Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Постановления Европейского Суда по правам человека, использованные в постановлениях и обзорах Верховного Суда Российской Федерации (2010–2015 гг.). Уч
.pdf
Статья 10 Конвенции
141
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
№ 3 (2015), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25 ноября 2015 г.)
статья 10 конвЕнции
В постановлении от 28 марта 2013 г. по делу «Новая Газета и Бо-
родянский против России» (Novaya Gazeta and Borodyanskiy v. Russia)
(жалоба № 14087/08) Европейский Суд установил отсутствие нару-
шения ст. 10 Конвенции ввиду вмешательства в право заявителей
на свободу выражения мнения посредством удовлетворения судом
исковых требований к заявителям о защите чести, достоинства и деловой репутации.
Обстоятельства дела. Заявители обратились в Европейский Суд
в связи с удовлетворением иска о защите чести, достоинства и деловой репутации, поданного против них губернатором Омской области
в связи с опубликованной критической статьей. Согласно решению
суда, вступившему в силу, первый заявитель – «Редакционно-издательский дом «Новая газета» – был обязан опубликовать опровержение
оскорбительных утверждений, а также оба заявителя были обязаны
выплатить компенсацию морального вреда истцу.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд отметил, что «свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса
и самореализации каждого гражданина. С учетом п. 2 ст. 10 Конвенции
она распространяется не только на «информацию» или «идеи», которые
благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие
беспокойство» (п. 27 Постановления).
Европейский Суд установил, «чтобы играть значительную роль
в освещении вопросов, представляющих общественный интерес и значимых для общества, журналистам позволяется прибегать к определенной степени преувеличения, провокации и даже к достаточно
несдержанным высказываниям» (п. 29 Постановления).
Однако Европейский Суд подчеркнул, что «статья 10 не гарантирует
прессе неограниченной свободы выражения своего мнения, даже когда
речь идет о вопросах, привлекающих большое внимание со стороны
общества. Пользуясь свободами, гарантированными Конвенцией,
журналист при исполнении своих обязанностей связан принципами профессиональной ответственности, в частности он должен быть
добросовестным, предоставлять точную информацию из надежных
источников, объективно отражать мнение тех, кто вовлечен в обсу-
142
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
ждение соответствующего вопроса, и воздерживаться от погони за
сенсациями в чистом виде» (п. 37 Постановления).
В данном деле Европейский Суд отметил, что «высказывания в адрес
[губернатора] были сделаны в контексте статьи, раскрывающей широкомасштабные мошеннические схемы, задействованные определенными лицами в области. Хотя между выдачей кредитов по подложным
документам и личностью или служебным положением [губернатора]
и не проводилась явная и непосредственная связь, в статье делался
намек на личную связь между ним и известным казахским политиком»
(п. 36 Постановления).
Европейский Суд установил, что «[заявители] не представили никаких доказательств того, что сделанные ими заявления имели какиелибо фактические основания, поскольку, по их мнению, оценочное
суждение не требует доказательств» (п. 39 Постановления).
В связи с тем, что упоминание о вовлеченности политика в мошеннические схемы несомненно нанесло урон его репутации, Европейский
Суд пришел к выводу, что «довод заявителей о том, что у них не было
ни намерения, ни желания создать подобный эффект, недостаточен
для оправдания отступления от принципов «добросовестности» в журналистской деятельности... Учитывая, что заявители не представили
по меньшей мере минимальных фактических оснований для подобных
утверждений, вмешательство в право заявителей было произведено на
«существенных и достаточных» основаниях» (п. 43 Постановления).
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
№ 1 (2014), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 24 декабря 2014 г.)
В постановлении от 22 января 2013 г. по делу «Ивпресс и другие против
России» (OOO Ivpress and Others v. Russia) (жалобы № 33501/04, 38608/04,
35258/05 и 35618/05) Европейский Суд констатировал нарушение ст. 10
Конвенции в связи с несоблюдением права заявителей на свободу
выражения мнения.
Обстоятельства дела. Заявители – компания, издающая ежене-
дельную газету, и два журналиста – жаловались на то, что решения
российских судов, которыми удовлетворены иски о защите чести,
достоинства и деловой репутации, предъявленные к ним в связи с рядом публикаций в средствах массовой информации в отношении
государственных должностных лиц и служащих, нарушили ст. 10
Конвенции.
Позиция Европейского Суда. «…В демократическом обществе должностные лица должны согласиться с тем, что они будут подвергнуты
общественному контролю и критике, в частности через средства массовой информации, в отношении того, каким образом они исполняли
Статья 10 Конвенции
143
или исполняют свои функции, так как это необходимо для обеспечения прозрачности и ответственного выполнения ими своих функций…
пределы допустимой критики шире в отношении представителя власти
в связи с выполнением им своих функций, чем в отношении частного
лица.
...немногое в рамках пункта 2 статьи 10 Конвенции позволяет ограничить обсуждение вопросов, представляющих общественный интерес, и требуются очень веские причины, чтобы обосновать такие
ограничения».
Применительно к обстоятельствам данного дела Суд отметил, что,
во-первых, «национальные суды во всех четырех разбирательствах –
хотя и в разной степени – признали заявителей ответственными за
то, что они не смогли доказать достоверность оценочных суждений,
во-вторых, то, что суды не рассмотрели вопрос о том, внесли ли публикации вклад в обсуждение вопросов, представляющих общественный
интерес или общую значимость, и, в-третьих, они не признали, что
пределы допустимой критики в отношении государственных должностных лиц и служащих могут быть шире. Данные недостатки приводят
к выводу о том, что стандарты, в соответствии с которыми национальные суды рассмотрели иски о защите чести, достоинства в отношении
заявителей, не соответствовали принципам, закрепленным в статье 10
Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
3 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 5 февраля
2014 г.)
В постановлении от 30 мая 2013 г. по делу «ООО «Вести» и Ухов
против России» (OOO «Vesti» and Ukhov v. Russia) (жалоба № 21724/03)
Европейский Суд установил, что отсутствуют нарушения ст. 10 Конвенции в связи с вмешательством национальных судов в право свободно выражать свое мнение, а также п. 1 ст. 6 Конвенции в связи
с небеспристрастностью судьи.
Обстоятельства дела. Районный суд удовлетворил иск главного федерального инспектора П. к газете «Губернские вести» и Ухову – автору
статьи о защите чести, достоинства и деловой репутации, поданный
в связи с публикацией в газете статьи в отношении его.
Позиция Европейского Суда. «Статья 10 Конвенции защищает право
журналистов обнародовать информацию по вопросам, представляющим общественный интерес, при условии, что они действуют добросовестно и основываются на точных фактических данных, а также
представляют «надежную и точную» информацию в соответствии с журналисткой этикой.
144
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
...требуются особые основания для того, чтобы средства массовой
информации могли быть освобождены от своей обычной обязанности
проверять фактические утверждения, которые могут являться клеветой
по отношению к частным лицам.
...необходимо также показать существование объективной связи
между оспариваемым утверждением и лицом, подавшим иск о защите
чести».
В настоящем деле национальные суды пришли к выводу о том, что
заявление в статье по поводу незаконного присвоения «себе собранных
денежных средств...» было направлено против П. Европейский Суд
согласился с таким выводом, отметив, что «оспариваемое утверждение
в контексте всей остальной статьи, в особенности вместе с ее заголовком и такими утверждениями, как «аппарат ГФИ буквально досаждал
им предложениями стать спонсорами», могло бы создать у рядового
читателя впечатление о том, что сборщиком средств, упомянутым
в оспариваемом заявлении, был именно П. И действительно, именно
к такому толкованию пришел ряд местных газет».
В связи с тем, что заявители не привели достаточных доказательств
в поддержку своих утверждений, Европейский Суд пришел к выводу,
что «они распространяли непроверенную информацию и необоснованное обвинение».
В отношении жалобы заявителей на небеспристрастность судьи
в связи с тем, что она «рассматривала исковые требования ко второму
заявителю Ухову, уже сформировав свою позицию о том, что оспариваемые заявления причинили вред чести, достоинству и деловой
репутации истца, при рассмотрении дела первого заявителя – ООО
«Редакция газеты «Вести»», Суд отметил следующее: «Тот факт, что
один и тот же судья участвовал в двух разбирательствах, обусловленных
теми же самыми событиями, сам по себе не является достаточным для
сомнения в беспристрастности судьи, и ответ на вопрос о том, являются ли опасения заявителя объективно оправданными, зависит от
обстоятельств и особенности каждого конкретного случая».
Применительно к обстоятельствам данного дела «судья С. не делал каких-либо выводов в отношении ответственности автора статьи.
Не использовал он и каких-либо выражений, которые могли бы создать впечатление о том, что он сформировал какое-либо мнение об
ответственности автора.
Судья С. заново рассмотрел все дело в состязательном процессе,
пользуясь более подробной информацией, полученной от второго
заявителя.
...немаловажно, что при рассмотрении искового заявления в отношении второго заявителя судья С. не заседал в качестве единоличного
Статья 10 Конвенции
145
судьи, а входил в состав судебной коллегии вместе с двумя народными
заседателями, беспристрастность которых под сомнение заявителями
не ставилась».
Суд пришел к выводу об отсутствии нарушения п. 1 ст. 6 Кон-
венции.
Европейский Суд также не установил нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции в отношении принципов состязательности и равенства сторон
в процессе, установив, что интересы первого заявителя на протяжении всего процесса были представлены адвокатами, а второй заявитель был заранее извещен о времени и месте проведения судебного
заседания.
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
3 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 5 февраля
2014 г.)
В постановлении от 21 октября 2010 г. по делу «Салиев против России» (Saliyev v. Russia) (жалоба № 35016/03) Европейский Суд при-
знал нарушение ст. 10 Конвенции, выразившееся в несоблюдении
права Салиева на свободу выражения мнения в связи с изъятием из
продажи части тиража газеты, в которой была опубликована статья
заявителя.
Обстоятельства дела. В 2001 г. заявитель написал статью, в которой
шла речь о приобретении акций ОАО группой компаний. Заявитель
охарактеризовал покупку акций как аферу и заявил, что за этим стоит
высокопоставленный чиновник.
2 ноября 2001 г. 2394 экземпляра выпуска газеты со статьей заявителя были разосланы подписчикам и в государственные библиотеки. 2000 экземпляров были переданы компании по распространению печатных изданий для продажи в уличных торговых точках
и киосках.
Вскоре часть тиража, размещенная в киосках, была изъята и уничтожена.
Заявитель обратился в суд с исковым заявлением, в котором требовал повторной печати 2000 экземпляров выпуска газеты, содержащего
его статью, и их реализации в уличных киосках. Решением городского
суда, оставленным без изменения судом кассационной инстанции,
в удовлетворении требований заявителя было отказано.
Позиция Европейского Суда. «...Тираж газеты был изъят и уничтожен после принятия статьи редакционной коллегией и после того, как
статья была напечатана и стала общедоступной. Таким образом, статья
стала доступной подписчикам, а также читателям в государственных
библиотеках. В целях ст. 10 Конвенции после публикации статьи лю-
146
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
бое решение, ограничивающее циркуляцию статьи заявителя, следует
рассматривать как вмешательство в его свободу выражения, несмотря
на тот факт, что данное решение было принято главным редактором
газеты».
Европейский Суд пришел к заключению, что «решение об изъятии
тиража было принято ввиду содержания данной статьи. Таким образом, изъятие можно охарактеризовать как «вмешательство» в право
заявителя по ст. 10 Конвенции».
Рассматривая вопрос о том, было ли произведено вмешательство
государством или частным лицом, Европейский Суд отметил, что
«газета была учреждена как отдельное юридическое лицо и теоретически ее редакционная коллегия имела определенную степень свободы
при решении, что опубликовать... устав газеты провозглашает, что
муниципалитет не может обязать газету опубликовать определенный
материал (за исключением законодательных актов или официальных
уведомлений)».
Однако, учитывая, что «газета была создана для предоставления
общественных услуг (информирование населения об официальных
и иных событиях города) в форме «муниципального учреждения»...
ее недвижимое имущество и оборудование принадлежали муниципалитету… главный редактор был назначен муниципалитетом, который также выплачивал ему заработную плату... муниципалитет
обладал правом формирования издательской политики газеты по
меньшей мере по «стратегическим» вопросам», Европейский Суд
пришел к выводу, что «независимость газеты жестко ограничивалась существованием сильных организационных и экономических
связей с муниципалитетом, а также ограничениями, сопряженными
с использованием ее активов и имущества».
«Принимая во внимание общий контекст дела и двойственную
роль, сыгранную в этом деле главным редактором, его решение об
изъятии тиража можно охарактеризовать как акт продиктованной
политикой цензуры. Европейский Суд приходит к заключению,
что при сложившихся обстоятельствах главный редактор применил
общую политику муниципалитета и действовал как его представитель».
Ссылаясь на собственную прецедентную практику, Европейский
Суд пришел к выводу о том, что муниципалитет города «является «органом государственной власти» в рамках значения Конвенции и Европейский Суд обладает компетенцией рассматривать его действия по
принципу ratione personae».
Применительно к обстоятельствам данного дела Европейский Суд
пришел к заключению, что «изъятие тиража газеты, содержащей статью
Статья 10 Конвенции
147
заявителя, является вмешательством органа государственной власти
в права заявителя по ст. 10 Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
2 квартал 2011 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 28 сентября
2011 г.)
В постановлении от 11 февраля 2010 г. по делу «Федченко против
России» (Fedchencko v. Russia) (жалоба № 48195/06) Европейский Суд
признал нарушение ст. 10 Конвенции в связи с ограничением права
заявителя на свободу выражения мнения.
Обстоятельства дела. Решением районного суда удовлетворен иск
депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ к заявителю – редактору периодического издания о защите чести, достоинства и деловой репутации. Районный суд пришел к выводу, что
«статья... в целом, а также отдельные фразы и слова (предмет спора)
в ней свидетельствуют об отрицательных суждениях и содержат прямые
эмоциональные суждения, представляющие оскорбительные нападки,
и косвенные суждения».
Позиция Европейского Суда. «Согласно п. 2 ст. 10 Конвенции право
на свободу выражения применяется не только к «информации» или
«идеям», которые благоприятны или считаются неоскорбительными, но также к сведениям, которые являются оскорбительными, шокирующими или причиняющими беспокойство... Право на свободу
выражения мнения включает в себя, помимо всего прочего, право на
добросовестное распространение информации по вопросам, представляющим общественный интерес, даже когда это дискредитирующие
утверждения о частных лицах...»
Европейский Суд отметил, что «хотя пресса не должна выходить
за определенные рамки, особенно что касается репутации и прав
других лиц, ее обязанность тем не менее заключается в распространении – способом, совместимым с ее обязательствами и ответственностью, – информации и идей по всем вопросам, представляющим
общественный интерес. Свобода журналиста предусматривает также
некоторое преувеличение или даже провокацию...»
«...Пределы приемлемой критики шире в отношении политика, чем
в отношении частного лица».
Европейский Суд пришел к выводу, что «национальные суды признали заявителя ответственным не за «сведения»... а за язык и стиль, который он использовал... перешагнули узкие рамки свободы усмотрения,
предусмотренные для ограничений в дебатах, представляющих общественный интерес, и что вмешательство было несоразмерно преследуемой
цели и не являлось «необходимым в демократическом обществе»».
148
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 4 квартал 2010 года, утв. постановлением Президиума Верховного
Суда РФ от 16 марта 2011 г.)
статья 1 Протокола № 1 к конвЕнции
В постановлении от 29 января 2015 г. по делу «Столярова против
России» (Stolyarova v. Russia) (жалоба № 15711/13) Европейский Суд
признал, что имело место нарушение ст. 1 Протокола № 1 в связи
с лишением заявителя права собственности на квартиру. Кроме того,
выселение заявительницы из квартиры привело к нарушению ст. 8
Конвенции.
Обстоятельства дела. 17 марта 2005 г. заявитель купила квартиру
в Москве. Продавец квартиры, С., приобрел ее в порядке приватизации в 2004 г.
До приватизации квартира находилась в собственности города Москвы. В неустановленную дату ее выделили П. в качестве социального
жилья.
17 апреля 2001 г. П. умер.
14 декабря 2001 г. Московские городские жилищные власти одобрили обмен квартир, в результате чего М. переехал в квартиру, ранее
принадлежавшую П.
20 ноября 2002 г. и 5 марта 2003 г. соответственно М. зарегистрировал своего деда, С., и бабушку, С., в данной квартире.
23 марта 2004 года М. и С. выехали из квартиры.
18 мая 2004 г. С. заключил договор социального найма с Департаментом жилищной политики и жилищного фонда города Москвы
(далее – жилищный департамент г. Москвы).
10 сентября 2004 г. жилищный департамент г. Москвы передал
права на собственность квартиры С. в порядке приватизации.
1 ноября 2004 г. С. зарегистрировал право собственности на квартиру в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество
и сделок с ним.
25 января 2005 г. УУР ГУВД г. Москвы ввел «информационный
запрет» в отношении квартиры, с тем чтобы предотвратить дальнейшее
незаконное отчуждение квартиры.
17 марта 2005 г. С. продал квартиру заявителю. Условия покупки
включали обязательство продавца купить заявителю равноценную
квартиру в случае, если заявитель утратит свое право собственности
по причинам, связанным с любыми нарушениями в отношении права
собственности, которые возникли до момента покупки ею квартиры.
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
149
18 апреля 2005 г. представителю заявителя сообщили, что регистрация права собственности заявителя на квартиру была отложена
на один месяц.
17 мая 2005 г. «информационный запрет» в отношении квартиры
был отменен по просьбе С.
18 мая 2005 г. право собственности заявителя на квартиру было
зарегистрировано в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
Заявитель переехала в квартиру и живет в ней по настоящий момент.
Сложности с подтверждением прав заявителя на владение и процедура
выселения. 25 ноября 2008 г. УУР ГУВД г. Москвы проинформировало
жилищный департамент г. Москвы о том, что обмен квартирами между
П. и М. имел место после смерти П.
25 мая 2009 г. жилищный департамент г. Москвы подал иск против М., С. и заявителя, прося суд объявить недействительным акт
обмена квартирами между П. и М. от 14 декабря 2001 г., Договор
социального найма между С. и жилищным департаментом г. Москвы
от 18 мая 2004 г., приватизацию квартиры в пользу С. от 10 сентября
2004 г. и ее последующую продажу заявителю от 17 марта 2005 г.
Они также потребовали выселить заявителя, отменить ее право собственности на квартиру и вернуть квартиру в собственность города
Москвы.
27 сентября 2010 г. заявитель подала встречный иск, требуя от
суда признания ее права собственности на квартиру. Она настаивала на том, что купила квартиру в законном порядке (как добросовестный приобретатель) и не знала, что С. не имел права продавать
квартиру.
8 декабря 2010 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы (далее – Районный суд) удовлетворил иск жилищного департамента
г. Москвы. Суд постановил, что в связи со смертью П. 17 апреля
2001 г. обмен квартиры и все последующие операции по квартире
необходимо объявить недействительными. Суд отказался признать
заявителя в качестве добросовестного приобретателя, найдя, что она
могла и обязана была знать о существовании «информационного
запрета», наложенного на квартиру, о чем и проинформировала ее
представителя регистрационная служба 18 апреля 2005 г. Дополнительным постановлением от 31 марта 2011 г. Районный суд отклонил
встречные иски, возбужденные заявителем.
14 июня 2011 г. Московский городской суд в апелляционном порядке отменил решения от 8 декабря 2010 г. и 31 марта 2011 г. и направил дело в Районный суд на новое рассмотрение другой судебной
150
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
коллегии. В частности, суд постановил, что отказ Районного суда
признать заявителя добросовестным приобретателем не имеет под
собой достаточных оснований. Более того, определив жилищный
департамент г. Москвы в качестве владельца квартиры и обнаружив, что квартира выбыла из владения города Москвы без намерения
последней стороны снять с себя такую ответственность, Районный
суд не принял во внимание, что обмен квартиры не лишил владельца права собственности и что последующая передача квартиры С.
в порядке приватизации произошла при участии жилищного департамента г. Москвы. Таким образом, в нарушение принципа равенства
сторон Районный суд не выяснил, почему при передаче С. права
собственности на квартиру 10 сентября 2004 г. жилищный департамент г. Москвы не изучил обстоятельства, при которых С. получил
право на владение квартирой. Кроме того, в этой связи суд отметил,
что 10 сентября 2004 г. П. больше не был зарегистрирован в качестве
проживающего в квартире и информация о его смерти уже находилась
в открытом доступе.
31 января 2012 г. Районный суд удовлетворил иск жилищного
департамента г. Москвы и отклонил встречные иски заявителя. Суд
признал обмен квартиры и все последующие действия в ее отношении
недействительными. Он отказался признать заявителя в качестве
добросовестного приобретателя, найдя, что она могла и должна была
знать о существовании «информационного запрета», наложенного на квартиру, так как это задержало на месяц регистрацию прав
заявителя. Суд также отметил, что квартира находилась в собственности С. только в течение шести месяцев перед продажей заявителю и заявитель купила ее ниже рыночной цены. Это должно было
вызвать разумные сомнения в правовом статусе приобретаемого
имущества.
22 августа 2012 г. Московский городской суд в апелляционном
порядке поддержал основания Районного суда и подтвердил его судебное решение. Как явствует из протокола судебного заседания суда
апелляционной инстанции, истец прямо заявил, что он не имел никаких оснований сомневаться в том, что заявитель купила квартиру
в законном порядке.
24 декабря 2012 г. Московский городской суд отказал в возбуждении
кассационного производства за отсутствием нарушения материальных
или процессуальных норм в ходе предыдущего разбирательства.
Заявитель ходатайствовала о приостановлении исполнения решения от 31 января 2012 г. в части выселения. 18 марта 2013 г. Районный
суд отклонил ее ходатайство. 8 июля 2013 г. Московский городской
суд принял ее апелляцию.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]