Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анализ политических текстов. Учебное пособие
.pdf
311Лекция 12. Анализ современных российских политических текстов
Каковы же итоги? Если в 2000 г. буквально все независимые организации и их лидеры слова доброго для Путина и его политики найти
не могли, говорили исключительно о противостоянии, наступлении
на права человека и свободу слова, то примерно с лета 2001 г. лидеры правозащитного движения заговорили на языке, предложенном
командой Павловского: партнерство с властью, единение, диалог,
возможность совместной работы над решением проблем.
Некоторых деятелей из неправительственных организаций удалось привлечь обещанием государственных заказов на экспертизу,
обещанием содействия и поддержки, государственных субсидий.
Инструментарий Глеба Павловского более тонкий и, как показал
форум, более действенный. Ведь опасность для власти представляют
не те, кого легко купить, а независимые и активные деятели, организации, отстаивающие либеральные идеи, прагматичные и активные
идеалисты. В наших гражданских организациях идеалистов мало
(они-то и есть самые опасные), но зато много сознательно работающих
под лозунгом либеральных идей, защиты прав человека, окружающей
среды и т.д. И подступаться к ним легче не с рублем на ладони, а както обернув его симпатичным лозунгом или обратившись к амбициям
лидеров.
В тезисах Павловского и была озвучена часть его проекта, касающаяся того, как направить амбициозных лидеров общественного сектора на совместную с властью созидательную работу.
Автор тезисов знает настроения российской интеллигенции и стремится нейтрализовать деятельность неправительственных организаций попыткой соблазнить часть руководителей этих организаций,
играя на постепенно уходящих в прошлое стереотипах.
Посмотрим, кто же оказался среди врагов, какие институты мешают осуществлению «партнерского сотрудничества (власти) с обществом». Это — СМИ, которые оказываются виновны в «скудости
немассовых изданий» и в том, что экспертам негде публиковаться.
Мы не будем входить в детали странного, на первый взгляд, обвинения. При чем здесь средства массовой информации, если желание
общества познакомиться с «экспертными оценками» не простирается
дальше любопытства? Отметим лишь объект обвинений — средства
массовой информации. Автор обвиняет российские массовые издания
в том, что они якобы не дают места серьезным экспертам и тем самым
поощряют «грубую политизацию и вульгаризацию» экспертизы. Еще
один враг — это бюрократия. Бюрократия пытается не допустить
общественные экспертные организации к принятию решений, она
312 Практический курс
некомпетентна (в отличие от независимых экспертов), «диктатура
закона» неосуществима теми кадрами, которые заполняют нынешнюю исполнительную вертикаль. Власть — это «партнер общества»,
а бюрократия — это узурпатор полномочий10.
Отделить «власть» от бюрократии — одно из стратегических
направлений в создаваемой Павловским идеологической конструкции.
Вернее, он пытается актуализировать очень старые представления:
царь — хорош, да вот слуги его, чиновники, бюрократия — плохи.
Власть (читай — Путин) хорошая, бюрократия плохая, с ней надо
бороться гражданскому обществу. Власть хочет осуществлять «партнерские» отношения, бюрократия этому противится. Но «гражданское общество» может конкурировать с бюрократией, если заставит
ее поступиться своей «бюрократической логикой» и вмешается в процесс принятия решений. Более того, поскольку осуществить путинскую «диктатуру закона» с помощью тех кадров, которые заполняют
нынешнюю исполнительную власть, невозможно, в дальнейшем желательно и вытеснить эту бюрократию.
Проблема власти и некомпетентной бюрократии в разных странах
разрешается по-разному: либо снимают одних бюрократов и нанимают
новых (в том числе и президентов, как в США), либо стараются готовить хорошо патентованных бюрократов, как во Франции, но нигде для
управления не призывали общественные организации
в дополнение
к бюрократам или вместо бюрократов. Как можно вытеснить бюрократию, во что тогда превратится институт исполнительной власти
и управления? Павловский не утруждает себя объяснением. И в самом
деле, он ведь не теоретические дебаты ведет, ему нужно соблазнить
лидеров гражданского сообщества. И этой цели он успешно достигает.
«Коммерсант» цитирует слова директора Института прав человека
Валентина Гефтера: «Путину не хватает административного ресурса,
и он пришел за поддержкой. Чтобы мы давили на чиновников»11.
Павловский и честные посредники пытаются провести идею:
повседневная работа администрации — это «режим партнерского
сотрудничества с обществом». Хотя идея партнерства кажется очень
заманчивой, но смысл всякого партнерства — в разделении ответ-
10
Павловский утверждает, что в режиме «чрезвычайного реагирования» бюрократия
компетентна, а вот в «повседневном управлении» — нет. Почему в чрезвычайных обстоятельствах обычно некомпетентная бюрократия вдруг оказывается компетентной?
Может быть, за компетентность принимается расширение объема полномочий и всеобщая мобилизация?
11
Коммерсант. 2001. 22 ноября.
313Лекция 12. Анализ современных российских политических текстов
ственности за принятые решения, а это не совместимо с демократическим устройством12. В демократической стране общество может
поддерживать
правительство и тем самым облегчать его деятельность,
например, оказывая давление на оппозицию, облегчить прохождение
законов через парламент. В чрезвычайных обстоятельствах, обычно
на очень короткий срок, может произойти
объединение
, но не власти
с обществом, а самого общества. Когда Мэдлин Олбрайт, госсекретарь
в администрации президента Клинтона, сказала 12 сентября: «Мы
все выстраиваемся за президентом», — имелось в виду не объединение демократов с президентом-республиканцем, а то, что в обществе на время должна прекратиться политическая борьба — хотя бы
на словах. Само общество объединяется, конгрессмены-демократы,
чувствуя давление избирателей, идут на уступки; владельцы роскошных ресторанов Манхеттена закрывают их и начинают обслуживать
пожарных и спасателей. Но никто и никогда в Америке не объединялся с властью вообще, даже стараясь преодолеть последствия 11 сентября. Популярность одних управленцев растет, других — падает.
С первых же дней после трагедии администрацию стали обвинять
в том, что она не оперативна, в стремлении ограничить свободы и т.д.
Демократическая власть всегда отвечала и будет отвечать за все свои
действия и за все то, что общество сочтет ошибочным в ее действиях.
«Партнерские» же отношения делают такую ответственность крайне
затруднительной.
Последнее замечание Павловского о финансировании «свободного
развития и государственном усилении открытой экспертной среды» —
это, при всей туманности, все тот же рубль, но красиво обернутый.
Что нужно Павловскому — очевидно: он нейтрализует потенциально опасную силу. Неправительственные организации — это десятки
тысяч организаций. Они оперируют десятками миллионов долларов,
неподконтрольных властям. Их деятельность, помощь затрагивает
сотни тысяч, может быть, миллионы людей. Ведь это сила может со
временем найти нужные подходы и получить поддержку населения.
Чтобы этого не произошло, нужно попытаться замкнуть их на власть,
а не на общество, именно на власть: давайте вместе вырабатывать
12
Это не мешает идее партнерства время от времени возникать в самых демократических
странах, то по инициативе правительств, то исходящей из либеральных кругов, обычно
университетских. Так, в 1994 г. по инициативе американских ученых-политологов
возник проект под пышным названием «Американский гражданский форум». Он, в
частности, провозгласил идею партнерства гражданского общества и правительственных
институтов, но не всех, а лишь нацеленных на сотрудничество.
314 Практический курс
решения, влиять на важнейшие направления политики, замещать
некомпетентную бюрократию. Сотрудничество с властью-партнером
даст неправительственным организациям некоторую иллюзию влияния, часть чиновничества получит дополнительный источник доходов,
а власть в целом будет более спокойной относительно потенциально
деструктивной оппозиции.
Представители гражданского общества откликнулись на предложение «соединиться», на предложение прямого диалога. Желание «единства» с властью, вера в возможность воплощения мечтаний советского
человека, в то, что советские лозунги обещали, но не выполнили, оказались сильнее стремления к независимости и самостоятельности.
315 Практический курс
Лек ция 13
Разница между российско-советской письменной и
англо-американской устной политической культурой
уже говорил, что российский политический дискурс — это
часть европейского дискурса. В самой своей специфике, своих
ß
европейским. Нет ни одной характеристики, которая бы полностью
выпадала из европейской традиции, если, конечно, помнить, что европейская традиция разнообразна и имеет долгую историю: и парадигма
«единства», и исчезновение субъекта действия, и мотив угрозы, и
опора на письменное слово — все это черты, которые можно найти
в европейской традиции, в том или ином национальном дискурсе в
какой-то исторический период. Даже тогда, когда советский режим
создавал свой неповторимый «тоталитарный язык»,
черты этого языка развивались в соответствии с приемами, нормами,
существовавшими в общеевропейской традиции.
российским и американским или европейским можно говорить только
как о различиях внутри одной традиции. Обусловлены они степенью
развития политических институтов, вовлеченности общества в политическую жизнь. Поэтому различия эти не являются чем-то жестким и постоянным. Все особенности имеют тенденцию к развитию
и к изменению, причем до недавнего времени изменения шли очень
быстро. Фиксируя какую-то черту российского дискурса как важную
специфическую черту, способную нам что-то объяснить в российском
обществе, общественном сознании, мы должны быть готовы к тому,
что уже завтра столкнемся с трансформацией этой черты. Много
раз подчеркивалось, что российские политики не говорят о России:
«эта страна», в «этой стране» (калька с англий ского «that country»).
Последнее предполагало, что для российской политической аудитории
эти выражения звучат слишком резко и отстраненно, а это, в свою
архаичных и тоталитарных чертах он остается дискурсом
langue de bois1,
Поэтому о разнице между дискурсом российским и советским,
1
«Деревянный язык» — так назвала советский новояз французская исследовательница
Элен Каррер Данкос.
316 Практический курс
очередь, предполагало традиционно «теплые» чувства, тесные связи
с идеей родины, страны. Прошло несколько лет, и сегодня выражение
«эта страна» вошло в активный политический дискурс и звучит из уст
самых разных политиков, в том числе и принадлежащих к «патриотическому» лагерю.
Происходящие процессы можно объяснить доминированием западных парадигм, их авторитетностью в глазах наших политиков. Но
речь политиков, особенно талантливых, обусловлена, в первую очередь, тем, что общество готово от них услышать, понять и принять
как свое. Изменения в дискурсе невозможны только из-за того, что
меняются политики, — должно изменяться и общество, причем в
самых своих глубинных слоях. Сегодня меняется то, что, по выражению Пастернака, «всякой косности косней». И считать, что здесь
все дело в популярности Запада, конечно, неверно. Меняется, хотя и
медленно, постепенно, с отступлениями, глубинное самоощущение
человека в мире, суть отношений человека и общества, человека и
государства. Выражение «эта страна», его распространение говорит
о появлении внутреннего чувства отстраненности, отдельности человека, об ощущении им некоторой независимости, расширении сферы
приватного, причем не у отдельных личностей, у отдельных политиков, а, так сказать, на социологически значимом уровне.
Отметим несколько черт, которые определяли специфику российского дискурса конца 1980-х — начала 1990-х гг.
Прежде всего, как мы уже говорили, это различие отчетливо письменной культуры российской и устной культуры англо-американ ской.
Никто из моих студентов не смог вспомнить хотя бы одну запомнившуюся ему политическую речь, выступление. (Вспоминаются лишь
отдельные известные выраженя: «мочить в сортире», приглашения
в Москву сделать «обрезание», «вот такая загогулина», «кузькина
мать».) Иногда вспоминают речь Сталина в октябре 1941 г.: «Братья
и сестры…», — кто-то справедливо отметил талант Жириновского,
но ничего сколько-нибудь напоминающего по своему значению речам
Рональда Рейгана, Маргарет Тетчер, Тони Блэра, Джона Кеннеди,
Мартина Лютера Кинга в нашем современном политическом дискурсе нет.
Но это отличие, как уже говорилось, обусловлено не особенностями национальной культуры, а особенностями российских политических систем. С укреплением демократической системы, развитием
самосознания общества будет укрепляться и развиваться и устная
традиция.
317Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
В четвертой лекции мы говорили о повышенной идеологичности,
концептуальности российского политического дискурса как одной
из отличительных особенностей советско-российского дискурса времен перестройки и начального послеперестроечного периода, и там
же называли причины этого феномена. Мы вступили в меняющийся
мир. Началось быстрое освоение новой реальности. Поначалу оно шло
так быстро, что казалось, весь мир застыл в сравнении с нами. Но и на
Западе, и в остальном мире шли хотя и более медленные, но важные
идеологические, политические процессы, которые влекли и изменения в дискурсе, в особенности в плане выражения. В последние годы
большой новой темой, повлекшей новую идеологизацию дискурса,
что способствовало, между прочим, появлению множества политических текстов большого объема, стала угроза терроризма и война
с терроризмом.
Сходства в советском и американском дискурсах
1950–1980-х гг.
Сходства дискурсов были обусловлены общей парадигмой противостояния, «холодной войны», «железного занавеса». В американском
и советском политических дискурсах в 1950-х гг. сложились образы «тайного врага», «единства» общества, приобрела популярность
«теория заговора» для объяснения политических проблем и неудач
(примеры из речей Дж. Кеннеди, Л. Джонсона и из советского политического дискурса).
Американский политический дискурс характеризует жесткость
и прагматичность интерес прежде всего к фактам, к реалиям, от которых уже идут к «пониманию», обобщениям.
Американский политический дискурс по сравнению с современным российским характеризуют большая четкость, прямолинейность,
ясность, эмоциональность. Тексты и речи обращены к аудитории.
Политики обращаются к аудитории за поддержкой в прямом смысле
слова. Поддержка аудитории — это основной политический ресурс.
Все остальные ресурсы: административный, финансовый — очень
важны, но главное — это поддержка избирателя, т.е. аудитории.
Американский избиратель, хотя он и очень разный (что неудивительно: более 200 млн человек), но активный член политической
аудитории, внимательно слушает и слышит, что говорят политические
318 Практический курс
лидеры. Лидер оценивается по своим действиям, по тому, что он говорит и как он говорит. Конечно, очень важно и то, как он выглядит,
какой он человек, чего он добился в жизни, откуда он родом, но мы
сейчас говорим о политической риторике. Очень важно то, что можно
сказать о лидере на основании его выступлений, его слов. Внимание
к речам и текстам обусловлено тем, что из них можно понять, каким
будет этот политик, скажем, на посту президента, будет ли он последователен, выполнит ли обещанное, будет ли тверд, способен ли он
быть лидером.
Одним из ключевых направлений всякой избирательной кампании
является поиск и демонстрация публике таких черт оппонента, которые являются для публики ярко негативными. Идет буквальное прочесывание всего, что оппонент говорил и говорит. Для президентской
кампании 2004 г. одним из важнейших пунктов критики в отношении
демократического кандидата Джона Керри его оппоненты выбрали
тот факт, что Керри не был абсолютно последователен. Он менял свое
мнение и иногда голосовал за законопроект, который до этого пытался провалить. Сам этот факт, достаточно обыденный, республиканцы
сумели представить как свидетельство «несерьезности и переменчивости» Керри.
Но одно дело, когда для этого нужно демонстрировать «послужной список» Керри, и совсем другое дело, когда можно сказать:
«Он несерьезный, изменчивый человек, смотрите, что он сам говорит».
16 марта, выступая перед ветеранами, Керри сказал о проекте администрации по помощи Ираку: «…вообще-то я проголосовал за 87 млрд
долларов, прежде, чем я проголосовал против». Это было сказано
в контексте, понятном для слушателей, и в конце выступления Керри
получил аплодисменты, но внимательно вслушивающиеся в каждое
его слово оппоненты получили подарок, о котором любой руководитель кампании может только мечтать. «Вы не часто получаете такие
подарки», — сказал менеджер республиканского штаба, имея в виду
произнесенную Керри фразу.
Мало того, что собственное признание Керри в переменчивости
тут же попало в новости на телеканале CNN, на следующий день
все газеты рассказами об этом заявлении. Республиканский штаб
использовал это выражение для антирекламы и ознакомил с ним всю
Америку.
Чтобы подобных провалов не случалось, руководители предвыборных кампаний составляют списки тем и перечни того, как надо
и как не надо эти темы освещать. Тем не менее когда все уже, каза-
319Лекция 13. Разница между … письменной и … устной политической культурой
лось бы, под контролем, вдруг произносятся слова, которые путают
все карты. «Этот урок стоил нам дорого», — признал руководитель
предвыборного штаба Керри и добавил, что Керри надо было просто
сказать: «Я бы голосовал за эти $ 87 млрд долларов, если бы мы могли
их заплатить».
Вот так не очень обдуманные слова делают предвыборную кампанию менее успешной, чем она могла бы быть, и, наоборот, дают
преимущества оппоненту.
И для российской аудитории слова имеют значение, хотя и не такое
большое, как для американской. Очень многим в СССР было стыдно,
когда Хрущев грозил Америке «кузькиной матерью» и стучал туфлей
по пюпитру трибуны ООН. По стране ходили анекдоты о «сиськахмосиськах», осмеивающих старческое косноязычие Брежнева. «Вот
такая загогулина» не прибавила уважения президенту Ельцину.
Но американцы относятся к таким проговоркам политиков несравненно серьезнее — они становятся не только поводом к шуткам, шаржам, но и важным фактором в их решении голосовать «за» или «против». И важно для аудитории даже не то, что конкретно сказал или
как обмолвился политик, а какие выводы можно сделать из этих слов
и обмолвок, что стоит за ними.
Феномен политкорректности
В какой-то мере серьезное отношение к слову и к тому, что стоит
за словом, объясняет одно из важнейших знаковых явлений в американском дискурсе — феномен политкорректности. Речь идет о чисто
формальных вещах: как правильно называть негров, женщин, геев
и лесбиянок, латиноамериканцев, мусульман и т.д. За политически
некорректное высказывание можно не только получить силовой отпор,
но и понести наказание как за оскорбление. Нормы политкорректности стали нормами словоупотребления, их нельзя нарушать, это грозит
остракизмом и судебными исками.
Конечно, как и всякое социальное явление, политкорректность
вызывает самые разные чувства внутри американского общества.
Ретивые администраторы от образования издают целые пособия «правильных» названий и тем, а критики печатают книги, осмеивающие
эту практику. Но в целом это серьезное и
вистическое явление. Политкорректность — это своего рода социально-
здоровое
социально-линг-
320 Практический курс
лингвистический механизм, позволяющий скорректировать несправедливую социальную практику прошлого. Как бы признать ошибку
и извиниться постфактум перед поколениями тех негров, которых
звали: «boy» и «nigger»2.
Отношение россиян к политкорректности, судя по замечаниям
в прессе, крайне отрицательное, причем как у интеллектуалов, так
и у критиков из молодежных изданий. Политическую корректность
обвиняют в том, что она все формализирует, что она неискренна, что
из поведения исчезают естественность и свобода.
Тем не менее и в российском дискурсе действует тот же
социально-лингвистический механизм, и в некоторые периоды его
функционирование было подчинено таким же жестким и формальным нормам, как и политкорректность. Сразу же после революции
1917 г. из практического дискурса исчезли все вежливые обращения, сколько-нибудь социально маркированные: господин, госпожа,
ваше превосходительство и пр. Сегодня ярким примером требования
быть политически корректным является постепенное становление
непривычной для русского языка нормы «в Украине». Украинцы,
и не только официальные лица, требуют от российских журналистов и политиков, чтобы они говорили: «в Украине» (так же, как
и в отношении других стран: во Франции, в Польше), а не более привычное «на Украине». Необычный, но являющийся нормой языка,
предлог «на» по отношению к государству объясняется тем, что
слово «Украина» произошло от слова «окраина» и первоначально
значило «земля на окраине» (русской земли). Предлог «на» несет
для украинцев3 смысл, утверждающий их «окраинное», околорус-
ское происхождение, и воспринимается как оскорбительный для
независимого государства.
Еще ждут своего часа, чтобы подвергнуться резкой критике
и выйти из массового употребления такие заведомо оскорбительные
слова, как «лица кавказской национальности», «черные» и др. И это
произойдет так же, как произошло со словом «жид», которое до середины XIX в. считалось словом общеупотребительным. Бытует мнение, что в начале XIX в., в частности для Пушкина, это слово было
2
Как известно, в русском дискурсе тоже сложилась оппозиция корректного—некорректного названия людей африканского происхождения: негр — черный, чернокожий, —
и она ровно противоположна опозиции американской, где «nigger» — оскорбительно,
а «black» — нейтрально.
3
Для россиян этот предлог не маркирован, тем более что есть устойчивые сочетания:
«на брянщине», «на орловщине».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]