Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Постановления Европейского Суда по правам человека, использованные в постановлениях и обзорах Верховного Суда Российской Федерации (2010–2015 гг.). Уч
.pdf
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
151
Согласно последней информации, предоставленной заявителем,
она до сих пор не выселена, но считает выселение неизбежным.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд распространил на
заявительницу, которой российские суды отказали в признании добросовестной приобретательницей (со ссылкой на то, что ей было известно
о так называемом информационном запрете, наложенном на квартиру
в связи в расследованием соответствующего уголовного дела, квартира была приобретена ей всего через полгода после приватизации и по
заниженной цене), принципы, сформулированные им в постановлении по делу «Гладышева против России» (Gladysheva v. Russia) (жалоба
№ 7097/10) от 6 декабря 2011 г. в отношении добросовестных приобретателей, в результате чего признал нарушение прав заявительницы на уважение ее имущества и жилища в связи с истребованием из ее владения
квартиры (так как ее обмен, предшествующий приватизации продавцом,
был оформлен после смерти квартиросъемщика) и выселением.
(перевод с сайта http://helpcoe.org)
Европейский Суд отметил, что «право собственности заявителя
было признано недействительным в связи с мошенническими схемами
обмена и последующей приватизацией квартиры третьей стороной…
Именно государство обладает исключительной компетенцией по определению условий и процедур, в порядке которых оно отчуждает свои
активы лицам, которые, как оно считает, имеют на это право, а также
обладает исключительной компетенцией по осуществлению надзора за
соблюдением этих условий. В компетенцию государства входили в том
числе легализация передачи права собственности на квартиру путем
регистрации, направленной именно на обеспечение дополнительной защиты прав собственника. При наличии такого большого числа
контрольно-надзорных органов, подтвердивших право собственности
[продавца квартиры], ни заявитель, ни любой другой сторонний покупатель квартиры не должны были брать на себя риск лишения права
владения в связи с пороками, которые должны были быть устранены
посредством специально разработанных процедур. Надзор властей не
мог служить оправданием последующего наказания заявителя» (п. 48
Постановления).
Суд подчеркнул, что «заявитель была лишена права собственности
в отсутствие какой-либо компенсации со стороны государства или предоставления иного жилого помещения… что ошибки или недостатки
в работе органов государственной власти должны работать в пользу
пострадавших от них лиц, особенно в случае отсутствия других конфликтующих частных интересов» (п. 49 Постановления).
Европейский Суд пришел к выводу, что лишение заявителя права
собственности на квартиру возложило на нее чрезмерное бремя и что
152
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
власти не смогли установить справедливый баланс между общественными интересами, с одной стороны, и правом заявителя на уважение
собственности – с другой. Таким образом, имело место нарушение
ст. 1 Протокола № 1.
Заявитель также жаловалась на то, что ее неизбежное выселение представляло собой нарушение ее права на уважение жилища.
Европейский Суд установил, что «российские суды автоматически
распорядились о выселении заявителя после того, как она была лишена права собственности. Они не провели дополнительного анализа
пропорциональности меры, которую было необходимо применить
в отношении заявителя, а именно ее выселения из квартиры, которую они признали находящейся в собственности государства… во
владение жилищем заявителя вступило именно государство, а не
частное лицо, чьи интересы в отношении данной квартиры были под
угрозой… ни один человек в списке очередников не был так же привязан к данной квартире, как заявитель, и вряд ли был заинтересован
в этом конкретном жилище больше, чем в другом похожем» (п. 60,
61 Постановления). Суд также отметил, что «заявитель действительно могла обратиться в Жилищный департамент города Москвы за
помощью в получении подходящего социального жилья в Москве,
однако возможность получения такой помощи и вероятный исход
такого обращения в настоящее время являются не более чем теорией,
которая не играет никакой роли в оценке соразмерности вмешательства преследуемой законной цели» (п. 62 Постановления). Европейский Суд пришел к выводу, что вмешательство в право заявителя,
гарантированное ст. 8, не было «необходимым в демократическом
обществе», не отвечало «насущной социальной потребности» и не
было пропорциональным преследуемой законной цели.
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
№ 3 (2015), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25 ноября 2015 г.)
статья 2 Протокола № 4 к конвЕнции
В постановлении от 11 июля 2013 г. по делу «Хлюстов против России»
(Khlyustov v. Russia) (жалоба № 28975/05) Европейский Суд признал
нарушение п. 2 и 3 ст. 2 Протокола № 4 к Конвенции в связи с необоснованным вмешательством в право заявителя на выезд из страны.
Обстоятельства дела. В ходе исполнительного производства, возбужденного в связи с взысканием с заявителя денежных сумм по двум
решениям судов, служба судебных приставов неоднократно ограничивала право заявителя на выезд из Российской Федерации.
Статья 2 Протокола № 4 к Конвенции
153
24 января 2004 г. заявителя не пустили на борт самолета, вылетаю-
щего в Египет.
«20 мая 2004 г. ... городской суд отказал в удовлетворении жалобы
Хлюстова на требование службы судебных приставов... посчитав, что
были законные основания для принятия мер по ограничению права
заявителя на выезд». Аналогичные решения были приняты судом по
жалобам Хлюстова на последующие запреты, и лишь «7 июля 2005 г.
районный суд отменил постановление от 3 марта 2005 г. на тех основаниях, что в нарушение требований национального законодательства
в постановлении не был указан срок, в течение которого будет применено ограничение права заявителя».
15 декабря 2005 г. ограничение на выезд из страны было снято.
Позиция Европейского Суда. Ограничения на выезд, наложенные
на заявителя, имели основания в национальном законодательстве
и преследовали законную цель – защиту прав других лиц. «...Государственные власти обязаны предоставить необходимую помощь
кредитору в исполнении судебных решений против частных лиц.
Тем не менее Суд считает, что меры, принятые для предоставления
такой помощи, так как они вмешиваются в права, защищаемые ст. 2
Протокола № 4, должны быть необходимыми в демократическом
обществе».
Применительно к обстоятельствам данного дела Суд отметил, что
«в делах, в которых решение, принятое приставом в рамках исполнительного производства, затрагивает интересы участников этого производства, пристав обязан вынести постановление и указать, помимо
прочего, основания для такого решения.
...в данном деле ограничения перемещения были наложены в форме
«требования» или «поручения».
В качестве обоснования ограничения права заявителя на выезд из
страны служба судебных приставов сослалась на неуплату заявителем
долга по судебному решению добровольно, не указав никаких других
причин для применения этой меры... не объяснив, как ограничение
на выезд может помочь цели взыскания долга, и не изучив личную
ситуацию заявителя и другие соответствующие обстоятельства дела».
Все последующие запреты, наложенные на заявителя, основывались
на изначальном требовании о наложении ограничения на выезд без
пересмотра такого требования.
Что касается судебного пересмотра ограничений, то Суд пришел
к выводу, что «ни в одном из решений национальные суды не оценивали их обоснованность и соразмерность».
С учетом вышеизложенного Суд заключил, что «национальные
власти не выполнили свое обязательство по обеспечению того, что
154
II. Практика ЕСПЧ в сфере гражданско-правовых отношений
любое вмешательство в право лиц на выезд из страны оправданно
и соразмерно на протяжении всего срока его действия в конкретных
обстоятельствах дела. Таким образом, вмешательство не было необходимым в демократическом обществе».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 4 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 4 июня
2014 г.)
В постановлении от 10 февраля 2011 г. по делу «Солтысяк против
России» (Soltysyak v. Russia) (жалоба № 4663/05) Европейский Суд при-
знал нарушение ст. 2 Протокола № 4 к Конвенции, выразившееся
в ограничении права заявителя на свободу передвижения путем отказа
в выдаче заграничного паспорта в связи с имевшимся у него допуском
к сведениям, составляющим государственную тайну.
Обстоятельства дела. При прохождении военной службы в Вооруженных силах СССР и Российской Федерации С.Т. Солтысяк подписал
договор об оформлении допуска к государственной тайне, предусматривающий ограничение его права на выезд за границу на пять
лет. После увольнения с военной службы в запас заявитель обратился
в паспортно-визовый отдел УВД МВД России с заявлением о выдаче
заграничного паспорта, однако в удовлетворении просьбы было отказано в связи с тем, что его право на выезд из Российской Федерации
временно ограничено и срок ограничения не истек. Решением гарнизонного военного суда от 24 мая 2005 г., оставленным без изменения
судом кассационной инстанции, отказ в выдаче заграничного паспорта
заявителю признан законным.
Позиция Европейского Суда. Суд отметил, что «пункт 2 статьи 2
Протокола № 4 к Конвенции, гарантирующий право покидать любую страну, в том числе свою собственную, должен рассматриваться во взаимосвязи с пунктом 3 этой же статьи, предусматривающим
определенные ограничения, которые могут быть установлены при
осуществлении этого права в интересах... национальной безопасности
или общественного порядка».
Однако, как указал Европейский Суд, чтобы соответствующие
ограничения прав соответствовали ст. 2 Протокола № 4 к Конвенции,
они должны быть предусмотрены законом, преследовать одну или несколько законных целей, указанных в п. 3 ст. 2 Протокола № 4, и быть
необходимы в демократическом обществе.
Согласно Международному пакту от 16 декабря 1966 г. «О гражданских и политических правах», к которому присоединилась Россия, каждое лицо имеет право покидать любую страну, включая свою
собственную, и упомянутые права не могут быть объектом никаких
Статья 2 Протокола № 4 к Конвенции
155
ограничений, кроме тех, которые предусмотрены законом, необходимы
для охраны государственной безопасности, общественного порядка,
здоровья или нравственности населения или прав и свобод других лиц
и совместимы с признаваемыми в указанном Пакте другими правами.
Суд особо акцентировал внимание на положениях Общего комментария № 27 от 2 ноября 1999 г., принятого Комитетом по правам
человека ООН в соответствии с п. 4 ст. 40 Пакта. В названном документе, в частности, отмечено, что применение ограничений в каждом
конкретном случае должно в том числе отвечать требованиям необходимости и соразмерности и что эти требования не соблюдаются, когда
лицу препятствуют в выезде из страны лишь на основании того, что
оно является носителем государственной тайны.
Принимая во внимание установленные европейские и международные стандарты в рассматриваемой области отношений, Европейский
Суд указал, что у российских властей должны были иметься чрезвычайно веские основания для применения в отношении заявителя ограничения на выезд за границу. Суд пришел к выводу, что в настоящем
деле такие основания не заявлены, учитывая, что «секретная информация, которой обладал заявитель, может быть передана различными
способами, которые не требуют его присутствия за рубежом и даже
прямого физического контакта с кем-либо», а заявление российских
властей о том, что «заявитель будет похищен иностранными разведывательными службами или террористическими организациями во
время пребывания за границей, кажется простым предположением,
не подтвержденным какими-либо фактическими оценками рисков
безопасности в индивидуальном деле заявителя...»
Применительно к обстоятельствам настоящего дела Европейский
Суд заключил, что ограничение права заявителя на свободу передвижения не являлось необходимым в демократическом обществе, т.е. было
несоразмерно преследуемой цели.
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
3 квартал 2011 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 7 декабря
2011 г.)
III. ПРАКТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА
В СФЕРЕ АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ,
А ТАКЖЕ В СФЕРЕ РАССМОТРЕНИЯ ДЕЛ
ОБ АДМИНИСТРАТИВНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЯХ
статьи 3, 5 конвЕнции
В постановлении от 23 мая 2013 г. по делу «К. против России»* (K. v.
Russia) (жалоба № 69235/11) Европейский Суд констатировал, что
экстрадиция заявителя в Республику Беларусь не приведет к нарушению требований ст. 3 Конвенции, отсутствует нарушение подп. «f» п. 1
ст. 5 Конвенции в связи с содержанием К. под стражей с целью выдачи. При этом Суд установил нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в связи
с длительным рассмотрением судом кассационной инстанции жалоб
заявителя на постановления судов о продлении срока его содержания
под стражей.
Позиция Европейского Суда в отношении предполагаемого нарушения ст. 3 Конвенции. «Утверждение заявителя о том, что он является
жертвой политического преследования в Беларуси, является необоснованным… заявитель объявлен в розыск белорусскими властями
по обвинениям в похищении, грабеже и вымогательстве, которые,
несмотря на их тяжесть, являются обычными преступлениями.
...заявитель ссылался на копию «Удостоверения свободного гражданина», якобы подтверждавшего его членство в Белорусской социал-демократической партии, и утверждал о существовании опасности подвергнуться жестокому обращению. Суд, однако, не убежден
в подлинности или доказательной ценности этого свидетельства,
учитывая, что на нем не содержится штампа или подписи полномочного органа партии. Эти же сомнения были высказаны российскими
судами... помимо расплывчатого заявления о том, что он принимал
участие в политической деятельности оппозиционных партий в Беларуси в период с 1998 по 2000 год и снова в 2010 году, заявитель не
представил никакой дополнительной информации по этому поводу,
такой, как подробности по поводу его политической деятельности,
даты и места оппозиционных митингов, шествий и демонстраций,
даты посещения Беларуси для участия в политической жизни страны, характер его предполагаемой денежной помощи, а также любой
другой соответствующей информации, способной подтвердить его
утверждения о том, что он был активным членом оппозиционного
движения... В этом же ключе доводы заявителя о том, что он уже становился жертвой жестокого обращения во время предыдущих «опы-
Статьи 3, 5 Конвенции
157
тов общения» с белорусской милицией, ничем не подтверждаются.
Здесь он также не представил никакого описания предполагаемых
событий, за исключением техники пыток, якобы примененной в отношении его сотрудниками милиции... отсутствие такой информации делает доводы заявителя недостоверными. Этот вывод остается
неизменным и в свете того факта, что 14 мая 2012 г. ФМС России
предоставила заявителю временное убежище. Суд не убежден доводом
заявителя о том, что оспариваемое решение можно рассматривать как
свидетельствующее о наличии опасности подвергнуться обращению,
запрещенному статьей 3 Конвенции. Он рассматривает решение
от 14 мая 2012 г. лишь как попытку российских властей предоставить заявителю законные основания для дальнейшего пребывания
в Российской Федерации на период разбирательства в Европейском
Суде».
Суд также отметил «отсутствие доказательств, подтверждающих тот
факт, что в прошлом члены семьи заявителя подвергались преследованию или жестокому обращению в Белоруссии».
Рассмотрев имеющиеся материалы и доводы сторон, Европейский Суд пришел к выводу, что «не были приведены основания,
подтверждаю щие, что ситуация с соблюдением прав человека в Беларуси требует полного запрета на осуществление выдачи в данную
страну, например в связи с возможностью жестокого обращения с задержанными и содержащимися под стражей».
С учетом изложенного Суд заключил, что выдача заявителя Беларуси не будет являться нарушением требований ст. 3 Конвенции.
Позиция Европейского Суда в отношении предполагаемого нарушения п. 1 ст. 5 Конвенции. Содержание заявителя под стражей было
санкционировано российским судом, а не зарубежным судом или несудебным органом, продлевалось «в соответствии со сроками, установленными в статье 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской
Федерации, которая была применима в контексте дел о выдворении
после вынесения Пленумом Верховного Суда Российской Федерации
постановления № 22. Преступления, в совершении которых заявитель
обвинялся в Беларуси, считались «тяжкими» в соответствии с российским законодательством; на этом основании срок содержания под
стражей был продлен до двенадцати месяцев в соответствии с частью 3
статьи 109 УПК РФ, а после истечения этого срока он был освобожден.
Законность этого содержания под стражей неоднократно пересматривалась и подтверждалась судом кассационной инстанции».
Европейский Суд пришел к выводу, что содержание К. под стражей
в течение всего периода времени не противоречило требованиям п. 1
ст. 5 Конвенции.
158
III. Практика ЕСПЧ в сфере административно-правовых отношений
Кроме того, Суд отметил, что содержание К. под стражей в течение шести месяцев после того, как Европейский Суд временно
приостановил процедуру высылки заявителя из России, соответствует
требованиям подп. «f» п. 1 ст. 5 Конвенции по изложенным выше
основаниям.
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
за 4 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 4 июня
2014 г.)
В постановлении от 18 апреля 2013 г. по делу «Азимов против России»
(Azimov v. Russia) (жалоба № 67474/11) Европейский Суд установил, что
принудительное перемещение Азимова в Республику Таджикистан
сопряжено с риском жестокого обращения и приведет к нарушению
ст. 3 Конвенции, признал нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в связи с отсутствием процедуры судебного пересмотра вопроса о правомерности
содержания заявителя в специализированном учреждении в целях
административного выдворения, а также подп. «f» п. 1 ст. 5 Конвенции
в связи с отсутствием в судебном постановлении конкретных сроков
такого содержания.
Обстоятельства дела. 4 ноября 2010 г. городской суд постановил
заключить заявителя под стражу с целью его экстрадиции. Срок содержания под стражей неоднократно продлевался судом.
8 сентября 2011 г. районный суд отказал заявителю в удовлетворении жалобы на решение ФМС России об отказе в предоставлении
ему статуса беженца в Российской Федерации, придя к выводу, что
заявитель не подвергался преследованию по политическим мотивам.
16 сентября 2011 г. областной суд оставил постановление об экстрадиции без изменения, не установив «доказательств того, что дело
заявителя носит «политический» характер».
1 ноября 2011 г. областной суд постановил, что «срок содержания
заявителя под стражей не будет продлен в целях обеспечения возможности его экстрадиции, поскольку он достиг установленного законом
предельного срока (двенадцати месяцев). При этом суд указал, что, поскольку заявитель проживает в Российской Федерации без документов,
нельзя исключить возможность его административного выдворения».
2 ноября 2011 г. городской суд признал заявителя виновным в нарушении иностранным гражданином режима пребывания в Российской
Федерации (ст. 18.8 Кодекса РФ об административных правонарушениях), подвергнув его административному наказанию в виде административного штрафа с административным выдворением за пределы
Российской Федерации, а также постановил о «заключении его под
стражу с целью обеспечения возможности его выдворения». При этом
Статьи 3, 5 Конвенции
159
суд «не указал конкретного срока содержания заявителя в специализированном учреждении».
23 ноября 2011 г. Председатель Первой Секции Европейского Суда
указал властям, что заявитель не должен быть перемещен в Таджикистан или любую другую страну до получения дополнительного уведомления.
На момент рассмотрения жалобы заявителя Судом он содержался
под стражей в Центре содержания иностранных граждан.
Позиция Европейского Суда. Оценив представленные доказательства и ситуацию с жестоким обращением в Таджикистане, Суд пришел
к выводу о том, что «принудительное возвращение заявителя в Таджикистан (в форме экстрадиции, выдворения или в иной форме) повлечет
за собой нарушение статьи 3 Конвенции».
Суд также признал нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции, отметив,
что «на протяжении всего срока содержания заявителя под стражей
с целью обеспечения возможности выдворения он не имел в своем
распоряжении никакой процедуры, которая позволила бы ему добиться судебного пересмотра вопроса о правомерности содержания
в специализированном учреждении в целях административного выдворения».
В отношении нарушения п. 1 ст. 5 Конвенции Суд отметил следующее: «…заявитель провел один год под стражей с целью экстрадиции
и более семнадцати месяцев» с целью выдворения.
Это главным образом связано с «временной приостановкой исполнения постановления об экстрадиции и выдворения в связи с указанием Суда».
Вместе с тем «приостановление производства по делу не должно
вести к тому, что заявитель будет находиться в заключении в течение необоснованно длительного срока… судами не было установлено
в явной форме никаких конкретных сроков содержания заявителя
под стражей с целью выдворения, а норма, ограничивающая продолжительность содержания незаконного иммигранта под стражей,
определена законом нечетко».
Далее Суд подчеркнул, что «содержание в спецприемнике с целью выдворения не должно носить карательный характер и при этом
должно сопровождаться предоставлением соответствующих гарантий, установленных Конституционным Судом Российской Федерации.
...на протяжении всего периода содержания заявителя в спецприемнике власти не пересматривали вопрос о правомерности продления
срока содержания заявителя под стражей в нарушение пункта 4 статьи 5
Конвенции.
160
III. Практика ЕСПЧ в сфере административно-правовых отношений
...несмотря на то, что власти знали о том, что на рассмотрение
дела в Суде может потребоваться некоторое время, они не пытались найти «альтернативные решения», которые обеспечили бы
исполнение постановления о выдаче в случае отмены обеспечительной меры, примененной на основании правила 39 Регламента
Суда».
С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что «по настоящему делу было допущено нарушение подпункта «f» пункта 1 статьи 5
Конвенции».
(Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за
3 квартал 2013 года, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 5 февраля
2014 г.)
В постановлении от 31 июля 2012 г. по делу «Алихонов против России»* (Alikhonov v. Russia) (жалоба № 35692/11) Европейский Суд уста-
новил нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в связи с несвоевременным
пересмотром вопроса о законности содержания заявителя под стражей,
не констатировал нарушения п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с предполагаемой незаконностью содержания Алихонова под стражей с целью
экстрадиции.
Обстоятельства дела. В октябре 2010 г. прокурор вынес постановление о заключении заявителя под стражу до экстрадиции в Республику
Узбекистан, где ему предъявлено обвинение в участии в экстремистской религиозной организации. В дальнейшем срок содержания под
стражей был продлен районным судом.
В феврале 2011 г. заместитель Генерального прокурора РФ вынес постановление об экстрадиции заявителя в Узбекистан. В августе
2011 г. областной суд отменил данное постановление.
Позиция Европейского Суда. Европейский Суд не нашел нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с предполагаемой незаконностью
содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции в период
с 17 декабря 2010 г. по 30 апреля 2011 г. При этом Суд отметил, что
национальные суды, продлевая срок содержания заявителя под стражей, действовали в соответствии с законом, заявитель был освобожден из-под стражи по истечении предельного срока содержания под
стражей, т.е. по истечении шести месяцев.
По настоящему делу Суд признал нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции
в связи с несвоевременным пересмотром в кассационном порядке
вопроса о законности содержания заявителя под стражей (спустя два
месяца и 13 дней после подачи кассационной жалобы). Суд отметил,
что «в представленных ему материалах ничто не позволяет предположить, что заявитель или его адвокат каким-либо образом затягивали
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]