Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На стезю журналиста. Введение в специальность. Учебное пособие для бакалавров
.pdf
171
рико-архитектурный музей, и тут мне говорят, что не знают о существовании
такой лавочки Даля. Но сообщили мне ваш номер телефона! Олег Алексеевич,
помогите мне, пожалуйста, найти вашу лавочку Даля. Я хочу посидеть на ней!
Тут я совершенно обалдел и молчал, наверное, с минуты две! И Мария Михайловна тоже молчала.
— Мария Михайловна! — произнес я, спустя две или три минуты…
— Не может быть, — ответила она мне.
— Да, Мария Михайловна, это не статья, а художественное произведение,
рассказ. Мне очень жаль, что я не смогу вам помочь.
— Да, нет — не надо мне помогать. Это же просто — здорово75.
После настоящего журналистского материала «лавочку Даля» всегда
можно найти!
6.1. Общество и цензура
Каждый призыв общества к государству вести целенаправленную и нравственную культурную политику преподносится либеральными СМИ как
наступление на свободу слова, на введение цензуры. Но что же есть цензура
в России? Благо это или беда? На эти острые вопросы пытается ответить книга
о цензурном вырождении, написанная Арленом Блюмом «От неолита до Главлита». У книги долгий и занятный подзаголовок — «Достопамятные и занимательные эпизоды из российской цензуры от Петра Великого до наших дней.
Собраны по архивам и литературным источникам». В этой истории действительно изобилие анекдотических сюжетов. Например, Пётр I, осыпаемый градом подметных писем, связанных с расколом, со свойственным ему размахом
в 1701 г. постановил: «Монахи в кельях никаковых писем писати власти не
имеют, чернил и бумаги в кельях имети не будут…». То есть царь решил извести даже не труды монахов, а сами орудия письма.
Но анекдоты анекдотами, а борьбу с цензурой русские литераторы вели
суровую и непрестанную. Радищев восклицал, что «обыкновенные правила
цензуры — подчеркивать, марать, не дозволять, драть, жечь все то, что противно правлению…». «Зарезала меня цензура! Я не властен сказать, я не должен
сказать, я не смею сказать…», — гневался Пушкин. Цензоры были постоянной
мишенью для сатирических стрел и издевательств. Самые порядочные и чуткие
75
Страница Олега Рябова на Facebook. URL: https://www.facebook.com/profile.php?id=100001712270006
&__tn__=%2CdC-R-R&eid=ARAtBMNfA-IQKAko9WBpIcDuYpp_QUEaNTw4v7n-ViWCj2aQ-xqEaA10xCEDb_
o0_vjBHt4r4vQNX6nb&hc_ref=ARQTcnWowG0eFp-_ejG-sNFmYTgNEohwddKhhY8fk08OWCmoiM4RuuDZ9J02pcVeSU&fref=nf
172
из них не выдерживали такого положения. Так, цензор Никитенко в своем
дневнике постоянно жалуется на свою «горестную участь». В результате взаимной травли работать в цензурных учреждениях могли только люди, которые
пугались всего и соответственно могли запретить все что угодно. «Цензор Ахматов остановил печатание арифметики, потому что между цифрами какой-то
задачи помещен ряд точек. Он подозревает здесь какой-то умысел составителя
арифметики».
Конечно, нельзя всю историю российской цензуры сводить к идиотизму
и мании преследования. Да и цензоры были какие — Иван Гончаров, Константин Случевский! В XIX в. русская цензура контролировала, например, медицинскую рекламу. Нельзя было печатно обещать достижение вечной молодости
посредством капель из валерианы или бутылок нарзана. Цензура старалась защищать читателей от безграмотности, от безнравственности и обмана, от посягательств на честь и достоинство, оберегала общенародные ценности.
Однако свободолюбивая русская литература и журналистика большей частью вообще не видели ничего конструктивного в самом существовании цензуры. Хотя, как известно, культура невозможна без определенной системы запретов. Пушкин, кстати, это понимал. И при всех своих изматывающих борениях
с цензурой, порой доводившей его до неистовства, относился к ней неоднозначно. Как замечает автор книги, «он полагал, что “просвещенная” цензура все
же нужна — но строго в очерченных пределах». Пушкин же предупреждал:
«Первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будет полное собрание
стихотворений Баркова». Как в воду глядел! Сие собрание — а по замечанию
Пушкина, под именем Баркова ходили все похабные рукописи — немедленно
появилось в начале 1990-х гг., после падения советской цензуры…
Не только для литераторов, но и для большинства прогрессивного российского общества во все времена неукоснительной была формула юмориста
Аверченко: «Если цензор, значит — дурак. Если не дурак, значит, не цензор…».
Это положение не изменили ни либеральные послабления, наступившие во
времена Великих реформ Александра II и сделавшие весьма модным хорошо
знакомое нам слово «гласность». Ни даже отмена предварительной цензуры
в 1906 г., когда вышли «Временные правила о печати», весьма приближенные
к цивилизованным европейским законам. По ним любое произведение печати
могло быть запрещено только в судебном порядке.
«Благодаря отмене превентивной цензуры, смог во многом состояться
“Серебряный век” русской культуры, — довольно спорно замечает автор книги. — Преследовались тогда в основном политические брошюры, призывавшие
173
к насильственному свержению государственного строя… Примерно в половине
случаев суд присяжных оправдывал книгу и ее издателя. Более или менее свободно выходили социал-демократические (включая большевистские) книги
и брошюры, в том числе и самого Ленина». Но по-прежнему «поэты-сатирики
того времени, не подозревая, что ждет их спустя десять-двенадцать лет, не жалели красок для обличения цензоров и цензурных правил». И Серебряный век,
и сатира того же «Сатирикона» — это прежде всего поэзия, а поэт может творить, не ведая последствий, не думая о последующей публикации. Да и творения, запрещенные цензурой, — от эпиграмм Александра Пушкина до шуток
Саши Черного (Гликмана) — распространялись в списках и, как фольклор, —
по воздуху.
Но авторов ждал Декрет о печати, подписанный Лениным на третий день
после Октябрьской революции. «Любая оппозиция в печатном слове стала невозможной, — пишет Блюм. — Вовсю свирепствовали учреждения с устрашающими названиями: “Ревтрибунал печати”, “Военно-революционная цензура”»… Их ведению подлежали «преступления и проступки против народа, совершаемые путем использования печати… “Ревтрибунал печати” работал рука
об руку с Чрезвычайной комиссией — ЧК, наводившей ужас». Абзац ужасает,
но почитайте издания той поры — от Сергея Есенина до Надежды Тэффи —
какая дерзость мысли и образа!
Характерный штрих — российские либералы и демократы даже в этой
ситуации не видели разницы между царским самодержавием и большевистской
властью. Сравнивали цензуру времен сидящего в заключении в Тобольске
и ожидающего смерти Николая II с цензурой Ленина. И считали, что это одно
и то же. История цензуры советской эпохи занимает основную часть книги.
6 июня 1922 г. было создано Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит РСФСР) — «универсальный механизм предварительной и карательной цензуры». Главлит должен был предварительно просматривать все
предназначенные к публикации произведения, составлять списки произведений, запрещенных к опубликованию. Без разрешительной визы Главлита и его
местных органов печатать что-либо запрещалось. В секретных инструкциях говорилось прямо: «Главлит в области художественной литературы, по вопросам
искусства, театра и музыки ликвидирует литературу, направленную против советского строительства». Главлит предусмотрительно позаботился и о самом
себе, окружив свою деятельность покровом глубочайшей тайны. Писать чтолибо о «методах и формах цензурной работы» строжайше запрещалось. Сами
цензоры для большинства советских граждан были фигурами мистическими.
174
Автор книги приводит «Перечни сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению в целях охранения политико-экономических интересов
СССР», поражающие своей обнимающей все стороны жизни подробностью.
Создается полное ощущение, что за их пределами не существует уже ничего
живого. Засекречивается все и вся. Включая, например, «план экспорта груздей
из Псковской области».
Бдительность цензоров превращалась в абсурд, порождавший массу
анекдотов. Даже уже в более или менее «вегетарианские» послевоенные времена в 1954 г. Главлит по поручению Хрущёва разрабатывает правила передачи
метеопрогнозов по радио в открытом порядке — «на период не более 5–7 суток
по следующим важнейшим для сельского хозяйства элементам: температуре,
заморозкам, осадкам, сильным ветрам без указания направления…». Видимо,
по логике Главлита, знать направление ветра были достойны только руководящие товарищи.
Примеры такого рода и свойства любознательный читатель найдет в книге Блюма в пугающем изобилии. Однако, оправившись от первого впечатления,
можно задуматься и в несколько ином направлении. Например, нельзя не признать, что при всем ужасающем давлении цензуры русская культура и литература дала миру изумительные творения — от «Тихого Дона» Шолохова до
«Тишины» Бондарева, от «Путей и перепутий» Абрамова до рассказов и фильмов Шукшина. Литература и искусство советской поры сверкает именами и достижениями, истинную ценность которых мы уясняем для себя сегодня, на
фоне тусклых имен и достижений времен бесцензурных. Вот загадка России!
И еще два наблюдения внимательного читателя. Первое: Блюм считает,
что «опасность восстановления “Министерства правды” сохраняется». Однако
эпоха глобального Интернета делает эту опасность трудноосуществимой.
«К тому же власть теперь спокойно терпит критику и разоблачения в печати,
которые просто тонут в безграничном море информации. Разоблачений столько, что они попросту обесценились. А говорить о гонениях на серьезные книги
с их мизерными тиражами и вовсе не приходится. Издавай — их все равно сожрут гламурные детективы и прочая белиберда, которую насаждает свободный
рынок»76. Второе наблюдение вот какое. Борьбу с цензурой за абсолютную свободу слова российские художники вели еще и потому, что считали ее благодетельной для Отечества. Как выражался Радищев, «обширна и беспредельна
польза вольности печатания». В ХХ в. были два исторических мгновения такой
76
Блюм А. От неолита до Главлит. СПб. : ОАО «Искусство России» ; Изд-во им. Н.И. Новикова,
2009. С. 227.
175
полной вольности, когда печать стала практически бесконтрольна, — в 1917 г.
и в начале 1990-х. Оба раза пир свободы почему-то обернулся не благоденствием, а развалом государства и неисчислимыми жертвами. Согласитесь, тут есть
над чем задуматься. Ну, а сегодня вообще не определено, какая же культурная
политика благодетельна для Отечества. К тому же цензура царит — жесточайшая, просто она приобрела иные формы.
Например, в, казалось бы, «дружеском» «Фейсбуке» — сети для своих
сплошь и рядом сетуют, что эти «друзья» куда-то теряются. Мол, все видят, что
читают одних и тех же друзей из почти 5 тысяч, а кто ж отрубил других друзей
от общения со мной?.. Предлагают рецепты, как расширить этот круг, но порой
его хочется сузить. Вот разместил пост и ссылку на резкую статью о Ефремове
в «Советской России» — появились на стене какие-то заполошные женщинызащитницы, вроде реальные, которые прежде на ленте никогда не возникали.
В следующей заметке задел ефремовскую адвокатшу Сталину Гуревич и Дмитрия Быкова — так написал аж из Минска неведомый прежде Зайдель. Никогда
не видел Зайделя в своей ленте, но я задел, видимо, больное, и он — тут же выскочил. Но в адвокате актера меня заинтересовало имя — таких ведь давнымдавно не дают! Давали раньше родители-сталинисты: девочек называли Сталинами, а мальчиков Иосифами, как назвал отец Иосифа Бродского. Из Подмосковья незнакомые фанатки стали учить, как прощать «великого актера», а из
Минска вот поучают, как мне учить студентов! Значит, где-то круг комментаторов куда шире, чем круг друзей, а где-то — и он вдруг цензурно заужен. Вот
загадка или жесткость ФБ круче, чем ФСБ и Главлита!
Попробуйте зайти на сайт «Фейсбука» и узнать про русский сектор, кто
отслеживает, модерирует, с кем вступить в дискуссию? Ничего не узнаете. В любом СМИ, даже холдинге — редакторы, кураторы, обозреватели как на ладони,
а тут — дудки, полная анонимность. Правда, в сетях есть фото русского сектора
ФБ почему-то с украинскими флагами!? Начал изучать: сперва русский сектор
был в Варшаве (представляю, в какой атмосфере!), потом в Риге добавился.
В Главлите больше всего времени уходило на проверку готовящихся
к изданию книг, брошюр, журналов и даже новых этикеток для бутылок со
спиртным, для спичечных коробков. В среднем только по 3-му «литературному» управлению в год запрещалось цензорами от 10 до 30 тысяч публикаций.
Но, конечно, масштабы по нынешним меркам в условиях беспощадной информационной войны — смешные. Поэтому на нее что хочешь можно списать —
от неугодного эпитета в адрес той или иной нации до политической инсинуации. Основатель ФБ Цукерберг подчеркивает, что у него украинские корни —
176
его предки из Умани, из черты оседлости. Так вот, за слово «хохлы», беспрерывно употребляемое начиная с гениального Гоголя, могут забанить комент,
а если напишешь украинское матерное оскорбление президента Путина — спокойно оставят.
Так что Интернет, похоже, везде контролируется, направляется, цензурируется. Везде, кроме России, а судя по последним событиям — и Белоруссии.
Появились общественные инициативы по отслеживанию и обузданию Интернета, обращения в суд. Пленум Верховного суда РФ вынес постановление, согласно которому интернет-СМИ могут публиковать комментарии пользователей Сети без предварительной цензуры. Как сообщает агентство «Интерфакс»,
судьи решили, что следить за содержанием подобных сообщений будет уполномоченный госорган. В сообщении отмечается, что ответственность для
средств массовой информации наступит только в том случае, если после обращения надзорного ведомства редакция не отреагирует на претензию о злоупотреблении свободой массовой информации. Верховный Суд РФ снял с онлайнСМИ ответственность за содержание читательских комментариев к редакционным текстам. Поправки к постановлению «О практике применения судами закона РФ “О средствах массовой информации”» устанавливают ответственность
СМИ за действия комментаторов только в том случае, если они не выполнят
требование Роскомнадзора об удалении конкретных комментариев, которые, по
мнению надзорного органа, представляют собой злоупотребление свободой
СМИ. НО события развиваются столь бурно, что и решения высокого суда
устаревают: можно запросто пострадать за перепост, за чужой фейк. Так что
надо, не разбиваясь в юридических тонкостях, которые путаются и рвутся, проверять информацию через разные источники, прежде чем тащить в свой блог
или материал, делать добросовестные ссылки и верить лично добытым сведениям, а не сплетням!
Надзорные функции по соблюдению закона на интернет-форумах может
осуществлять только Роскомнадзор. При этом все это касается только зарегистрированных сетевых СМИ. Незарегистрированные СМИ (в число которых,
например, подпадает абсолютное большинство интернет-блогов) несут прямую
судебную ответственность за комментарии сразу же после их публикации.
Напомним, что меры пресечения злоупотреблением свободой массовой информации предусмотрены ст. 4 закона «О СМИ». К примеру, для всех СМИ запрещены публикации, содержащие призывы к свержению государственной власти,
а также к терактам, включая информацию о способах изготовления и местах
177
приобретения наркотиков или взрывчатых веществ и т.д. Также запрещена
пропаганда расовой, национальной или религиозной ненависти.
Но есть и такие мнения в Сети: «Хочется закрыть глаза и заткнуть уши!
Скажу кощунственное, по нынешним временам: пора вводить ЦЕНЗУРУ! Иначе потеряем государство. И тут с Пушкиным согласна: «…Мысль! великое слово! Что же и составляет величие человека, как не мысль? Да будет же она свободна, как должен быть свободен человек: в пределах закона, при полном соблюдении условий, налагаемых обществом». «Мы в том и не спорим, —
говорят противники цензуры. — Но книги, как и граждане, ответствуют за себя.
Есть законы для тех и для других. К чему же предварительная цензура? Пускай
книга сначала выйдет из типографии, и тогда, если найдете ее преступною, вы
можете ее ловить, хватать и казнить, а сочинителя или издателя присудить к заключению и к положенному штрафу… Действие человека мгновенно и одно
(isolé); действие книги множественно и повсеместно. Законы противу злоупотребений книгопечатания не достигают цели закона, не предупреждают зла,
редко его пресекая. Одна цензура может исполнить то и другое»77.
Но тут в антипушкинские времена наметился другой парадокс, который
обозначил упомянутый Виталий Третьяков в статье: «Жаловаться власти на
общество — последнее дело для художника»: «Слушая крики о цензуре, которая то ли уже разверзла свои хляби над свободной творческой интеллигенцией
России, то ли вот-вот это сделает, задаюсь я вопросами, ответов на которые современные “мастера культуры” не дают и давать не собираются. Почему? Ответы не вписываются в парадигму неприкосновенности «творческой деятельности». Но вопросы все-таки задать нужно — крик-то поднялся великий, аж до
кремлевских стен и башен. И все продолжается. Среди этих вопросов есть
и простенькие, и посложнее. Приведу и те, и другие.
Почему можно говорить, что продукция российского автопрома или,
например, российского сыроварения это дерьмо, но нельзя сказать того же
о продукции современного российского театра или кино? Почему “мастерам
искусства” можно “анализировать” и поносить политику России, что внутреннюю, что внешнюю, но политикам России нельзя “анализировать” и поносить
романы, спектакли и фильмы “мастеров культуры”?
Почему “мастерам культуры” можно критиковать и поносить религию
и церковь, а церкви и верующим нельзя поносить и даже критиковать произведения “мастеров культуры”. Кто это запретил? Конституция? Но в ней церковь
отделена от государства, однако не от общества. А культура — часть жизни
77
Пушкин А.С. Собр. соч. : в 10 т. Путешествие из Москвы в Петербург. С. 177.
178
общества. Или критиковать, ругать, а то и поносить культуру запретил христианский Бог? Нет, не запрещал. Или Аполлон Мусагет? Тоже нет.
Итак, почему “мастерам культуры” можно иронизировать или издеваться
над всем и всеми, а всем и каждому нельзя издеваться над произведениями “мастеров культуры”?
Почему в театрах, то есть в общественных местах, актерам со сцены
можно ругаться непристойными словами и вести себя (играть) непристойно,
а зрителям в тех же публичных местах нельзя непристойными словами или поведением реагировать на то, что им не нравится на сцене? Потому что есть свобода творчества? Но разве в Конституции или в иных законах написано, что эта
свобода дарована только “мастерам искусства”, а иным гражданам запрещена?
Или там написано, что зрители имеют право только: 1) аплодировать, 2) не аплодировать, 3) молча покидать не понравившееся им зрелище?
Почему, если зритель, вышедший из театра, повторит на улице или на
площади то, что он только что услышал и увидел на сцене, его заберут в полицию, а актера и режиссера не забрали допрежь того?»78
И еще — целый ряд убийственных вопросов, которые и не требуют ответов, потому что сама их постановка говорит о состоянии нашей культуры
и непомерных претензиях творцов: пусть государство дает деньги, но ничего не
контролирует, не заказывает, не требует!
Последние события в Белоруссии обнажили еще одно противоречие: многие российские журналисты приехали туда — нелегально. Они подвергались
проверке, задержаниям, даже арестам, чем вызвали повально отрицательное отношение к президенту Лукашенко. Сайт Б. Ходорковского МБХ негодовал все
дни заварухи, хотя вынужден был признать: «Министр иностранных дел Сергей
Лавров тоже комментировал задержание российских журналистов и требовал
от белорусских властей скорейшего урегулирования ситуации, подчеркивая,
что каждый отдельный случай находится под его личным контролем.
И это было в действительности так: сотрудники российского посольства
активно участвовали в поисках пропавших журналистов и помогали им вернуться в Россию. Но ни официальных громких заявлений, ни нот протеста со
стороны МИД не последовало. Для сравнения в июле министерство ноты протеста в США, Великобританию и Канаду за гораздо меньшую провинность —
в центре конфликта оказались вывешенные на здании посольств в Москве
ЛГБТ-флаги»79.
78
Жаловаться власти на общество — последнее дело для художника. URL:
https://svpressa.ru/society/article/161119
79
«Ничего предпринять не можем и не будем»: как российские власти реагируют на задержания и из-
биения своих граждан в Белоруссии. URL: https://mbk-news.appspot.com/suzhet/nichego-ne-mozhem
179
На это писатель и журналист Александр Проханов, прошедший все горячие точки не только с пером, но и с автоматом в руках, написал так: «Нарушение свободы собраний, нарушение прав журналистов, жесткое, подчас жестокое
обращение белорусских силовиков с журналистами — вот главный моральный
упрек, который выдвигается против Лукашенко, вот за что его нарекают кровавым палачом Европы. Для либералов журналисты — это священные жрецы свободы и демократии, они неприкосновенны, посягнувший на свободу журналистов является стратегическим врагом на веки веков. Какая это отвратительная
ложь! Большинство журналистов не обладают никакой свободой, а служат тем
хозяевам, которые их нанимают и платят им. Если это военные журналисты,
они идут в рядах воюющей армии, несут потери и выполняют информационные
задания, которые дает им Генеральный штаб. Если это журналисты крупнейших мировых информационных агентств, они выполняют задания и волю этих
агентств, в том числе готовы клеветать, идут на подделки, чтобы решить крупные стратегические информационные задачи, поставленные хозяевами этих
корпораций. Есть третья категория журналистов, которые не имеют хозяев,
а добывают сведения для того, чтобы дороже их продать любой стороне, —
той, которая больше заплатит. Это аморальные журналисты, торгующие смертями и жизнями. Вам жалко тех журналистов, что не выполняют правила игры
и суются в зоны, где их не ждали, где они могут причинить вред, где они могут
своей информацией повредить военно-стратегическим операциям, что приведет
к гибели множества неизвестных им людей? Журналисты — не священная элита, их жизнь не дороже жизней рядового солдата и силовика.
Во время первой чеченской, когда завершался бесславный уход русских
войск из Грозного, и в город вступали отряды Басаева, группа российских журналистов попала в чеченское окружение. Эти прочеченски настроенные журналисты в течение войны своими перьями, своими телекамерами и кинескопами
стреляли в спину истекающим кровью российским войскам. Командование послало солдат вытаскивать их из окружения. Солдаты, выполняя приказ, шли на
прорыв, теряли своих товарищей, но вытащили журналистов из западни. Те
остались целы и невредимы, но погибло несколько российских солдат. Причем
спасенные журналисты, оправившись от испуга и страха, вернувшись в свои
конторы, продолжали поносить армию самыми черными и страшными словами.
Отвратительны те журналисты, которые считают себя небожителями.
Прекрасны те журналисты, которые считают себя чернорабочими войны, чернорабочими обыденной жизни. Когда мне доводилось бывать в горячих точках, я
был там не только с диктофоном и фотоаппаратом — при мне всегда был авто-
180
мат. Я считал аморальным отвлекать на свою охрану действующих солдат, которые уносили свои автоматы с поля боя, чтобы заслонять ими меня, журналиста. Журналист должен уметь защищать себя с оружием в руках, отстреливаться от нападающих на него врагов, а если придет час беды, то и застрелиться»80.
6.2. О творческом подходе
Журналистика — творческая профессия. Утверждение это кажется бесспорным, но требует уточнения, особенно в век информационных технологий
и самых разнообразных СМИ. Для начала попробуем уяснить философски, что
есть творчество. Остроумный Ги де Мопассан, начинавший творческую деятельность как поэт, говорил: «Тот, кто дал бы определение поэзии, мог бы по
праву называться самым великим поэтом». То же применимо и вообще к определению творчества. Каждый интуитивно догадывается, чем отличается творческий процесс от рутинной работы, но внятно сформулировать это непросто,
а приложить к конкретной сфере — порой затруднительно. Например, все энциклопедические словари гласят: «Творчество — это деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающаяся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью. Творчество специфично для
человека, так как всегда предполагает творца — субъекта творческой деятельности». Однако в старинном и вечно живом народно-прикладном искусстве бывает иначе: двигают, создают качественно новое, развивают тот или иной промысел мастера-творцы, но ведь Гжельская или Скопинская керамики, поставленные на поток, создающиеся добросовестными мастерицами, которые порой
только копируют образец — тоже восхищают и воспринимаются как предметы
искусства.
Тем более сложно говорить о творчестве применительно к деятельности
журналиста, где порывы писательского вдохновения гасятся строгим заданием
и редакционной текучкой, где плоды личного творчества не вызревают без коллективной ответственности и ничего не стоят без технических средств донесения городу и миру. Разве тот, кто делает репосты, используя чужие тексты, или
создает сайт, размещающий исключительно неличные творения, подходит под
строгое энциклопедическое определение? Но ведь ясно, что дай двум разным
начинающим журналистам написать краткую информацию об одном и том же,
пусть негромком событий, они, даже в примитивной форме — такого-то числа
состоялось то-то и то-то — будут различаться. И сайты, использующие готовые
80
Завтра. 2020. 19 августа.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]