Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аутсорсинг политических суждений проблемы коммуникации на цифровых платформах
.pdf
Баллы состояния городской среды 2019 г.
50
40
30
20
10
0
Жилье
Озеленение
пространства
и прилегающие
и водные
пространства
Общественно-
деловая
Уличная
инфраструктура
инфраструктура
пространства
и прилегающие
инфраструктура
Социально-досуговая
Общегородское
Баллы состояния
городской среды
пространство
Рис. 3. Распределение баллов состояния городской среды за 2019 г.
Общее изменение с 2017 по 2019 г. составило 43 балла, большую
часть которых добавило озеленение, что непосредственно связано
с результатами деятельности общественного движения «Помоги
городу».
Сравнение с оценкой городской среды других городов, равных по размеру
Ярославль;
58 %
Великий
Новгород;
63 %
Краснодар;
58 %
Саратов;
55 %
Владимир;
50 %
Рис. 4. Сравнительная оценка городской среды
В данном рейтинге Краснодар (он отнесен к крупным городам,
с численностью населения до 2 млн) занимает 9 место, опережая такие города, как Владимир, Саратов и др. Однако уступает городам
Грозный (223 балла), Сочи (219 баллов), Тюмень (219 баллов) и др.
171

Таким образом, общественная организация «Помоги городу», построенная на сетевых принципах деятельности и сотрудничества
с другими субъектами публичной городской политики, является ярким примером социально проактивного сообщества, которое не только участвует в формировании городской повестки, но и в реализации
проектов развития города в рамках данной повестки на основе активного взаимодействия между бизнесом, властью и локальным сообществом в г. Краснодаре. Важно, что в данном сообществе формируются
групповые и коллективные представления об общественно значимых
для города, региона и страны в целом проблем, оценивается их значимость, определяются императивы социальной деятельности граждан,
формируются основания (в том числе и ценностного порядка) для
солидарных действий граждан в сфере городской политики. Однако
для широкой интеграции публичных ценностей, формулируемых
данным сетевым сообществом, в пространство городских решений
общественному движению необходимо большее количество участников, готовых разделить ценности и миссию движения. Необходимо
создание общественных и территориальных площадок, где представители движения и локальные сообщества имели бы возможность собираться на постоянной основе, обмениваться идеями и планировать
свои проекты. Одной из основных проблем является очень слабая
вовлеченность молодежи как в деятельность движения, так и в другие общественные организации. Существует острая необходимость
в освещении деятельности сообщества в местных СМИ для более
эффективного позиционирования гражданского участия в жизни локального сообщества. Следует выделить, что участие общественных
организаций в проектах власти повышает доверие общества к власти
и значимость проводимых ею мероприятий.

Раздел 3
ПРОИЗВОДСТВО ПОЛИТИЧЕСКИХ СУЖДЕНИЙ
НА ГОРОДСКИХ КОММУНИКАЦИОННЫХ
ПЛАТФОРМАХ
3.1. ОСОБЕННОСТИ ОБЫДЕННОЙ ЭПИСТЕМИКИ
ИНФОРМАЦИОННЫХ И ДЕЛИБЕРАТИВНЫХ
ПРАКТИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ
3.1.1. Теоретический обзор концепций А. Круглански
Концепция обыденной эпистемики является составной частью теории мотивированного познания А. Круглански (A. W. Kruglanski).
В основе этой теории лежит серия работ исследователей в области
эпистемологии и когнитивной психологии. Сама идея мотивированного познания (motivated cognition) принадлежит А. Круглански,
понимавшему под таким типом познания мотивацию к закрытости
сознания (closing of the mind) – психологическому механизму, объясняющему убежденность в причинно-следственной атрибуции явлений на основании доверия к эпистемическому авторитету. Новый
виток дискуссий о закрытости сознания приобрела публикация
Дж. Т. Джоста (J. T. Jost), Дж. Гласера (J. Glaser), А. Круглански
и Ф. Дж. Салловея (F. J. Sulloway) «Политический консерватизм как
мотивированное социальное познание» [Jost... 2003], в которой авторы применяют идею мотивированного познания к таким явлениям,
как политический консерватизм, правый авторитаризм и общественно ориентированное поведение граждан.
Иными словами, теория мотивированного познания изначально
не принадлежит в чистом виде области социальных или политических наук. В качестве предпосылки теории мотивированного познания сам А. Круглански называет исследования неопределенности и психологических механизмов ее преодоления, а также идею
открытого общества К. Поппера и др., перенесенного на сознание.
Как правило, именно сложность и неопределенность ситуации приводит к закрытию сознания [Kruglanski, 1975]. Психологическая
нетерпимость к двусмысленности и неопределенности впервые
были исследованы Э. Френкель-Брунсвик (E. Frenkel-Brunswik) и
Х. Дж. Айзенком (H. J. Eysenck) [Frenkel-Brunswik, 1949; Eysenck,
173

1954], а также Т. Адорно (T. Adorno) в работе «Исследование авторитарной личности» [Адорно, 2001]. Нетерпимость к неопределенности, двусмысленности и сложности трактовалась исследователями
как черта авторитарной личности, склонной к конвенционализму,
авторитарным представлениям, авторитарной агрессии, антиинтроцепции, суевериям и стереотипам и пр. М. Рокич (M. Rokeach) одним из первых проанализировал феномен закрытости и открытости
познания с опорой на исследование влияния систем убеждений на
отношение к новой информации [Rokeach, 1960]. Последующие работы над экспериментальным обоснованием этой концепции подтвердили вышеупомянутые идеи: так Дж. Каган (J. Kagan) в качестве
основного фактора, определяющего поведение, называет снятие неопределенности [Kagan, 1972], а Р. М. Соррентино (R. M. Sorrentino)
и Дж. К. Шорт (J. C. Short) представляют результаты исследования ориентации человека на определенность или неопределенность
в зависимости от степени приверженности «привычным событиям
и традиционным верованиям» [Sorrentino… 1986]. Ряд ученых отмечает, что ситуация неопределенности порождает страх, тревогу, дискомфорт [Buhr… 2002; Greco… 2001; Grenier… 2005], формирующие
мотивацию выхода из неопределенности. Взаимосвязь уровня нетерпимости к неопределенности и личностной тревоги уже установлена
исследователями [Ladouceur, 2000].
Чтобы объяснить механизмы психики, реагирующей на неопределенность, А. Круглански, ссылаясь на множество работ по данной проблеме, разрабатывает теории обыденной эпистемики (lay epistemics),
эпистемической мотивации и эпистемического авторитета. Теория
обыденной эпистемики посвящена исследованию причинно-след-
ственной атрибуции и атрибутивных категорий. Содержание атрибутивных категорий было подробно проанализировано Ф. Хайдером
( F. Heider), Б. Вайнером (B. Weiner), Э. Джонс (E. Jones) и Х. Келли
(H. Kelley). Ф. Хайдер и позже Э. Джонс изучили процесс внутренней атрибуции, относящейся к личности, и внешней, относящейся
к ситуации [Heider, 1958; Jones… 1965]. Исследования Х. Келли посвящены атрибуциям «сущности», «консенсуса», «времени/модальности», исследования Б. Вайнера – атрибуциям «возможности»,
«удачи», «усилий» и «сложности задачи» [Kelley, 1967; Weiner, 1985].
А. Круглански
предлагает свое объяснение процессу причинно-следственной атрибуции [Kruglanski, 1975]. Подобно тому, как в языке
связаны понятия «причины» и «следствия», т. е. посредством ковариации, подобно этому человек связывает различные события и их объяснения друг с другом на основании знакомых и привычных «тем».
Следствие ковариирует с причиной и наоборот. Человек рассуждает
не столько на основании modus ponens, сколько основывается на рас-
174

суждении типа: «Если x ковариируется с y, то x, вероятно, является
причиной y» [Kruglanski, 2018, p. 3]. Иными словами, причинность не
устанавливается сознанием без предварительной схемы ковариации.
Такие схемы, надо полагать, находятся в сознании как профанов, так
и специалистов в конкретной области.
Теория обыденной эпистемики тесно связана с концепцией эпи-
стемической мотивации. Человек, вероятно, руководствуется мотивами специфического и неспецифического закрытия, обусловленными разными основаниями. Специфическое закрытие базируется
на устранении неопределенности и является рациональным по своей природе; неспецифическое – основано на желаниях, обусловливающих выбор «тем». Каждый из мотивов вытекает из требования
«остановки» сознания, формируя уверенность в том, что у субъекта
достаточно доказательств, чтобы оправдать определенное суждение
или убеждение. Эти процессы А. Круглански вместе с другими исследователями описывает в различных статьях журнала «Psychological
Review» [Kruglanski, 1980; 1996; 2006].
Остановка сознания, основанная на мотивации неспецифического закрытия, подробно объясняется теорией эпистемического авто-
ритета. Одним из первых исследователей, поднявших тему авторитетного высказывания, был профессор Г. Л. А. Харт (H. L. A. Hart),
рассматривавший проблемы философии права в свете позитивизма
и аналитической философии [Харт, 2017]. Критикуя взгляд на судей
как «автоматов», которые занимаются поиском норм, а не их творением, Г. Л. А. Харт высказывает свой взгляд на судей как на источник
авторитетных высказываний в ситуации конфликта норм или правовой неопределенности [Харт, 2017, с. 189]. Данные идеи в дальнейшем были переняты Дж. Рацем [Raz, 1986], пытавшимся защитить
авторитет государства от убеждения в том, что для личности главным
и безусловным авторитетом должна быть сама личность. Дж. Рац выдвигает ряд тезисов об идее авторитета, в т. ч. тезис о независимости
от содержания, т. е. авторитету доверяют на основании его авторитетности, а не ситуации, тезис о приоритетности, утверждающий
принцип подчинения авторитету, и тезис стандартного обоснования,
предписывающий субъекту стандартизированное авторитетом поведение. Полное завершение концепция эпистемического авторитета
получила в работе Л. Загзебски «Эпистемический авторитет: теория
доверия, авторитета и автономии в убеждении» [Zagzebski, 2012].
Л. Загзебски, как и Дж. Рац, оправдывает современный либерализм
тем, что автономия эпистемического субъекта периодически нуждается в «эпистемической помощи», которую и оказывает эпистемический авторитет. Опираясь на идеи Дж. Раца, Л. Загзебски выдвигает свои принципы эпистемического авторитета. Первый принцип
175

утверждает, что если эпистемический субъект верит на основании
авторитета, то его вера не должна зависеть от пропозиционального
содержания веры. Второй принцип заключается в том, что эпистемический субъект, верящий на основании авторитета, верит в некое
пропозициональное содержание прежде всего именно потому, что
оно утверждается авторитетом, а не в силу наличия у него какихлибо иных доводов. Третий принцип: если эпистемический субъект
на основе авторитета верит в некое пропозициональное содержание,
утверждаемое кем-то, кого он признает в качестве эпистемического
авторитета, то субъект должен добросовестно верить, что авторитет сформировал свое убеждение способом, достойным подражания
со стороны субъекта. Наконец, четвертый принцип утверждает, что
если эпистемический субъект (оправданно) верит на основании авторитета, то у него должно быть добросовестное убеждение, что, веря
в то, во что верит авторитет, он скорее достиг бы собственные познавательные цели, чем если бы пытался достичь их самостоятельно
[Zagzebski, 2012, p. 106–111].
Российский исследователь И. Г. Гаспаров, анализируя логические
основания отношения эпистемического субъекта и эпистемического авторитета, представляет следующий набор логических аксиом
[Гаспаров, 2017, с. 115–116]:
Эпистемический авторитет: Х – эпистемический авторитет для
Y в отношении D, где Х и Y – подходящие эпистемические субъекты, а D – непустое множество пропозициональных содержаний, если
и только если
(1) Y обязан поверить в (или хотя бы принять), пропозициональное содержание р, входящее в D, если Х утверждает, что p, даже в том
случае, если до этого Y не имел никакого мнения относительно р, или
верил, что ~p.
(2) Y обязан отказаться от своей веры, что р (или, по крайней мере,
приложить для этого все зависящие от него усилия), если X утверждает, что ~p.
(3) Y обязан воздерживаться от веры, что p (или, по крайней мере,
приложить для этого все зависящие от него усилия), если X воздерживается от веры, что p.
Эпистемическая автономия: X обладает эпистемической автономией относительно D, если и только если
(1) Х способен самостоятельно сформировать эпистемическое отношение относительно большинства пропозициональных содержаний, входящих в D.
(2) Х имеет эпистемическое право на собственное эпистемическое
отношение к любому пропозициональному содержанию, входящему
в D.
176

Стоит также отметить, что все вышеуказанные теории, несмотря
на их психологическое или эпистемологическое «происхождение»,
в той или иной мере приложимы к проблемам политических наук.
Концепция неопределенности создавалась для объяснения склонности граждан к авторитаризму, теория обыденной эпистемики
способна прояснить электоральную активность граждан и характер
политической культуры, теория эпистемического авторитета представляет собой попытку защиты государства от попытки либерального ниспровержения авторитетности государства, наконец, теория
мотивированного познания была применена к анализу политической консервативности. Коллектив авторов полагает, что ряд открытий А. Круглански способен пролить свет и на процесс формирования политических суждений.
3.1.2. Критический анализ оснований теории обыденной
эпистемики
Теория обыденной эпистемики А. Круглански достаточно проста
и лаконична. Термин «обыденная эпистемика» (lay epistemics) введен самим исследователем с отсылкой к идее К. Поппера о характере
и процессе познания [Поппер, 2002], основанного на здравом смысле
и поэтому обнаруживающем сходство «процесса, посредством которого достигаются обыденные и научные умозаключения» [Kruglanski,
1989, p. 6]. Термин «обыденный», по большому счету, не играет особой роли в самой теории А. Круглански, выполняя разве что функцию маркера, подчеркивающего желание автора доказать оригинальность своих идей. Теория обыденной эпистемики, таким образом,
представляет психологический вариант исследования когнитивных
способностей человека и анализа процесса приобретения знаний.
Сам процесс познания А. Круглански, также следуя К. Попперу,
характеризует «с точки зрения двух его аспектов: генерации гипотез и проверки гипотез» [Kruglanski, 1989, p. 13]. Оценка, или проверка гипотез – это процесс, заключающийся в соответствии знания
собственным когнитивным схемам, в первую очередь, убеждениям.
Уверенность в полученном знании завершает процесс получения
знания. Собственно, само «знание – это пропозиции (или совокупность взаимосвязанных пропозиций), в которых человек обладает
определенной степенью уверенности» [Kruglanski, 1989, p. 9–10].
Такое основание исследования процесса познания – чисто позитивистское. В частности, трактовка знания как подлежащего проверке
убеждению принадлежит перу Б. Рассела в работе «Проблемы философии» [Джеймс… 2000]. Впрочем, принятие идей К. Поппера уже говорит о следовании традициям аналитической философии и постпо-
177

зитивизма и влечет за собой перенимание всех проблем, вытекающих
из этих рассуждений.
А. Круглански вместе с Б. Расселом и К. Поппером не замечают
одной скромной детали – чтобы выдвигать гипотезы, необходимо до
самого процесса познания обладать серьезным запасом знаний. Багаж
и библиотека, стоящие за спиной исследователя, мгновенно вырывают теорию «обыденной эпистемики» в плоскость эпистемики исключительно профессионалов. Но дело даже не только и не столько
в этом. Исследователь, выдвигая гипотезы, изучает уже знакомый ему
мир. Он не ныряет с головой в море неопределенности, при соприкосновении с которым теряются не только гипотезы, но разум как таковой, отказывающийся верить и понимать увиденное собственными
глазами.
Отсюда становится понятной и логика Б. Рассела, разделившего
знания-знакомства и знания по описанию [Джеймс… 2000, с. 187–
197] – последние проходят проверку через совокупность знанийзнакомств: соответствует ли полученная информация известному
мне миру? Однако назвать такой процесс познанием – огромное
преувеличение.
Как следствие из этого ошибочного суждения, А. Круглански
продолжает рисовать ущербную картину человеческого познания
посредством метафор «блоков ЛЕГО» и «прожектора». «Блоки
ЛЕГО» – это «общий запас знаний, имеющийся в “долговременной
памяти”», «прожектор» относится «к сиюминутно доступным знаниям в “кратковременной памяти”» [Kruglanski, 1989, p. 10]. Эти метафоры только подтверждают сказанное выше – процесс познания
не является всеобщим и универсальным механизмом, поскольку не
у всех имеется запас знаний о мире, с которым столкнулся субъект.
Значит ли это, что ему недоступен и сам мир? Чтобы устранить это
недоразумение, обратимся к наглядному описанию процесса познания, который демонстрирует Круглански. «Представьте себе человека, чья машина внезапно остановилась посреди шоссе. Если водитель был бы экспертом в области автомеханики и обладал обширным
набором знаний об автомобильных понятиях и идеях, он… был бы
способен выдвинуть многочисленные гипотезы, объясняющие неисправность автомобиля. Напротив, человек, не обладающий заметной
степенью автомобильной экспертизы, смог бы дать меньше потенциальных объяснений и, возможно, отчаялся бы найти источник проблемы» [Kruglanski, 1989, p. 13]. Искренне удивляет, что качество познания в данном случае ограничивается количественным сравнением
выдвигаемых гипотез. Разовьем эту мысль. Автомобилист-эксперт,
столкнувшись с поломкой, выдвинул бы три-четыре правдоподобные гипотезы и, приступив к устранению поломки, начал бы с наи-
178

более вероятной. Он и раньше, скорей всего, чинил эту поломку.
Знакомыми движениями он открывает капот, видит неисправность,
устраняет ее и едет дальше. Какие новые знания он приобрел? Для
него это даже не эпистемическое событие; приехав домой, он может
и не вспомнить, что с ним случилось на дороге. С другой стороны,
автомобилист-профан в этой же ситуации испытывает большое волнение. Его планы рушатся, он стоит посреди дороги и с отчаянием
и слезами на глазах смотрит на нежелающую заводиться машину.
Но предположим, что он оказался смелым человеком. Преодолевая
волнение, он забирается под капот, долго рассматривает и трогает
детали и неожиданно замечает, как одна «трубка» вылетела из другой «штуки». Дрожащими пальцами он пытается соединить детали,
но «трубка» порвалась у своего основания и не может закрепиться
в «штуке». Тогда он берет шнурки или леску и кое-как приматывает деталь. Машина завелась, и наш герой благополучно добирается
до места назначения. Вечером он встречает друга и делится своими
приключениями. Друг ему отвечает, что уже сталкивался с такой поломкой и рассказывает о самих деталях, их названиях и принципах
их работы. Теперь наш автомобилист-профан много раз передает эту
историю своим родственникам и коллегам, пользуясь, впрочем, незнакомой до недавнего времени ему терминологией. Мы видим здесь
не только процесс приобретения новых знаний, но и уверенность
в том, что незнакомый мир может стать знакомым, что сил и способностей у нашего героя хватит, чтобы стать специалистом, что поломки не настолько страшны и что за поломками стоит незнакомый, но
открывающийся ему мир автомеханики, физики, ремонта, сервисных
предприятий и пр. И автомобилист-профан, обнаруживая большую
нехватку «блоков ЛЕГО», направил «прожектор» на действительно
темную и незнакомую территорию, а не на обжитую комнату, в которой сознание на время выключило свет.
На такое рассуждение можно возразить тем, что профанов действительно лучше не допускать к осуществлению профессиональной
деятельности. Такая практика распространена по всему миру: студенты получают диплом специалиста и лишь после этого им разрешается
выполнять профессиональные обязанности. Кандидатов в президенты законодательство многих стран обязывает проживать постоянно
на территории государства в течение некоторого, но довольно продолжительного времени, поскольку будущий руководитель должен
знать, чем руководить. Однако такая норма есть не более чем норма воспроизводства деятельности, а не решения новых, нетривиальных, изобретательских задач. Перед И. Сталиным в начале Великой
Отечественной войны стоял выбор между опытными полководцами,
чей опыт, впрочем, заключался в активном использовании конницы
179

и подавлении крестьянских восстаний в годы Гражданской войны,
и молодыми полководцами, не имеющими практически никакого
опыта боевых действий. Сталин, как известно, сделал выбор в пользу последних. Иными словами, А. Круглански следует довольно традиционной практикоориентированной модели познания, в котором
знания являются средством для осуществления какой-либо деятельности. Но деятельность в условиях неопределенности становится
средством для получения знаний. Более того, этот подход, как было
показано выше, не исключает и предыдущий, напротив, он связан
с ним намного теснее, чем кажется, поскольку производство предшествует воспроизводству. В этом смысле отсутствие опыта, выражаясь
в терминах синергетики, есть не катастрофа, а шанс.
Сам процесс А. Круглански описывает в терминах мотивации
к закрытию. Диалектика вопроса и ответа приводит исследователя
к четырем типам эпистемической мотивации: потребность в специфическом закрытии, потребность в неспецифическом закрытии, а
также потребности в избегании специфического или неспецифического закрытия (см. табл. 1).
Таблица 1
Тип мотивирующего
закрытия
Неспецифическое Потребность избегать
неспецифические
закрытия
Специфическое Потребность избе-
гать специфическое
закрытие
Источник: Kruglanski A. W. Lay Epistemics and Human Knowledge: Cognitive
and Motivational Bases. New York: Springer US, 1989. P. 14.
Отношение к закрытию
Избегание Поиск
Потребность в неспецифическом закрытии
Потребность в специфическом закрытии
Закрытие – это получение ответа на конкретный вопрос. Специфическое закрытие предполагает предвосхищение ответа, как правило, заложенного в сам вопрос, в то время как избегание связано со
сложностью задачи и/или нежеланием субъекта получить нежелательный ответ. Здесь мы видим целый клубок проблем и противоречий, распутать который представляется совсем не легкой задачей.
Во-первых, автор описывает один и тот же одновременный процесс.
Действительно, почему субъект не может желать конкретного ответа на вопрос и одновременно не желать получать другие, но тоже
конкретные ответы? Именно на этом, в частности, построен механизм лести и тщеславия. И почему субъект может хотеть получить какой-либо ответ на вопрос, однако все, какие он получил, его
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
