Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Аутсорсинг политических суждений проблемы коммуникации на цифровых платформах

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
Баллы состояния городской среды 2019 г.
50
40
30
20
10
0
Жилье
Озеленение
пространства
и прилегающие
и водные
пространства
Общественно-
деловая
Уличная
инфраструктура
инфраструктура
пространства
и прилегающие
инфраструктура
Социально-досуговая
Общегородское
Баллы состояния городской среды
пространство
Рис. 3. Распределение баллов состояния городской среды за 2019 г.
Общее изменение с 2017 по 2019 г. составило 43 балла, большую часть которых добавило озеленение, что непосредственно связано с результатами деятельности общественного движения «Помоги городу».
Сравнение с оценкой городской среды других городов, равных по размеру
Ярославль;
58 %
Великий
Новгород;
63 %
Краснодар;
58 %
Саратов;
55 %
Владимир;
50 %
Рис. 4. Сравнительная оценка городской среды
В данном рейтинге Краснодар (он отнесен к крупным городам, с численностью населения до 2 млн) занимает 9 место, опережая та­кие города, как Владимир, Саратов и др. Однако уступает городам Грозный (223 балла), Сочи (219 баллов), Тюмень (219 баллов) и др.
171
Таким образом, общественная организация «Помоги городу», по­строенная на сетевых принципах деятельности и сотрудничества с другими субъектами публичной городской политики, является яр­ким примером социально проактивного сообщества, которое не толь­ко участвует в формировании городской повестки, но и в реализации проектов развития города в рамках данной повестки на основе актив­ного взаимодействия между бизнесом, властью и локальным сообще­ством в г. Краснодаре. Важно, что в данном сообществе формируются групповые и коллективные представления об общественно значимых для города, региона и страны в целом проблем, оценивается их значи­мость, определяются императивы социальной деятельности граждан, формируются основания (в том числе и ценностного порядка) для солидарных действий граждан в сфере городской политики. Однако для широкой интеграции публичных ценностей, формулируемых данным сетевым сообществом, в пространство городских решений общественному движению необходимо большее количество участни­ков, готовых разделить ценности и миссию движения. Необходимо создание общественных и территориальных площадок, где предста­вители движения и локальные сообщества имели бы возможность со­бираться на постоянной основе, обмениваться идеями и планировать свои проекты. Одной из основных проблем является очень слабая вовлеченность молодежи как в деятельность движения, так и в дру­гие общественные организации. Существует острая необходимость в освещении деятельности сообщества в местных СМИ для более эффективного позиционирования гражданского участия в жизни ло­кального сообщества. Следует выделить, что участие общественных организаций в проектах власти повышает доверие общества к власти и значимость проводимых ею мероприятий.
Раздел 3 ПРОИЗВОДСТВО ПОЛИТИЧЕСКИХ СУЖДЕНИЙ НА ГОРОДСКИХ КОММУНИКАЦИОННЫХ ПЛАТФОРМАХ
3.1. ОСОБЕННОСТИ ОБЫДЕННОЙ ЭПИСТЕМИКИ
ИНФОРМАЦИОННЫХ И ДЕЛИБЕРАТИВНЫХ
ПРАКТИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ
3.1.1. Теоретический обзор концепций А. Круглански
Концепция обыденной эпистемики является составной частью те­ории мотивированного познания А. Круглански (A. W. Kruglanski). В основе этой теории лежит серия работ исследователей в области эпистемологии и когнитивной психологии. Сама идея мотивирован­ного познания (motivated cognition) принадлежит А. Круглански, понимавшему под таким типом познания мотивацию к закрытости сознания (closing of the mind) – психологическому механизму, объ­ясняющему убежденность в причинно-следственной атрибуции яв­лений на основании доверия к эпистемическому авторитету. Новый виток дискуссий о закрытости сознания приобрела публикация Дж. Т. Джоста (J. T. Jost), Дж. Гласера (J. Glaser), А. Круглански и Ф. Дж. Салловея (F. J. Sulloway) «Политический консерватизм как мотивированное социальное познание» [Jost... 2003], в которой авто­ры применяют идею мотивированного познания к таким явлениям, как политический консерватизм, правый авторитаризм и обществен­но ориентированное поведение граждан.
Иными словами, теория мотивированного познания изначально не принадлежит в чистом виде области социальных или политиче­ских наук. В качестве предпосылки теории мотивированного по­знания сам А. Круглански называет исследования неопределенно­сти и психологических механизмов ее преодоления, а также идею открытого общества К. Поппера и др., перенесенного на сознание. Как правило, именно сложность и неопределенность ситуации при­водит к закрытию сознания [Kruglanski, 1975]. Психологическая нетерпимость к двусмысленности и неопределенности впервые были исследованы Э. Френкель-Брунсвик (E. Frenkel-Brunswik) и Х. Дж. Айзенком (H. J. Eysenck) [Frenkel-Brunswik, 1949; Eysenck,
173
1954], а также Т. Адорно (T. Adorno) в работе «Исследование авто­ритарной личности» [Адорно, 2001]. Нетерпимость к неопределен­ности, двусмысленности и сложности трактовалась исследователями как черта авторитарной личности, склонной к конвенционализму, авторитарным представлениям, авторитарной агрессии, антиинтро­цепции, суевериям и стереотипам и пр. М. Рокич (M. Rokeach) од­ним из первых проанализировал феномен закрытости и открытости познания с опорой на исследование влияния систем убеждений на отношение к новой информации [Rokeach, 1960]. Последующие ра­боты над экспериментальным обоснованием этой концепции под­твердили вышеупомянутые идеи: так Дж. Каган (J. Kagan) в качестве основного фактора, определяющего поведение, называет снятие не­определенности [Kagan, 1972], а Р. М. Соррентино (R. M. Sorrentino) и Дж. К. Шорт (J. C. Short) представляют результаты исследова­ния ориентации человека на определенность или неопределенность в зависимости от степени приверженности «привычным событиям и традиционным верованиям» [Sorrentino… 1986]. Ряд ученых отме­чает, что ситуация неопределенности порождает страх, тревогу, дис­комфорт [Buhr… 2002; Greco… 2001; Grenier… 2005], формирующие мотивацию выхода из неопределенности. Взаимосвязь уровня нетер­пимости к неопределенности и личностной тревоги уже установлена исследователями [Ladouceur, 2000].
Чтобы объяснить механизмы психики, реагирующей на неопреде­ленность, А. Круглански, ссылаясь на множество работ по данной про­блеме, разрабатывает теории обыденной эпистемики (lay epistemics),
эпистемической мотивации и эпистемического авторитета. Теория обыденной эпистемики посвящена исследованию причинно-след-
ственной атрибуции и атрибутивных категорий. Содержание атри­бутивных категорий было подробно проанализировано Ф. Хайдером ( F. Heider), Б. Вайнером (B. Weiner), Э. Джонс (E. Jones) и Х. Келли (H. Kelley). Ф. Хайдер и позже Э. Джонс изучили процесс внутрен­ней атрибуции, относящейся к личности, и внешней, относящейся к ситуации [Heider, 1958; Jones… 1965]. Исследования Х. Келли по­священы атрибуциям «сущности», «консенсуса», «времени/модаль­ности», исследования Б. Вайнера – атрибуциям «возможности», «удачи», «усилий» и «сложности задачи» [Kelley, 1967; Weiner, 1985]. А. Круглански
предлагает свое объяснение процессу причинно-след­ственной атрибуции [Kruglanski, 1975]. Подобно тому, как в языке связаны понятия «причины» и «следствия», т. е. посредством ковари­ации, подобно этому человек связывает различные события и их объ­яснения друг с другом на основании знакомых и привычных «тем». Следствие ковариирует с причиной и наоборот. Человек рассуждает не столько на основании modus ponens, сколько основывается на рас-
174
суждении типа: «Если x ковариируется с y, то x, вероятно, является причиной y» [Kruglanski, 2018, p. 3]. Иными словами, причинность не устанавливается сознанием без предварительной схемы ковариации. Такие схемы, надо полагать, находятся в сознании как профанов, так и специалистов в конкретной области.
Теория обыденной эпистемики тесно связана с концепцией эпи- стемической мотивации. Человек, вероятно, руководствуется моти­вами специфического и неспецифического закрытия, обусловлен­ными разными основаниями. Специфическое закрытие базируется на устранении неопределенности и является рациональным по сво­ей природе; неспецифическое – основано на желаниях, обусловли­вающих выбор «тем». Каждый из мотивов вытекает из требования «остановки» сознания, формируя уверенность в том, что у субъекта достаточно доказательств, чтобы оправдать определенное суждение или убеждение. Эти процессы А. Круглански вместе с другими иссле­дователями описывает в различных статьях журнала «Psychological Review» [Kruglanski, 1980; 1996; 2006].
Остановка сознания, основанная на мотивации неспецифическо­го закрытия, подробно объясняется теорией эпистемического авто- ритета. Одним из первых исследователей, поднявших тему автори­тетного высказывания, был профессор Г. Л. А. Харт (H. L. A. Hart), рассматривавший проблемы философии права в свете позитивизма и аналитической философии [Харт, 2017]. Критикуя взгляд на судей как «автоматов», которые занимаются поиском норм, а не их творе­нием, Г. Л. А. Харт высказывает свой взгляд на судей как на источник авторитетных высказываний в ситуации конфликта норм или право­вой неопределенности [Харт, 2017, с. 189]. Данные идеи в дальней­шем были переняты Дж. Рацем [Raz, 1986], пытавшимся защитить авторитет государства от убеждения в том, что для личности главным и безусловным авторитетом должна быть сама личность. Дж. Рац вы­двигает ряд тезисов об идее авторитета, в т. ч. тезис о независимости от содержания, т. е. авторитету доверяют на основании его автори­тетности, а не ситуации, тезис о приоритетности, утверждающий принцип подчинения авторитету, и тезис стандартного обоснования, предписывающий субъекту стандартизированное авторитетом пове­дение. Полное завершение концепция эпистемического авторитета получила в работе Л. Загзебски «Эпистемический авторитет: теория доверия, авторитета и автономии в убеждении» [Zagzebski, 2012]. Л. Загзебски, как и Дж. Рац, оправдывает современный либерализм тем, что автономия эпистемического субъекта периодически нужда­ется в «эпистемической помощи», которую и оказывает эпистеми­ческий авторитет. Опираясь на идеи Дж. Раца, Л. Загзебски выдви­гает свои принципы эпистемического авторитета. Первый принцип
175
утверждает, что если эпистемический субъект верит на основании авторитета, то его вера не должна зависеть от пропозиционального содержания веры. Второй принцип заключается в том, что эписте­мический субъект, верящий на основании авторитета, верит в некое пропозициональное содержание прежде всего именно потому, что оно утверждается авторитетом, а не в силу наличия у него каких­либо иных доводов. Третий принцип: если эпистемический субъект на основе авторитета верит в некое пропозициональное содержание, утверждаемое кем-то, кого он признает в качестве эпистемического авторитета, то субъект должен добросовестно верить, что автори­тет сформировал свое убеждение способом, достойным подражания со стороны субъекта. Наконец, четвертый принцип утверждает, что если эпистемический субъект (оправданно) верит на основании ав­торитета, то у него должно быть добросовестное убеждение, что, веря в то, во что верит авторитет, он скорее достиг бы собственные по­знавательные цели, чем если бы пытался достичь их самостоятельно [Zagzebski, 2012, p. 106–111].
Российский исследователь И. Г. Гаспаров, анализируя логические основания отношения эпистемического субъекта и эпистемическо­го авторитета, представляет следующий набор логических аксиом [Гаспаров, 2017, с. 115–116]:
Эпистемический авторитет: Х – эпистемический авторитет для Y в отношении D, где Х и Y – подходящие эпистемические субъек­ты, а D – непустое множество пропозициональных содержаний, если и только если
(1) Y обязан поверить в (или хотя бы принять), пропозициональ­ное содержание р, входящее в D, если Х утверждает, что p, даже в том случае, если до этого Y не имел никакого мнения относительно р, или верил, что ~p.
(2) Y обязан отказаться от своей веры, что р (или, по крайней мере, приложить для этого все зависящие от него усилия), если X утверж­дает, что ~p.
(3) Y обязан воздерживаться от веры, что p (или, по крайней мере, приложить для этого все зависящие от него усилия), если X воздер­живается от веры, что p.
Эпистемическая автономия: X обладает эпистемической автоно­мией относительно D, если и только если
(1) Х способен самостоятельно сформировать эпистемическое от­ношение относительно большинства пропозициональных содержа­ний, входящих в D.
(2) Х имеет эпистемическое право на собственное эпистемическое отношение к любому пропозициональному содержанию, входящему в D.
176
Стоит также отметить, что все вышеуказанные теории, несмотря на их психологическое или эпистемологическое «происхождение», в той или иной мере приложимы к проблемам политических наук. Концепция неопределенности создавалась для объяснения склон­ности граждан к авторитаризму, теория обыденной эпистемики способна прояснить электоральную активность граждан и характер политической культуры, теория эпистемического авторитета пред­ставляет собой попытку защиты государства от попытки либераль­ного ниспровержения авторитетности государства, наконец, теория мотивированного познания была применена к анализу политиче­ской консервативности. Коллектив авторов полагает, что ряд откры­тий А. Круглански способен пролить свет и на процесс формирова­ния политических суждений.
3.1.2. Критический анализ оснований теории обыденной
эпистемики
Теория обыденной эпистемики А. Круглански достаточно проста и лаконична. Термин «обыденная эпистемика» (lay epistemics) вве­ден самим исследователем с отсылкой к идее К. Поппера о характере и процессе познания [Поппер, 2002], основанного на здравом смысле и поэтому обнаруживающем сходство «процесса, посредством кото­рого достигаются обыденные и научные умозаключения» [Kruglanski, 1989, p. 6]. Термин «обыденный», по большому счету, не играет осо­бой роли в самой теории А. Круглански, выполняя разве что функ­цию маркера, подчеркивающего желание автора доказать оригиналь­ность своих идей. Теория обыденной эпистемики, таким образом, представляет психологический вариант исследования когнитивных способностей человека и анализа процесса приобретения знаний.
Сам процесс познания А. Круглански, также следуя К. Попперу, характеризует «с точки зрения двух его аспектов: генерации гипо­тез и проверки гипотез» [Kruglanski, 1989, p. 13]. Оценка, или про­верка гипотез – это процесс, заключающийся в соответствии знания собственным когнитивным схемам, в первую очередь, убеждениям. Уверенность в полученном знании завершает процесс получения знания. Собственно, само «знание – это пропозиции (или совокуп­ность взаимосвязанных пропозиций), в которых человек обладает определенной степенью уверенности» [Kruglanski, 1989, p. 9–10]. Такое основание исследования процесса познания – чисто позити­вистское. В частности, трактовка знания как подлежащего проверке убеждению принадлежит перу Б. Рассела в работе «Проблемы фило­софии» [Джеймс… 2000]. Впрочем, принятие идей К. Поппера уже го­ворит о следовании традициям аналитической философии и постпо-
177
зитивизма и влечет за собой перенимание всех проблем, вытекающих из этих рассуждений.
А. Круглански вместе с Б. Расселом и К. Поппером не замечают одной скромной детали – чтобы выдвигать гипотезы, необходимо до самого процесса познания обладать серьезным запасом знаний. Багаж и библиотека, стоящие за спиной исследователя, мгновенно выры­вают теорию «обыденной эпистемики» в плоскость эпистемики ис­ключительно профессионалов. Но дело даже не только и не столько в этом. Исследователь, выдвигая гипотезы, изучает уже знакомый ему мир. Он не ныряет с головой в море неопределенности, при сопри­косновении с которым теряются не только гипотезы, но разум как та­ковой, отказывающийся верить и понимать увиденное собственными глазами.
Отсюда становится понятной и логика Б. Рассела, разделившего знания-знакомства и знания по описанию [Джеймс… 2000, с. 187– 197] – последние проходят проверку через совокупность знаний­знакомств: соответствует ли полученная информация известному мне миру? Однако назвать такой процесс познанием – огромное преувеличение.
Как следствие из этого ошибочного суждения, А. Круглански продолжает рисовать ущербную картину человеческого познания посредством метафор «блоков ЛЕГО» и «прожектора». «Блоки ЛЕГО» – это «общий запас знаний, имеющийся в “долговременной памяти”», «прожектор» относится «к сиюминутно доступным зна­ниям в “кратковременной памяти”» [Kruglanski, 1989, p. 10]. Эти ме­тафоры только подтверждают сказанное выше – процесс познания не является всеобщим и универсальным механизмом, поскольку не у всех имеется запас знаний о мире, с которым столкнулся субъект. Значит ли это, что ему недоступен и сам мир? Чтобы устранить это недоразумение, обратимся к наглядному описанию процесса позна­ния, который демонстрирует Круглански. «Представьте себе чело­века, чья машина внезапно остановилась посреди шоссе. Если води­тель был бы экспертом в области автомеханики и обладал обширным набором знаний об автомобильных понятиях и идеях, он… был бы способен выдвинуть многочисленные гипотезы, объясняющие неис­правность автомобиля. Напротив, человек, не обладающий заметной степенью автомобильной экспертизы, смог бы дать меньше потенци­альных объяснений и, возможно, отчаялся бы найти источник про­блемы» [Kruglanski, 1989, p. 13]. Искренне удивляет, что качество по­знания в данном случае ограничивается количественным сравнением выдвигаемых гипотез. Разовьем эту мысль. Автомобилист-эксперт, столкнувшись с поломкой, выдвинул бы три-четыре правдоподоб­ные гипотезы и, приступив к устранению поломки, начал бы с наи-
178
более вероятной. Он и раньше, скорей всего, чинил эту поломку. Знакомыми движениями он открывает капот, видит неисправность, устраняет ее и едет дальше. Какие новые знания он приобрел? Для него это даже не эпистемическое событие; приехав домой, он может и не вспомнить, что с ним случилось на дороге. С другой стороны, автомобилист-профан в этой же ситуации испытывает большое вол­нение. Его планы рушатся, он стоит посреди дороги и с отчаянием и слезами на глазах смотрит на нежелающую заводиться машину. Но предположим, что он оказался смелым человеком. Преодолевая волнение, он забирается под капот, долго рассматривает и трогает детали и неожиданно замечает, как одна «трубка» вылетела из дру­гой «штуки». Дрожащими пальцами он пытается соединить детали, но «трубка» порвалась у своего основания и не может закрепиться в «штуке». Тогда он берет шнурки или леску и кое-как приматыва­ет деталь. Машина завелась, и наш герой благополучно добирается до места назначения. Вечером он встречает друга и делится своими приключениями. Друг ему отвечает, что уже сталкивался с такой по­ломкой и рассказывает о самих деталях, их названиях и принципах их работы. Теперь наш автомобилист-профан много раз передает эту историю своим родственникам и коллегам, пользуясь, впрочем, не­знакомой до недавнего времени ему терминологией. Мы видим здесь не только процесс приобретения новых знаний, но и уверенность в том, что незнакомый мир может стать знакомым, что сил и способ­ностей у нашего героя хватит, чтобы стать специалистом, что полом­ки не настолько страшны и что за поломками стоит незнакомый, но открывающийся ему мир автомеханики, физики, ремонта, сервисных предприятий и пр. И автомобилист-профан, обнаруживая большую нехватку «блоков ЛЕГО», направил «прожектор» на действительно темную и незнакомую территорию, а не на обжитую комнату, в кото­рой сознание на время выключило свет.
На такое рассуждение можно возразить тем, что профанов дей­ствительно лучше не допускать к осуществлению профессиональной деятельности. Такая практика распространена по всему миру: студен­ты получают диплом специалиста и лишь после этого им разрешается выполнять профессиональные обязанности. Кандидатов в президен­ты законодательство многих стран обязывает проживать постоянно на территории государства в течение некоторого, но довольно про­должительного времени, поскольку будущий руководитель должен знать, чем руководить. Однако такая норма есть не более чем нор­ма воспроизводства деятельности, а не решения новых, нетривиаль­ных, изобретательских задач. Перед И. Сталиным в начале Великой Отечественной войны стоял выбор между опытными полководцами, чей опыт, впрочем, заключался в активном использовании конницы
179
и подавлении крестьянских восстаний в годы Гражданской войны, и молодыми полководцами, не имеющими практически никакого опыта боевых действий. Сталин, как известно, сделал выбор в поль­зу последних. Иными словами, А. Круглански следует довольно тра­диционной практикоориентированной модели познания, в котором знания являются средством для осуществления какой-либо деятель­ности. Но деятельность в условиях неопределенности становится средством для получения знаний. Более того, этот подход, как было показано выше, не исключает и предыдущий, напротив, он связан с ним намного теснее, чем кажется, поскольку производство предше­ствует воспроизводству. В этом смысле отсутствие опыта, выражаясь в терминах синергетики, есть не катастрофа, а шанс.
Сам процесс А. Круглански описывает в терминах мотивации к закрытию. Диалектика вопроса и ответа приводит исследователя к четырем типам эпистемической мотивации: потребность в специ­фическом закрытии, потребность в неспецифическом закрытии, а также потребности в избегании специфического или неспецифиче­ского закрытия (см. табл. 1).
Таблица 1
Тип мотивирующего
закрытия
Неспецифическое Потребность избегать
неспецифические закрытия
Специфическое Потребность избе-
гать специфическое закрытие
Источник: Kruglanski A. W. Lay Epistemics and Human Knowledge: Cognitive
and Motivational Bases. New York: Springer US, 1989. P. 14.
Отношение к закрытию
Избегание Поиск
Потребность в неспеци­фическом закрытии
Потребность в специфи­ческом закрытии
Закрытие – это получение ответа на конкретный вопрос. Специ­фическое закрытие предполагает предвосхищение ответа, как прави­ло, заложенного в сам вопрос, в то время как избегание связано со сложностью задачи и/или нежеланием субъекта получить нежела­тельный ответ. Здесь мы видим целый клубок проблем и противо­речий, распутать который представляется совсем не легкой задачей. Во-первых, автор описывает один и тот же одновременный процесс. Действительно, почему субъект не может желать конкретного от­вета на вопрос и одновременно не желать получать другие, но тоже конкретные ответы? Именно на этом, в частности, построен ме­ханизм лести и тщеславия. И почему субъект может хотеть полу­чить какой-либо ответ на вопрос, однако все, какие он получил, его
180