Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Армянский вопрос в международных отношениях (1895–1923)

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

1 / 211 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 > Следующая >>>

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ АРМЕНИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

«ЦЕНТР ЗАКАВКАЗСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ» СКФУ И ИН НАН РА

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

АРМЯНСКИЙ ВОПРОС

В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

(1895–1923)

Ставрополь

Издательство

Северо-Кавказского федерального университета

2024

УДК 94(479.25) ББК 63.3(5Арм)

А 83

Печатается по решению

редакционно-издательского совета

Северо-Кавказского федерального

университета

Рецензенты:

А 83

Армянский вопрос в международных отношениях (1895–1923) /

К. Р. Амбарцумян, Л. Н. Величко, И. В. Крючков [и др.]; отв. ред.: И. В. Крючков, А. А. Мелконян; Северо-Кавказский федеральный университет. – Ставрополь : Изд-во СКФУ, 2024. – 208 с.

д-р ист. наук профессор К. Г. Хачатрян

(ведущий научный сотрудник Института истории НАН Армении),

канд. ист. наук С. М. Маркедонов

(ведущий научный сотрудник МГИМО-университета)

Авторский коллектив:

К. Р. Амбарцумян, Л. Н. Величко, И. В. Крючков (отв. ред.) (СКФУ);

В. Г. Меликян, А. А. Мелконян (отв. ред.), Р. О. Саакян

(Институт истории НАН Армении)

ISBN 978-5-9296-1303-6

В монографии исследуется история возникновения и развития Армянского во-

проса как международной проблемы в конце XIX – начале XX вв. На основе опубликованных источников и документов российских, армянских и грузинских архивов реконструируется внешняя политика европейских держав, России и США, которые в экономическом, политическом и гуманитарном отношении были вовлечены в проблемы положения армянского населения, проживавшего компактно на российском Кавказе и в Западной Армении. Впервые в российской историографии предлагается комплексное видение подходов и реальной политики всех участников событий относительно проблемы осуществления реформ на армянских территориях Османской империи. Кроме того, выявлены основные этапы эволюции Армянского вопроса в связи с Первой мировой войной и последующими революциями в России и Турции. Логическим завершением Восточного, а соответственно и Армянского вопроса представляется Лозаннский договор, окончательно отказавший армянскому населению в собственном государстве.

УДК 94(479.25) ББК 63.3(5Арм)

Исследование выполнено при финансовой поддержке

КН МОНКС РА и РФФИ (РФ) в рамках совместной научной программы –

код 20RF-103; 20-59-05002 Арм_а «Армянский вопрос в международных

отношениях (1895–1923 гг.)»

ISBN 978-5-9296-1303-6

ВВЕДЕНИЕ

Категория «Армянский вопрос»:

особенности интерпретации в различных дискурсах

Дефиниция «Армянский вопрос» в современных условиях имеет научное, политическое и культурное значение одновременно. В данном случае речь идет о междисциплинарной природе категории, в связи с востребованностью не только у историков, но и политологов, конфликтологов, специалистов в области международных отношений и т.д. Часть встречающихся определений термина подразумевает широкий спектр проблем, связанных с борьбой армянского народа за выживание, сохранение этнокультурной самобытности, создания собственной государственности в пределах территории исторического проживания. Комплексная характеристика в таком же ключе дана в энциклопедии «Армянский вопрос», в который обозначены следующие элементы понятия:

- политическая история армянского народа в связи со стремлением

восстановить собственную государственность;

- объект международной политики и часть восточного вопроса;

- вопрос о положении западных армян.

Эта трактовка распространенная, но не единственная. Понимание «Армянского вопроса» вариативно в зависимости от контекста эпохи, страны и даже конкретного исследования. Подтверждением возможности трансформации содержания данной категории является следующий пример различий в российских подходах начала XX в. Незадолго до начала Первой мировой войны Л. Д. Троцкий причину существования Армянского вопроса видел в «традиционной “инородческой политике”» Турции и полном бесправии армян, при этом часть вины он возлагал на власти в России, которые видели в беженцах из Турции революционеров: «Дипломаты типа князя Лобанова-Ростовского давали carte blanche Абдул-Гамиду на истребление армян, а администраторы типа князя Голицына гноили в тюрьмах тех, кто осмеливался протестовать против гамидовских гекатомб». Лидер кадетов П. Н. Милюков в своей статье этого же предвоенного периода «Армянский вопрос и русская дипломатия» подчеркнул наибольшую приверженность России именно армян. П. Н. Милюков был сторонником активного участия российских властей в делах Западной Армении. В этом были цели не только филантропические, но и вполне рациональные для

России, основной задачей которой было утверждение в статусе великой державы, что не мыслилось без приобретения сфер влияния.

Уже в свете событий революции 29 декабря 1917 г. (11 января 1918 г.) советское правительство приняло «Декрет о Турецкой Армении», в котором поддержало право турецких армян на самоопределение вплоть до отделения, что в общем-то соответствовало первым шагам советской власти в национальном вопросе. В 1923 г. вышла монография одного из советских востоковедов В. А. Гурко-Кряжина «История революции в Турции». Армянский вопрос им понимается как международная проблема, вокруг которой сходились интересы держав, «шовинистическая политика» младотурецкого правительства и активная революционная деятельность организации «Дашнакцутюн». Итогом младотурецкой политики он называл уничтожение армянского населения в Малой Азии. Если до Первой мировой войны, по данным Константинопольского патриархата, насчитывалось 2 млн армян, то после «переселенческой политики» младотурок спаслась только треть этой численности. В «Большой советской энциклопедии» 1926 г. предлагается следующее определение: «Армянский вопрос, составляющий часть т. н. Восточного вопроса, необходимо рассматривать с двух точек зрения: с внешней стороны он сводился к стремлению великих держав усилить центробежные силы Турции, ослабить ее этим – в целях более легкой ее эксплуатации. Внутреннее существо Армянского вопроса исчерпывалось борьбой армян, руководимых своей буржуазией, за национальное самоопределение, за достижение тех политико-экономических предпосылок, при наличии которых буржуазия могла бы свободно развиваться». Такой подход органично вписался в идеологический контекст молодого советского государства. Статью для БСЭ писал тот же В. А. Гурко-Кряжин, который констатировал, что с советизацией Армении и аннулированием Александропольского договора Армянский вопрос «может считаться ликвидированным». Попытки его обсуждения на Лозаннской конференции в 1922–1923 гг. он расценивал как спекуляции империалистов.

Выше было сказано о политическом подтексте категории «Армянский вопрос». Употребляя её, политики и ученые часто подразумевают массовые убийства армян в 1915 г., таким образом, содержание термина может сводиться к проблеме геноцида. И весь дискурс выстраивается вокруг признания или отрицания геноцида армян в Турции. Это обстоятельство определяет часто употребление и расшифровку термина не только политиками, но и представителями науки. Так, в книге американского политолога Гюнтера Леви, отрицающего геноцид, под «армянским

вопросом» понимается инструмент давления на турецкое правительство по ряду важных вопросов. В работах турецкого историка Салахи Сониеля возникновение Армянского вопроса как политической проблемы также датируется 1877–1878 гг. Он полагал, что Сан-Стефано, Кипрская британо-турецкая конвенция и Берлинский трактат были призваны обеспечить улучшение положения армянского населения, но на деле они стали основанием для вмешательства Великобритании и России во внутренние дела Порты. В его понимании Армянский вопрос сводился к проблеме терроризма, поддерживаемого державами, а создание иррегулярных формирований Хамидие – это спешная реакция Порты на террористическую активность армянских революционеров, что является упрощением и армяно-турецкой проблемы, и действий держав в отношении Османской империи. Другой турецкий историк Мим Кемаль Оке также ставит Армянский вопрос в зависимость от политики держав, что небезосновательно. При этом в работе «Армянский вопрос в 1914–1923 г.» указанная хронология занимает меньшую часть исследования, а события 1915 г. аргументированы главным образом с опорой преимущественно на воспоминания Талаат-паши и Джемаль-паши, которые «переселенческую политику» в отношении армян объяснили государственной необходимостью, а ответственность за гибель населения перекладывали на непосредственных исполнителей на местах. Все эти подходы – только отдельные примеры, иллюстрирующие вариативность трактовок Армянского вопроса. Есть еще и азербайджанское видение, которое, если обобщенно оценивать, солидаризируется с турецким прочтением, но акцент смещен все-таки на проблему принадлежности Карабаха.

Из недавних событий международной жизни о высокой степени политизированности армянского вопроса свидетельствуют принятые в США резолюции Конгресса (№ 296 от 29 октября 2019 г.) и Сената (№ 150 от 12 декабря 2019 г.) с признанием факта геноцида армян в 1915–1923 гг. и его осуждением. До этого, в 2016 г., парламент Германии большинством голосов одобрил резолюцию о признании геноцида. Данные решения никаких обязательств ни на США, ни на Германию, ни на современную Турцию не налагают и носят скорее рекомендательный характер. Однако реакция Анкары была незамедлительной. Турецкий МИД вызвал американского посла, а Р. Эрдоган назвал резолюции «высочайшим оскорблением турецкого народа». Зная о чувствительности турецких властей к проблеме геноцида, американская сторона использовала Армянский вопрос как инструмент давления на Анкару в связи c рядом противоречий. Например, с июля 2019 г. Турция, будучи страной блока НАТО, начала поставки российских

систем ПВО С-400 «Триумф». В случае с Германией Р. Эрдоган также резко отреагировал и пригрозил ухудшением турецко-германских отношений, которые и без того усугубились после миграционного кризиса в Европе 2015 г., к которому Турция непосредственно причастна. Надо сказать, что Германия ограничилась резолюцией и не приняла всеобъемлющего федерального закона. Все это свидетельствует о преобладании прагматики над ценностными и гуманитарными ориентациями в момент принятия решения о признании геноцида. Дальнейшие события подтвердили именно приоритет прагматики во внешней политике США или Германии, за признанием и осуждением геноцида на самых высоких уровнях не последовало никаких действий. Об этом свидетельствует отсутствие действенной поддержки современной Армении и Нагорному Карабаху со стороны ведущих мировых игроков в текущем армяно-азербайджанском конфликте. Мировое сообщество фактически проигнорировало политику этнических чисток в Нагорном Карабахе в 2023 г. Международные отношения в регионе Южного Кавказа и вызовы, с которыми сталкивается современная Армения, обусловливают повышенный интерес к Армянскому вопросу в различных исторических контекстах.

Кроме политической воли, решение вопроса о признании зависит и от общественного мнения, в этом отношении картина в Турции довольно неоднозначная. Согласно данным журнала «Foreign Policy», только 9 % жителей Стамбула полагают, что случившиеся 100 лет назад события следует признать геноцидом, при этом 45 % опрошенных жителей города считают необходимыми если не признание, то какие-либо примирительные шаги, 21 % – не приемлют вообще принятие положительных решений в этом вопросе, 25 % – отказались отвечать. То есть самые разные варианты отношения турецких властей к Армянскому вопросу, как положительные, так и отрицательные, могут найти социальную поддержку.

С момента своего возникновения как этнополитической реальности и до сегодняшнего дня он претерпел существенные изменения, в том числе и по части смыслов, которые вкладываются в данное понятие и учеными, и политиками. Армянский вопрос как политическая проблема существовал и до событий 1915–1923 гг. Частью восточного направления международной европейской политики, он впервые стал в СанСтефанском договоре 1878 г., а затем в Берлинском трактате. Но 1915 г., год геноцида, стал рубежом и местом исторической памяти армян и, как выше было отмечено, стал значительным структурным элементом дефиниции «Армянский вопрос». Эти трагические события явились предпосылкой усложнения и пролонгации в существовании армянского вопроса

как политической и гуманитарной проблемы вплоть до наших дней. Немецкий богослов Иоганн Лепсиус, который с 1896 г. пытался привлечь внимание германских властей и общественности к положению армянского населения в Малой Азии, конкретной датой рождения армянского вопроса считал 3 марта 1878 г., когда был подписан русско-турецкий СанСтефанский договор: «До этой войны армяне рассматривались как наиболее лояльная нация Османской империи, как чиновники, купцы и ремесленники, они трудились как пчелы на государство».

Первоначально Армянский вопрос возник в комплексе международных проблем и развивался в связи с более обширным Восточным вопросом. Термин «Восточный вопрос» как часть политического лексикона эпохи был употреблен на Веронском конгрессе Священного союза в 1822 г. Язык Версальской системы международных отношений, как и любой другой, формировался под влиянием конкретных реалий. Неотъемлемой частью внешней политики держав в течение ста лет были проблемы Османской империи, в пределах которой проживало христианское население, и в их число входили армяне. После Лозаннской конференции 1922–1923 гг. дефиниция «Восточный вопрос» утратила свое практическое значение и вышла из политического употребления, а термин «Армянский вопрос» обрел некоторую самостоятельность, и сегодня для Армении и армянской диаспоры он подразумевает стремление к исторической справедливости, предполагающий как минимум признание гибели армян в Османской империи геноцидом. На трудное историческое прошлое армянского вопроса в постсоветский период наслоилась проблема принадлежности Нагорного Карабаха и все события армяно-азербайджанского конфликта.

До финала в развитии восточного вопроса на Лозаннской конференции положение немусульманских народов использовалось как инструмент достижения влияния на Порту и получения преимуществ в Османской империи. Геополитические перипетии вокруг османских территорий усиливали внимание держав к настроениям народов, проживающих в многонациональной империи. После Крымской войны (первое название – Восточная война) 1853–1856 гг. на Парижском конгрессе проблема христиан под турецкой властью не дебатировалась так активно, как позднее на Берлинском конгрессе 1878 г. Как отмечает российский историк В. В. Лапин, есть своего рода историческая несправедливость в названии войны, так как все внимание было приковано к Крыму, в то время как армия Российской империи успешно действовала в азиатской Турции и даже овладела крепостью Карс. Однако продвижение далее южных границ осложнялось Кавказской войной, отсут-

ствием уверенности в лояльности мусульман Закавказья (азербайджанцев) и опасениями относительно объединения в одно целое армянских территорий. Кроме того, совсем недавнее включение Грузии в состав российской государственности и заговор 1835 г., когда местные дворяне решили вернуть династии Багратионов власть, тоже ставили под сомнение целесообразность еще большего расширения южных пределов Российской империи. С другой стороны, углубление в неприятельскую территорию, по мнению СанктПетербурга, осложняло положение армян, живших здесь, так как после ухода российской армии они подвергались репрессиям, а удержание занятой местности (Карса, Ардагана и Баязета) ни с военно-политической, ни с экономической точки зрения не было оправданным. Проблема в положении армянского населения в Османской империи уже тогда стала очевидной. Однако в международной повестке ситуация трансформировалась в одно из последствий русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

После Сан-Стефанского договора России и Турции, а затем Берлинского конгресса 1878 г., закончившегося подписанием трактата, были пунктирно намечены более четкие контуры Армянского вопроса в уже широкой международной повестке. На Порту возлагалось обязательство провести реформы в сфере управления армянскими территориями. Впервые это требование прописывалось в Сан-Стефанском договоре, затем оно повторилось в Берлинском трактате в 61 статье, но с оговоркой, что отчитываться о проделанной работе Османская империя будет не только перед Россией, но и перед всеми ведущими державами-подписантами договора (к таковым относились Россия, Германия, Италия, Франция, Австро-Венгрия и Великобритания), что лишало Российскую империю монополии в Армянском вопросе, но в то же время снижало выполнимость положений Берлинского трактата. Коллективная ответственность держав и их противоречия в восточном вопросе для султана означали возможность маневра и затягивания с реформами. Имея естественное историческое и географическое преимущество в Армянском вопросе, Россия была ограничена державами, сами же европейские государства не были сильно заинтересованы в улучшении положения турецких армян. Во всяком случае приносить в жертву другие интересы, в том числе экономические, для достижения которых нужна была слабая, но более или менее стабильная Турция, никто не хотел.

В последней четверти XIX в. в рамках масштабного Восточного вопроса Армянский вопрос занял самостоятельную нишу, став объектом не только пристального внимания и воздействия властей, в него стали вникать и самые разные представители общественности, о чем свидетель-

ствует обширная российская и европейская публицистика, пресса и даже протоколы дебатов в британском парламенте. Бенефициаром сложившейся расстановки сил стала Великобритания, стремившаяся возможную активизацию армянского национально-освободительного движения использовать для собственной выгоды на Ближнем Востоке. Армянский вопрос стал повесткой и британской внутренней политики. Так, консервативная партия спекулировала им в ходе предвыборной кампании.

Начало очередного этапа в развитии Армянского вопроса было положено гамидовскими погромами армянского населения Османской империи, начавшимися в 1894 г. Державы, подписавшие когда-то Берлинский трактат, столкнулись с провалом намеченного курса давления на султана с целью проведения реформ в армянских вилайетах. Политические и дипломатические круги Франции, Великобритании, России, а также Германии оказались не в состоянии скоординировать усилия для прекращения насилия и зверств в отношении армянского населения. Более подробно позиции держав и факторы, сдерживающие их от активного военного вмешательства, при всей очевидности необходимости такового, проанализированы в данном монографическом исследовании. Важно то, что Армянский вопрос с этого момента и вплоть до начала Первой мировой войны оказался еще прочнее привязан к геополитическим интересам всех участников событий, в частности краеугольным камнем стала возможная смена статуса черноморских проливов в случае открытого военного вмешательства в армяно-турецкий конфликт. Более всех остальных последствия «гамидовской резни» ощутила на себе Россия, в пределы которой хлынул поток беженцев, поэтому проблема армянского населения в Турции и деятельности революционных армянских организаций рассматривалась в увязке с Кавказом, и без того нестабильным.

Некоторые надежды на возможное мирное урегулирование проблемы армянского населения возникли в связи с младотурецкой революцией 1908 г. Оттоманский консул в Нью-Йорке Мунджи-бей стал одним из представителей дипломатического корпуса, кто пытался вернуть мигрантов, и не только армянских, в Турцию. C другой стороны, высокая степень зависимости турецкого государства от европейских держав, в том числе в экономическом отношении, мотивировала к поиску новых международных партнеров. В этой связи Мунджи-бей в первые месяцы после младотурецкой революции публично заявил о необходимости примирения с этническими меньшинствами, пострадавшими в период правления султана Абдул Гамида: «В этот период мы потеряли все наше национальное богатство, наша торговля перешла в иностранные руки, тогда как

раньше она была в руках наших соотечественников – армян и верных греков, народ год за годом терял доверие к султану, а недовольство с быстротой росло среди турок, армян, македонцев и албанцев. Массовая резня трехсот тысяч армян, которой руководила клика в Йылдыз-сарае, слишком хорошо известна, чтобы снова описывать. Мы веками жили с армянами. Благодаря своему трудолюбию и интеллекту они всегда были самыми полезными подданными Империи, и они не давали никаких оснований для жестоких преследований. Это был всего лишь заговор, план нескольких дворцовых аферистов с целью нажить состояние на армянской крови».

Урегулирование отношений с армянским населением страны было частью обновления и демократизации турецкого государства, с чем младотурки справиться не сумели. Соответственно Армянский вопрос стал заложником усугубившегося системного кризиса в Османской империи.

Следующим поворотным моментом в исторической трансформации армянского вопроса стал геноцид 1915 г. Начавшаяся Первая мировая война окончательно зачеркнула все усилия российской дипломатии по претворению хотя бы урезанного проекта реформ управления армянскими вилайетами. Термин «геноцид» прочно закрепился в исторической памяти армян, живущих в Армении, а также представителей многочисленной диаспоры, широко применяется он и в историографии. Но случилось это гораздо позже. Коммеморация трагических событий сделала их частью армянской культуры и одним из средств национальной самоидентификации и консолидации.

Массовая гибель армянского населения в Западной Армении случилась задолго до принятия Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (1948 г.). По этой и многим политическим причинам, о которых сказано выше, существование понятия «геноцид армян», как это произошло с холокостом, в юридическом смысле в современных международных отношениях затруднено. Однако Рафаэль Лемкин, родители которого погибли в Освенциме, и благодаря которому появились термин «геноцид» и проект соответствующей Конвенции, ориентировался не только на холокост, но и на все многочисленные исторические случаи насилия в отношении целых этносов, в том числе и турецких армян. Сам термин «геноцид» возник до Второй мировой войны. В одном из первых докладов для конференции в Мадриде 1933 г. Р. Лемкин доказывал, что международное право нуждается в новых законах, запрещающих репрессии по признаку религиозной или расовой принадлежности. Свою настойчивость в этом вопросе он аргументировал как

1 / 211 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]