Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анализ политических текстов. Учебное пособие
.pdf
321Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
общеупотребительным, потому что было нейтральным, как нейтрален
«zyd» для поляков. Это не так. В русском языке было действительно
нейтральное слово «еврей» и отчетливо оскорбительное слово «жид».
Пушкин, свободно пользовавшийся этим словом, был один из самых
терпимых людей своего времени. И антисемитом он не был только
в том смысле, что все общество было проникнуто антисемитскими
настроениями. В 1858 г., после очередного оскорбительного антисемитского выступления, ряд русских литераторов, ученых, чиновников
выступил в печати с коллективным протестом против антисемитизма
и употребления в печати слова «жид». После этого выступления употребление слова стало маркированным, стало рассматриваться как
признак антисемитизма и вскоре было вытеснено из общеупотребительной лексики. Общий вектор развития языка направлен на вытеснение из словоупотребления заведомо оскорбительных для какого-то
социального слоя понятий.
С уходом в прошлое социальной проблемы, связанной с грубым,
оскорбительным названием, с исчезновением предрассудков, уходит
и острота споров адептов политкорректности и их противников относительно данного, конкретного понятия.
Тактические функции текста —
стратегические функции текста
В первой лекции мы говорили о двух типах текстов: нацеленных
на выполнение тактических и стратегических задач. Под тактическими задачами, функциями мы понимаем решение конкретных практических вопросов: информирование, лоббирование, поддержка или
провал законопроекта, назначение кандидата на какой-то пост, проведение определенной политики и т.п.
Политические тексты в американской прессе чаще всего преследуют тактические цели. Через тексты идет давление на аудиторию,
на общественное мнение, на власть, а следовательно, на принятие
конкретных решений: о назначениях, о приостановке проектов и т.д.
Связано это с тем, что тексты, речи являются активными инструментами текущей политической жизни. В российском дискурсе в последнее
время тексты перестали выполнять подобные тактические задачи. Их
используют в целях информации, с целью манипуляции, к ним все
реже обращаются отдельные политики.
322 Практический курс
В России политические статьи в газетах выполняли тактические
функции примерно до середины 1990-х гг. В то время журналист мог
претендовать на роль посредника между властью и обществом. Сегодня
в России тактические задачи предпочитают решать не с помощью
прессы или публичных выступлений, а используя другие сред ства и
инструменты: связи, лоббирование, административный ресурс, деньги, угрозы4. Сегодня газетные тексты перестали считать средством
давления на власть, и власть полностью перестала с ними считаться.
Одна из причин этого в том, что сегодняшняя аудитория не считает
политическую информацию сколько-нибудь важной. Политическая
аудитория не воспринимает информацию о коррупции, о политических скандалах, катастрофах, несчастных случаях как имеющую
непосредственное отношение к ее аудитории, политическому выбору,
как руководство к действию. Как только общество научится использовать информацию, например публикацию о коррупции властей,
начнет руководствоваться имеющейся информацией для своего политического выбора или для давления на власть, пресса начнет рассматриваться как политический ресурс. А пока и наша пресса, и политическая аудитория не являются политическим ресурсом в полном
смысле слова. Власть прессы не боится, ее не читает, и внимания на
нее почти не обращает, за исключением периодов предвыборной борьбы. Поэтому те, кто пытается влиять на принятие решений, не обращается к прессе.
И вот в «Известиях» — накануне визита в Москву американского
государственного секретаря Колина Пауэлла до встречи с президентом
Путиным и министром иностранных дел И. Ивановым появляется его
статья (см. приложение 11). Ее заметили все зарубежные СМИ; почти
все они расценили заявление Пауэлла как крайне жесткую критику
внутренней и внешней политики России. Специальной реакции российской стороны не последовало. Реакция отечественных СМИ была
неопределенная.
Информационное агентство «Рейтер» 26 января, комментируя
заявление Пауэлла, заметило, что он использовал «необычно жесткие
выражения», что, «оставаясь в рамках дипломатической вежливости,
Пауэлл в своих комментариях был необычно прямолинеен». Агентство
даже высказало предположение, что в словах Паэулла была «аллю-
4
В дискурсе угроза выражается как прямо, так и с помощью интонации угрозы; в политической жизни в последнее время стало возможным неприкрытое использование государственных институтов, например прокуратуры, в качестве инструментов давления.
323Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
зия на октябрьский арест» Ходорковского. Делать предположения, в
принципе, не в обычае «Рейтер», это слишком серьезное агентство и
слишком серьезная тема. Видимо, из окружения Пауэлла поступил
соответствующий сигнал, дающий основания для таких предположений.
Комментарий российских газет был значительно более спокойным.
«Американская администрация… дала понять: у Вашингтона появились вопросы к политической системе России», американцы «не до
конца понимают, что происходит у нас с разделением властей», они
«засомневались в том, что две страны исповедуют одинаковые ценности». («Известия», 27 января 2004 г.)
Попробуем разобраться, что же было сказано в этой статье. Было
ли это «жесткое заявление» или просто «вопросы» и «сомнения»?
Имеет ли смысл та часть текста, которую агентство «Рейтер» расценило просто как «дипломатическую вежливость»?
Посмотрим, как построена статья.
Она отчетливо разделена на несколько частей:
• «Как все изменилось!» — сегодняшние воспоминания о визите
â 1973 ã.
• Что изменилось: нет страха у народа, исчезла подозрительность
в отношениях между Америкой и Россией, есть сотрудничество,
некоторое совпадение интересов, дружеские отношения лидеров.
• Есть некоторые «основные принципы», которые разделяются
широкими слоями общества. Пока эти принципы не являются
общими для России и Америки. Россия идет по тяжелой дороге
к демократии. Демократия — будущее России.
• Американцы «озабочены» событиями в России последних месяцев.
Они «недоумевают» относительно внутренней и внешней поли-
тики, отсутствия свободы для СМИ, для политических партий,
политики в Чечне, поползновений в отношении соседних стран.
• Если Россия не изменит своей политики, потенциал сотрудничест-
ва может быть не реализован.
Кто адресант, от лица кого написан документ?
В статье очень интересно меняется адресант. Вначале идет обращение от лица автора, его впечатления. Затем происходит переключение:
автор начинает говорить «мы». Причем «мы» постоянно меняет свое
наполнение: «мы оставили позади… взаимный антагонизм» (мы — это
русские и американцы) и «мы приветствуем такое будущее России»
(«мы» говорится от лица американцев, Америки — партнеров россиян
и критиков российской политики).
324 Практический курс
Здесь важно, что Пауэлл говорит не как частное лицо. Его выступление, его мнения и критика относительно российской политики —
это точка зрения американской администрации.
Где дано общее видение ситуации, в рамках какого контекста
поставлены проблемы? Какой оформляющий образ использован автором для обрисовки общего контекста?
Среди основных образов, использованных в первую очередь, обращает на себя образ развития: «все изменилось за 30 лет», «мы оставили
в прошлом», «будущее величие России», «еще через 30 лет мы… будем
исследовать…»
В статье нарисован образ России, идущей по тяжелому, трудному
пути демократизации, формирования демократических институтов:
«дорога к демократическому будущему», «будущее величие России
будет достигнуто за счет формирования стабильных демократических
институтов»; «препятствия на пути к зрелому обществу».
Очень интересны дополнения к образу России: раньше была
огромной, красивой, ее «не только уважали, но и боялись». Сейчас —
тоже большая, красивая, но страха нет. Ее «гражданские институты» не сформировались, на ней висит «негативный груз ее истории»,
Россия только на «пути к демократии», и ее «будущее величие», если
и состоится, то только на демократическом пути, в России «строится
новая политическая жизнь». «По мере того, как (она) будет строиться», «мы вместе будем выстраивать» более прочное партнерство между
США и Россией.
Забавно, что Пауэлл буквально повторяет наших патриотов: раньше нас все боялись, а теперь с нами никто не считается. То, что Пауэлл
именно не считается, мы покажем далее.
При описании отношений США и России постоянно используются
понятия о совместности действий: «позволяет обеим сторонам разрушать мощный пласт подозрительности», «сегодня русские и американцы часто сидят за одним столом», «мы делаем это в рамках общих
усилий», «мы делаем это в Корее, … делаем это в Совете “Россия—
НАТО”… область сотрудничества», «мы стремимся к взаимодействию»
и т.д.
Еще один важный оформляющий образ характеризует отношения России и Америки: раньше был страх — теперь дружба, причем
если у американцев был страх перед Россией, то у народа России —
страх перед «режимом»; была «подозрительность», теперь «вместе», «сотрудничество», «дружба», «узы дружбы». (А «настоящие
друзья» говорят «откровенно» о «наших разногласиях».) Дружба
325Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
«обусловлена доверием», личными отношениями президентов. Но
это
åùå íå
«прочное партнерство», последнее появится только по
мере строительства новой политической жизни на демократической
основе.
Для того чтобы установилось прочное партнерство между двумя
странами, говорит Пауэлл, необходимо, чтобы совпадали основные
принципы, разделяемые широкими слоями общества, необходимы
общие первичные ценности. И это совсем не риторическое выражение.
Именно отсутствием общих ценностей и базовых принципов Пауэлл
объясняет события российской внутренней и внешней политики, и то,
что эти события вызывают у «нас» — американцев недоумение и озабоченность.
Посмотрим, что стоит за дипломатическими «недоумениями»
Пауэлла. Именно эти «недоумения» вся американская и европейская
пресса расценила как жесткие заявления в адрес российского руководства. Для того чтобы понять, почему очень мягкие слова Пауэлла
могли быть восприняты в таком ключе, нужно помнить, что Пауэлл —
дипломат и говорит на языке дипломатии, за вежливостью которого
может скрываться самая жесткая позиция.
Посмотрим, какое отношение имеют перечисленные К. Пауэллом
факты к базовым ценностям демократической системы и попробуем
перевести их с дипломатического языка на обыденный.
1. «Демократическая система России, как нам кажется, еще
не нашла необходимый баланс между исполнительной, законодательной и судебной ветвями власти». Очевидно, речь идет о том, что исполнительная власть задавила все ветви власти. Грубо нарушен принцип
баланса ветвей власти, без чего не может быть демократии.
2. «Политическая власть еще не полностью привязана к нормам права» — власть действует вне норм права. Это не исключения,
не отдельные тайные махинации, а открытое пренебрежение правом.
3. «Ключевые аспекты гражданского общества — такие, например,
как свобода СМИ и развитие политических партий, — еще не приобрели устойчивого и независимого развития». Перевод: подавлена
свобода СМИ, подавляются оппозиционные партии.
4. «У нас вызывают озабоченность и некоторые аспекты внутренней политики России в Чечне, а также по отношению к соседям, ранее
входившим в состав СССР» — нарушаются права жителей Чечни —
граждан Российской Федерации. Россия не признает суверенитета
других государств.
326 Практический курс
Современное демократическое общество базируется на нескольких важнейших принципах, и то, что Россия их нарушает, делает ее
непохожей на другие страны — члены демократического содружества.
При всех разногласиях последнего времени американцев с французами и немцами, доходивших до открытого выражения презрения
одних лидеров к другим, между ними существуют тесные связи и внутреннее понимание, базовое принципиальное согласие, основанное на
общих принципах существования нации и сосуществования наций.
Конечно, во всех политических системах есть отклонения от этих
принципов, но эти отклонения тайные, их стыдятся. И именно такого согласия нет между российским и американским
обществами
.
В отношениях России и Америки нет важнейшего: они базируются
не на общем согласии относительно принципов демократического
устройства, жизни нации и межнациональных отношений, а на личных отношениях лидеров. Это важно, но этого мало. Нужны общие
ценности, лежащие в основе внутренней и внешней политики, нужно
общее понимание того, что такое хорошо и что такое плохо, причем
это понимание должно «разделяться широкими слоями российского
общества». А это означает, что России, с точки зрения Пауэлла, нужно
принципиально менять политику.
Пауэлл старательно пытается избежать интонации угрозы, он предлагает видение ситуации как проблемы роста, он говорит о дружбе
и партнерских отношениях, о естественности расхождений во мнениях. Казалось бы, разногласия в рамках образа «партнерства» — это
проблема двух сторон, а решение разногласий — это путь взаимных
действий и уступок. Но его риторика разногласий — это не риторика
равного партнера.
В рамках того, как излагает свое видение американский госсекретарь, недоумение и озабоченность Америки — это проблема
не Америки, а проблемы только России. Разрешать американское
недоумение должна Россия. Она
должна
проводить принципиально
иную политику — и внешнюю, и внутреннюю. Исходя из контекста,
можно сказать, что часть недоумений — это жесткое требование, но
касается это требование прежде всего внешней политики России.
Посмотрим внимательнее, как выражены недоумения и озабочен-
ность.
«Демократическая система России, как нам кажется, еще не
нашла баланс между…» — здесь есть идея, что Россия, по крайней
мере, ищет этот баланс, а Америка это видит и констатирует: еще не
нашла, но ищет, — и поощряет: ищите дальше.
327Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
«Политическая власть еще не полностью привязана к нормам
права» — значит, все-таки отчасти привязана. «Ключевые аспекты…
еще не приобрели устойчивого и независимого развития» — значит,
уже начали приобретать.
В отношении Чечни и по отношению к внешней политике тон
становится более жестким: это не только «недоумение», но и «озабоченность». Но и в отношении Чечни американцы высказывают
«озабоченность» лишь «некоторыми аспектами», т.е. все же не всей
политикой. А вот в отношении соседей позиция заявлена еще четче.
Признается право России на территориальную целостность (читай:
право России бороться с сепаратистами в Чечне) и даже ее «интересы» в соседних странах (правда, не сказано, каких именно). Однако
здесь же заявлено: «Мы не в меньшей мере признаем и суверенитет,
и неприкосновенность соседей России, и их право на мир и уважение»
со стороны соседей, т.е. России.
Мы видим, что есть существенная разница между риторикой
«недоумений» относительно внутренней и внешней политики России.
Внутренние проблемы — это все же дело России. Несмотря на то что
не соблюдаются демократические принципы, что со стороны Пауэлла
заявлено некоторое недовольство антидемократической политикой
властей России, все же Россия рассматривается как страна, связанная
«дружескими узами» с Америкой, идущая по трудному пути демократии. На этом пути есть успехи: исчез страх народа перед режимом.
Пауэлл даже сам предлагает объяснения несоблюдению демократических принципов: «не за один день» строится демократия, давит «тяжелый груз истории», общество не готово («широкие слои общества»
явно не разделяют демократических принципов). Америка явно готова
учитывать все эти обстоятельства: вы идете по «дороге к демократическому будущему», она «не будет прямой и легкой». Замечательно,
что Пауэлл даже называет примерный срок, когда, по его мнению,
удастся прийти к согласию относительно общих ценностей и принципов демократического устройства. Это произойдет не скоро, упомянут
довольно долгий срок — 30 лет. Впрочем, он вполне реалистичный.
Примерно столько может занять эволюция ценностей, разделяемых
«широкими слоями общества».
Однако, описывая внешнюю политику России, Пауэлл несколько
меняет тон. В данном случае можно сказать, что Америку не интересует, по какой «дороге» идет Россия и какие трудности испытывает.
Америка будет задавать пределы, рамки внешней политики России.
При этом американцы, как всегда, прагматичны. За Россией призна-
328 Практический курс
ются некие «интересы в соседних землях», но общая установка высказана отчетливо: мы будем защищать суверенитет соседей. Напротив,
каковы конкретно эти «интересы», будут ли они оговорены или определение их оставлено на волю российского руководства, в надежде на
его умеренность и мудрость, в тексте Пауэлла не разъясняется.
Чем грозит России продолжение ее политики, вызывающей «недоумение» и «озабоченность»? Какие меры США готовы принять? Об этом
прямо не говорится. Косвенным ответом можно считать выделенное
автором заявление: «Мы в не меньшей степени признаем суверенитет
…соседей России». Также косвенным ответом можно считать и перечисление областей возможного сотрудничества: «развитие энергоресурсов», «обеспечение рынков продукцией и продукции рынками,
диверсификация глобальных энергоресурсов». Здесь можно увидеть
намек на возможность дальнейшего развития торговых отношений,
осложненных проблемами тарифов, и изменение схем формирования
американского нефтяного рынка. Но «потенциал нашего сотрудничества» может остаться нереализованным, хотя американцы этого очень
бы не хотели: «мы не можем допустить…»
Сделана попытка показать понимание экономических интересов
России и готовности им содействовать. К. Пауэлл старается объяснить
действия США: «весь мир выиграет от процветания экономики, науки,
искусства в России». Есть убеждение, психологическое по своему
характеру: «Россия слишком многое может дать миру, и поэтому мы
не можем допустить, чтобы потенциал нашего партнерства остался
нереализованным». Предложение «совместно работать над улучшением всемирной системы здравоохранения…, чтобы она соответствовала
требованиям времени», тоже звучит как сочувственная уверенность
в великом будущем российской науки, если только здесь не произошло
ошибки или исправления «российской» на «всемирную».
«Будущее величие России будет достигнуто за счет формирования
стабильных демократических институтов». Следовательно, Россия —
не враг. Ее проблемы — это проблемы роста. Существующие препятствия будут преодолены.
Это очень важно. Россия была врагом; сейчас — это партнер. Узы
дружбы: в результате усилий президентов «между нами установилась
дружба». Проблемы рассматриваются сквозь призму партнерских
отношений. Это задает перспективу их решения — как преодоления
разногласий. Однако еще раз повторим: то, что Америка недоумевает,
это не проблема возможного недопонимания, это проблемы России.
«Источники разногласий» — в России, Россия должна искать решения
329Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
проблем и менять свою политику. Позиция старшего, более опытного,
знающего и указывающего путь, остается за Америкой и базируется
на образе «пути к демократии», на котором Америка продвинулась
дальше; она — «на более высокой стадии развития». В тексте нет
ни одного прямого указания на то, что Америка сейчас более сильна,
что ее знание о том, куда идет Россия, основано на том, что она сильнее
и может России приказывать.
Пауэлл говорит очень вежливо, многословно, уклончиво, многообещающе, но все-таки с позиции старшего и сильного. Здесь есть
требование, а не просто размышления о том, что нельзя и ждать
от России ничего хорошего раньше, чем через 30 лет. Есть «разногласия», Америка «недоумевает» (это недоумение явно выпадает из
образа «Россия на трудном пути демократизации»). Его статья — это
требование, подкрепленное обещаниями понимания, сотрудничества.
Остается вопрос: зачем печатать такую статью, да еще и накануне
визита? Получается, что она имела характер открытой декларации
намерений. Госсекретарь разъяснял, с чем он приезжает в Москву.
В статье, конечно, была установка на публичность. Это заявление
и для российских властей, и для соседей России, и для мира, и для
россиян, а отчасти и для своих избирателей — в качестве ответа на
упреки в поддержке Москвы, явно нарушающей все демократические
нормы. Последнее было важно накануне президентской кампании
в самой Америке.
Американский госсекретарь действовал так, как действуют американские политики. Пытаясь достичь тактических целей, они обращаются не только к тайным рычагам, но и к прессе. Для российского читателя, комментаторов подобное поведение пока непривычно
и странно.
Кроме того, сама публикация этой статьи в «Известиях» стала еще
и своеобразным тестом для российской власти, российской демократии: опубликуют или нет.
Статью опубликовали, никакой ответной реакции Кремля на нее
не последовало. А после переговоров министр иностранных дел Игорь
Иванов заявил, что прогнозы охлаждения отношений не оправдались.
Путин поздравил американцев с покорением Марса и заметил, что
политика России в российско-американских отношениях «будет стабильной и прогнозируемой». Еще более сдержан был Колин Пауэлл.
Значит, «озабоченность» американской администрации была услышана.
330 Практический курс
Приведем еще один пример, свидетельствующий, как по-разному
понимаются отношения власти и политического публициста, комментатора, политической прессы в целом в российском и американском
дискурсах.
В лекции 7 мы приводили слова крупного российского политика,
комментировавшего удаление журналистов с заседания правительства: «Когда в семье... взрослые решают какие-то серьезные вопросы,
они же не разрешают, чтобы дети их слушали...». Заданная модель
отношений очевидна: власть — отец; пресса, журналист, комментатор — дети. Детей любят, опекают, контролируют их поведение; они
полностью зависимы и подчинены авторитету взрослых. В 1994 г. этот
образ воспринимался абсолютно естественно, естествен он и сейчас,
хотя звучит уже несколько анахронично, так как изменилась общая
модель отношений: пресса сегодня вновь трактуется властью как
приводной ремень и пропагандист, инструмент влияния. Однако это
лишь смена акцентов: из любимого ребенка, которого балуют и иногда
наказывают, пресса превратилась в нелюбимого пасынка, которого
наказывают и беспощадно эксплуатируют. В сущности общая схема
осталась той же: жесткая иерархия. И как бы ни относиться к этому
образу, соглашаться с ним или нет, но только такой тип отношений
является общераспространенным в нашем дискурсе.
А вот еще одно видение той же проблемы. Морин Доуд (Maureen
Dowd), колумнистка газеты «Нью-Йорк Таймс», пишет (3 апреля 2005 г.): «Длительное, четвертое по счету, расследование... так
и не дало ответа на главный вопрос: как Белый дом манипулировал
[разведывательной] информацией и почему никто за это не понес нака-
ìíîé. —
ваш ребенок солгал и скрыл что-то от вас
À.À.
), чтобы сделать нечто, что ему казалось великолепным,
(выделено
то если он не признается или не сошлется на какого-то другого (виновного), он будет наказан, даже если замышлявшееся им и прошло
великолепно».
И Морин Доуд предлагает тот же браз провинившегося ребенка в качестве модели, объясняющей отношения власти и читательской аудитории, но в ее интерпретации иерархия отношений прямо
противоположна российской, что свидетельствует о принципиально
ином понимании сути отношений власти, с одной стороны, и прессы,
политического комментатора, с другой. Это прямое, незакавыченное слово-образ. Автор не иронизирует: мол, мы-то знаем, что так
не бывает, но... Нет, для автора образ именно проясняет отношения
власти и аудитории. Причем власть, президент — это провинившийся
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]