабря 2002 г. заявитель принудительно госпитализирован в областную психиатрическую больницу. 11 декабря 2002 г. районный
суд принял решение о дальнейшем содержании заявителя в психиатрическом стационаре «на срок, необходимый для рассмотрения его
дела».
«20 декабря 2002 г. Совет по делам опеки и попечительства назначил опекуном заявителя администрацию областной психиатрической
больницы и санкционировал продление срока госпитализации заявителя в стационаре.
24 декабря 2002 г. районный суд прекратил производство по делу
без проведения слушания, поскольку больница, будучи единственным законным опекуном заявителя, отозвала свое ходатайство о его
госпитализации. В связи с этим госпитализация заявителя считалась «добровольной», и поэтому для нее не требовалось санкции
суда».
Отец Лашина и его невеста неоднократно пытались обжаловать
постановление суда о прекращении производства по делу, в чем им
было отказано на основании отсутствия такого права.
10 октября 2003 г. Совет по делам опеки и попечительства назначил
опекуном заявителя его дочь.
10 декабря 2003 г. Лашин выписан из больницы.
Позиция Европейского Суда в отношении нарушения ст. 8 Конвенции. Районный суд принял решение об отказе в восстановлении
дееспособности заявителя в его отсутствие, указав, что «личное присутствие заявителя повредило бы его здоровью», однако «нет никаких
доказательств того, что суд когда-либо истребовал заключение врача
по этому конкретному вопросу». В связи с этим Европейский Суд
отметил, что «из правила личного присутствия могут быть сделаны
исключения, однако отход от этого правила возможен только в случае
тщательного рассмотрения данного вопроса внутригосударственным
судом».
Суд также отметил, что по истечении времени состояние здоровья
заявителя могло измениться, в связи с чем он имел право «на полный
пересмотр его статуса, который, в принципе, должен был бы включать
в себя нечто вроде экспертизы состояния его здоровья». Заявитель просил назначить новую экспертизу его психического состояния в ином
учреждении, чем в областной психиатрической больнице, на действия
которой он подавал многочисленные жалобы и на основании заклю-
136
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
чения которой суд признал его недееспособным. «Суд считает, что при
таких обстоятельствах районный суд был обязан принять меры о назначении новой экспертизы заявителя независимым психиатрическим
учреждением – необязательно частным, но при этом не имеющим
прямого отношения к областной психиатрической больнице». Однако
в этом заявителю было отказано.
Кроме того, Суд обратил внимание, что «Гражданский кодекс РФ
не предусматривал никаких промежуточных форм ограничения дееспособности душевнобольных; такие меры предусматривались только
в отношении лиц, страдающих наркотической зависимостью и алкоголизмом. Таким образом, у внутригосударственного суда в настоящем
деле не было иного выбора, кроме как признать полную недееспособность заявителя и продлять срок применения этой меры – самой
строгой меры, означавшей полную потерю автономии практически во
всех сферах жизни. Эта мера, по мнению Суда... была несоразмерна
преследуемой законной цели».
Европейский Суд признал в данном деле нарушение ст. 8 Конвенции и в связи с отсутствием в российском законодательстве норм,
позволяющих недееспособным лицам оспаривать свой статус недее-
способного лица независимо от назначенного опекуна. («Заявитель
мог оспаривать свой статус только через опекуна, который [больница]
выступал против любых попыток отменить эту меру».)
Позиция Европейского Суда в отношении нарушения п. 1 ст. 5
Конвенции. Суд признал нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции в связи
с незаконным содержанием Лашина в психиатрическом стационаре
в отсутствие судебного решения, а также в связи с тем, что с 20 декабря
2002 г. срок госпитализации заявителя продлевался без решения суда,
поскольку считался добровольным (на основании волеизъявления
опекуна – больницы).
Позиция Европейского Суда в отношении нарушения п. 4 ст. 5 Конвенции. Суд пришел к выводу, что «отсутствие у пациента психиатрической больницы возможности добиться выписки из больницы какимлибо иным образом, кроме как через своего опекуна, при отсутствии
периодического судебного пересмотра вопроса о правомерности его
госпитализации [«добровольной»] представляет собой нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 20 ноября
2013 г.)
В постановлении от 6 декабря 2011 г. по делу «Гладышева против
России»* (Gladysheva v. Russia) (жалоба № 7097/08) Европейский Суд
Статья 8 Конвенции
137
признал нарушение ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции, выразившееся в несоблюдении права заявителя на уважение
жилища и лишении ее собственности.
Обстоятельства дела. Заявитель купила квартиру, в которой она
проживает вместе с сыном.
Продавец квартиры В. в свою очередь купил ее у Е., которая при-
обрела право собственности на квартиру в порядке приватизации.
В связи с наличием информации о том, что Е. приобрела квартиру
обманным путем, жилищный департамент обратился в суд с иском
о признании договора приватизации и всех последующих сделок в от-
ношении квартиры недействительными. Заявитель подала встречный
иск о признании ее добросовестным приобретателем.
Дело рассматривалось судами неоднократно.
Решением районного суда от 9 июля 2009 года установлено, что
«приватизация квартиры, произведенная Е., была мошеннической».
Что касается заявителя, суд признал, что она является добросовестным
приобретателем по смыслу ст. 302 Гражданского кодекса РФ. Однако
поскольку квартира, будучи приватизированной обманным путем, выбыла из владения города – ее законного владельца – помимо его воли,
заявитель была лишена права собственности на квартиру, и квартира
возвращена в собственность города. Суд распорядился о выселении
заявителя без выплаты компенсации или предложения другого жилья.
Ко времени вынесения Европейским Судом постановления решение
районного суда исполнено не было.
Позиция Европейского Суда. «...Любое вмешательство в собственность должно не только быть законным и иметь законную цель, но
и удовлетворять требованию пропорциональности. Как неоднократно
заявлял Суд, должен быть установлен справедливый баланс между
потребностями, вытекающими из общих интересов общества, и необходимостью защиты основных прав человека. Необходимый баланс не
будет достигнут, если заинтересованное лицо несет индивидуальное
и чрезмерное бремя...»
Отмечая, что право собственности заявителя на квартиру было
признано недействительным «в связи с мошенничеством в процедурах,
посредством которых квартира была приватизирована третьим лицом,
в результате обнаружения поддельных документов...», Европейский
Суд акцентировал внимание на том, что «эти процедуры были проведены официальными органами в порядке осуществления государственной власти».
Европейский Суд отметил, что факт подделки документов мог быть
установлен на стадии решения вопросов о регистрации Е. по месту
жительства и приватизации спорной квартиры.
138
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
По мнению Европейского Суда, «ничто не мешало властям, отвечающим за документы Е., касающиеся регистрации, социального
найма и приватизации, проверить подлинность ее документов, прежде чем удовлетворять ее запросы. Именно государство обладает
исключительной компетенцией по определению условий и процедур,
в порядке которых оно отчуждает свои активы лицам, которые, как
оно считает, имеют на это право, а также обладает исключительной
компетенцией по осуществлению надзора за соблюдением этих условий. Более того, последующие сделки по квартире также подлежали
легализации со стороны государства... т.е. процедуре, направленной на обеспечение дополнительной безопасности обладателя права
собственности. При наличии такого большого количества контрольно-надзорных органов, подтвердивших право собственности Е.,
ни заявитель, ни любой другой сторонний покупатель квартиры не
должны были брать на себя риск лишения права владения в связи
с недостатками, которые должны были быть устранены посредством
специально разработанных процедур. Надзор властей не мог служить
оправданием последующей расплаты добросовестного приобретателя
за рассматриваемое имущество».
Кроме того, Европейский Суд указал, что «риск совершения ошибки органом государственной власти должно нести государство и эти
ошибки не должны исправляться за счет заинтересованного лица...»
С учетом обстоятельств дела Европейский Суд пришел к выводу,
что «лишение заявителя квартиры возложило на нее чрезмерное индивидуальное бремя и что общественные интересы не являлись для
этого достаточным основанием».
Относительно жалобы заявителя на нарушение права на уважение жилища, гарантированного ст. 8 Конвенции, Европейский
Суд отметил, что «решение о выселении заявителя было вынесено
внутригосударственными судами автоматически после того, как
они лишили заявителя права собственности». Однако при этом не
проведен дополнительный анализ «пропорциональности меры, которую было необходимо применить в отношении заявителя, а именно
ее выселение из квартиры, которую... объявили принадлежащей
государству».
Учитывая, что «ни один человек в списке очередников не был
так же привязан к данной квартире, как заявитель, и вряд ли был
заинтересован в этом конкретном жилище больше, чем в аналогичном», а также что «обстоятельства заявителя не давали ей права
на получение взамен другого жилья, а жилищный департамент...
не продемонстрировал готовности обеспечить ее после выселения
постоянным или хотя бы временным жильем», Европейский Суд
Статья 8 Конвенции
139
пришел к выводу о нарушении Конвенции, поскольку «права заявителя, гарантированные статьей 8, были полностью исключены из
виду, когда дело коснулось соблюдения баланса между ее личными
правами и интересами города...»
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2012 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 10 октября
2012 г.)
В постановлении от 11 декабря 2014 г. по делу «Громадка и Громадкова против России» (Hromadka and Hromadkova v. Russia) (жалоба
№ 22909/10) Европейский Суд признал нарушение ст. 8 Конвенции,
выразившееся в нарушении права заявителя и его дочери на неприкосновенность семейной жизни, произошедшее в связи с бездействием
российских государственных органов по воссоединению отца и дочери
при международном похищении ребенка и неисполнении поручений
суда г. Праги.
Обстоятельства дела. Зденек Громадка (гражданин Чехии) состоял
в браке с гражданкой Российской Федерации – О.Г. В браке у них
родилась дочь Анна-Валери – впоследствии вторая заявительница
по делу. В 2007 г. О.Г. обратилась с иском о расторжении брака в суд
г. Праги. Однако в ходе рассмотрения дела О.Г. выехала в Российскую
Федерацию, забрав с собой дочь.
В 2008 г. суд г. Праги вынес промежуточное судебное решение, на
основании которого дочь была передана под временную опеку заявителя до завершения бракоразводного процесса. Тем самым Пражский
городской суд обязал О.Г. передать ребенка первому заявителю, не
покидать Чешскую Республику и не оставаться вне территории Чешской Республики с несовершеннолетним ребенком. Промежуточное
решение вступило в силу 8 августа 2008 г.
В связи с тем, что на момент вынесения данного промежуточного
решения она находилась за пределами Чехии, заявитель обратился
в Санкт-Петербургский городской суд с ходатайством об исполнении
данного решения суда г. Праги. В свою очередь, Санкт-Петербургский городской суд отказал в его исполнении на том основании,
что согласно договору о правовой помощи между ЧССР и СССР
от 1982 г. исполнению подлежат только окончательные судебные
решения.
2 июня 2011 г. районный суд Праги вынес окончательное решение,
согласно которому место жительства второго заявителя было определено с первым заявителем. На О.Г. было возложено обязательство по
выплате первому заявителю 5000 чешских крон – около 200 евро –
ежемесячно в качестве алиментов.
140
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
Дело было рассмотрено в отсутствие О.Г. Районный суд установил,
что 10 мая 2011 г. консул Т. Генерального консульства Чехии сообщил О.Г. по телефону о предмете и времени слушания, назначенного
на 2 июня 2011 г. на 13:00 в районном суде Праги, но О.Г. ничего не
ответила и повесила трубку. Никто не поднял трубку, когда консул
снова пытался дозвониться О.Г. Впоследствии телефон был выключен.
Международный департамент по гражданским делам чешского Министерства юстиции не получил от российских органов власти подтверждения о том, был ли исполнен запрос от октября 2010 г. о вручении
О.Г. повестки в суд. Районный суд, таким образом, счел, что О.Г. была
надлежащим образом уведомлена и не явилась в суд без уважительной причины. Поэтому районный суд продолжил рассмотрение дела
в ее отсутствие. 10 февраля 2012 г. указанное постановление вступило
в силу.
Впоследствии истец обратился в Санкт-Петербургский городской
суд с ходатайством об исполнении данного заочного решения суда
г. Праги. Однако в удовлетворении данного ходатайства было отказано
в связи с тем, что отсутствовал документ, подтверждающий вручение
извещения ответчику, как это предусмотрено Договором о правовой
помощи между СССР и ЧССР.
Параллельно с судебным разбирательством заявитель также обращался в различные государственные органы Российской Федерации
(опека, полиция и т.д.) для установления места проживания О.Г. и его
дочери, которые оказались безрезультатны в том числе потому, что
О.Г. не проживала ни по одному из известных адресов.
Заявители жаловались на нарушение их права на уважение их семейной жизни, выразившееся в том, что российские власти не приняли
мер и не оказали им помощь в воссоединении с ребенком, тем самым
нарушив ст. 8 Конвенции.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд пришел к выводу,
что «до окончания судебных разбирательств в чешском суде по вопросу проживания ребенка первый заявитель был лишен возможности
официального установления российским судом условий контакта
с его дочерью. Из этого следует, что в отсутствие соглашения между родителями регламентирующая правовая база, существовавшая
в России на момент рассматриваемых событий, не предусматривала
практическую и эффективную защиту интересов отца… Не определив
необходимую правовую базу, которая обеспечила бы немедленную
реакцию на международное похищение ребенка на момент рассматриваемых событий, Российская Федерация не исполнила свое позитивное обязательство в соответствии со ст. 8 Конвенции» (п. 157
Постановления).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]